|
Лада встряхнула флакон — двухфазовую жидкость, которая, согласно рекламе, обещала тщательное очищение лица от макияжа и дневной пыли — две фазы превратились в одну, мутную и белую. Ковальчук вылила небольшое количество на плоский ватный спонж и провела им по глазу, предварительно зажмурив его. Белый кружочек стал чёрным, а глаз — уже без туши и теней — потерял недавнюю яркость и выразительность.
Лада скорчила самой себе рожу в зеркало и показала язык. Много людей назовёт её красивой, увидев без макияжа?
Любовники часто говорили ей, что она — красавица, но в порыве страсти и не такое скажешь — Ковальчук относилась к их словам с долей скептицизма и снисхождения. Только один раз она буквально кожей впитывала каждый комплимент и безоговорочно верила всему.
Только один раз из-за его «Ты хоть знаешь, что нельзя быть такой красивой!» ей от счастья не хватало воздуха, и лишь его дыхание на её щеке не давало задохнуться окончательно. Ни в коем случае ей нельзя было умирать, когда он вот он — обнимает, ласкает и двигается рядом. Такой долгожданный, такой далёкий и неприступный и такой родной.
Он давно уже не родной, да и она столько раз думала обо этом, что теперь та её безоговорочная вера и наивность вызывает лишь грустную улыбку. Может быть, если бы всё случилось не пять лет назад, а сейчас, она восприняла бы многое по-другому, не так серьёзно, что ли...
Ну уж слова о своей внешности — точно!
Влада была твёрдо уверена, что в «естественном» виде можно быть милой, обаятельной, даже сексуальной, но никак не красивой. Говорят, что красота у каждого своя, Лада же считала женскую красоту «технической характеристикой». Умеешь правильно пользоваться помадой и сочетать цвета, значит, можешь быть красивой, не умеешь — нечего пенять на « природу», которая обделила, - учись.
Вот Катька выучилась, умница просто! Другой вопрос, как научить её взглянуть на себя объективно, а не сквозь призму старых комплексов, намертво засевших в её голове. Ведь действительно красивая женщина, а как будто не видит! Максимум, что удалось добиться от неё о самой себе — симпатичная. Вот оно, горе от ума!
Где это «горе» ходит только?!
Вообще интересно — бывшая секретарша и бывший шеф. Оба бывшие, ничем, так сказать, не связанные, но, случайно встретив друг друга, он, категорически избегающий журналистов, соглашается дать интервью, а она через два дня, пряча взгляд, просит, чтобы её не ждали, и уходит с ним.
Их дело, конечно, но...
Лада выкинула использованный спонж в мусорное ведро, стоявшее здесь же, под раковиной, и достала другой. Звонок мобильного прозвучал в тот момент, когда Ковальчук уже начала «тщательно очищать» второй глаз.
Сумка, где надрывался телефон, нашлась не сразу, и, идя исключительно на звук, Лада наконец обнаружила её на кровати. Номер был незнакомым.
- Лад, это я! - сказала в трубке Катя. - Ты ещё не спишь?
- Не сплю, - Ковальчук покосилась на вторую сумку, лежащую в кресле. - В номер попасть не можешь? Ты сумку на столе забыла, я забрала.
- Спасибо. Только... я хочу тебя попросить.
О чём можно попросить среди ночи, Лада не имела понятия. Вернее имела, но все догадки, которые лезли в голову, как-то не вязались с Катей. Хотя если вспомнить, с кем она уехала с показа...
- Ты не придёшь ночевать?
- Нет! Я приду, но... ты можешь пойти ко мне в номер и взять там накидку? Полосатую такую, помнишь?
Насколько Лада помнила Катин гардероб, накидка в нём была только одна.
- Голубую?
- Да. Вынеси мне её, пожалуйста. Ключи в сумке. В среднем кармашке, ты увидишь, на замке.
- Вынести? - Ковальчук бросила взгляд на настенные часы. Время перевалило далеко за двенадцать. - Где ты?
- Я внизу. У входа буду. Пожалуйста, Лад.
Просить дважды Владу было не надо. Через пять минут она уже открывала дверь соседнего номера. В шкафу голубой полосатой накидки не оказалось, и Лада почти отчаялась найти её, пока не догадалась заглянуть в чемодан, стоявший у кровати. Накидку и ещё пару каких-то кофт Катя так и не вытащила.
Влада торопилась и волновалась. Что там произошло с Катей? Зачем, спрашивается, просить кого-то принести ей одежду, если можно подняться в номер и взять всё самой? И откуда звонила? С телефона Жданова, надо полагать?
Забежав в лифт, Лада нажала на кнопку первого этажа и нетерпеливо стала постукивать ногой по полу, мысленно поторапливая кабину. Лифт «постукивания» нисколько не беспокоили, поэтому он отсчитал этажи в привычном для себя ритме.
У входа никого не было. Ни души. Даже автомобили, и те ровными рядами стояли на отведённом для парковки месте.
Вспыхнули маленькие фонари на воротах, огораживающих территорию отеля, и створки стали шумно разъезжаться в стороны. Фары въезжающего автомобиля ослепили Ладу, и она зажмурилась, прикрыв ладонью лицо. Машина не подъехала ко входу, остановилась практически у ворот. Свет погас.
Распахнулась дверь, и кто-то — в темноте было толком не разглядеть - вышел из машины. Судя по тому, как застучали по асфальту каблуки, можно было предположить, что вышла девушка. Девушка прошла к свету и оказалась Катей. Только вместо платья, в котором она уходила с показа, сейчас на Кате была светлая рубашка, а вот уже из-под неё выглядывало давешнее платье.
- Кхм, - выдавила из себя Влада, когда подруга подошла. - Это..?
- Не надо, пожалуйста, ничего говорить.
Катя забрала у Лады накидку и, больше ни слова не говоря, снова зашагала к машине.
Ковальчук разозлилась — она терпеть не могла, когда её принимали за дурочку. Сначала Катя заставляет её волноваться, думать неизвестно что, а потом — не надо, пожалуйста, ничего говорить! Хороша подружка, ничего не скажешь!
- Катька!
Влада почти бегом бросилась следом. И оказалась у джипа в тот момент, когда Катя сняла с себя рубашку. Платье сзади распадалось на две половинки, словно замок забыли застегнуть, и голая спина хозяйки почти до самой поясницы была вся как на показ. Катя положила рубашку на заднее сидение — Лада успела заметить порванную на плече тонкую лямку - и торопливо стала надевать накидку.
Ковальчук настолько была ошеломлена, что даже не обратила внимания на водителя. То есть она вообще ни на что внимания не обращала, вот совсем!
Достаточно было того, что мозговой центр работал на полную мощность, оценивая увиденное. Катя — в порванном платье возвращается среди ночи. Среди ночи — в порванном платье — Катя!
- Я тебя очень прошу, - вдруг совсем рядом раздался шёпот этой самой Кати, - ты сейчас только молчи! Ничего не говори! Пожалуйста! Пойдём! - сказала она уже вслух и потащила Владу за руку.
Мотор завёлся — в тишине показалось, что зловеще! - и автомобиль начал медленно сдавать назад. Влада, очнувшись, наконец посмотрела на водителя. Глазам предстал лишь затылок Андрея Жданова, рука, крепко удерживающая руль, и обнажённый торс.
- Лад!
- Иду! - отозвалась, правда не сразу, Влада и пошла за Катей к отелю.
Джип выехал за ворота. Железные створки брякнули, загромыхали и стали медленно закрываться, постепенно скрывая от глаз Жданова две удаляющиеся женские фигуры.
Андрей взъерошил волосы на макушке и посмотрел в ночное небо. Луну было почти не видно, так, вырисовывалось на чёрном фоне что-то мутное, жёлтое и круглое.
... Он ничего не планировал. Даже когда болтал об интервью — о котором на самом деле уже забыл! - с её подружкой, когда танцевал с Катей, когда тащил её в машину - даже тогда ещё ничего не планировал. Ехал куда глаза глядят, пытаясь раскалённым мозгом придумать, где они могли бы спокойно поговорить — без заинтересованных взглядов, без побочных отвлекающих шумов, и — главное! - без возможности для неё сослаться на «меня ждут», чтобы снова улизнуть от него.
Она вывела его из себя.
Всё внутри грохотало и сотрясалось от её слов — она била по самому больному в той истории. И про ложь, и про свой страх перед журналистами, и про виски бокал за бокалом — он всё помнил, поэтому решил для себя: хватит! Хватит делать вид, что ничего никогда не было! Было, и тянется и за ним, и за ней вот уже столько лет! Всего лишь один разговор, и, возможно, им обоим станет легче.
Во всяком случае, Жданов до последнего на это надеялся и был абсолютно уверен, что трезво оценивает ситуацию и контролирует её. Он ошибся. Легче не становилось, и контролировать ситуацию он перестал. Куда уж там до ситуации, когда тормоза отказали у него самого...
Андрей сунулся было посмотреть время, но часов на привычном месте — на запястье - не оказалось. Он перегнулся через кресло и пошарил на заднем сидении рукой — кажется, туда он швырнул их вслед за своей рубашкой на пляже. В темноте невозможно было ничего толком не разглядеть, и часов Жданов не нашёл, зато рубашка нашлась там, куда её несколько минут назад положила Катя. Надо было одеться - в отель в одних штанах не пойдёшь! - но Андрей совершенно отчётливо понимал, что не может. Не может надеть рубашку после неё. Он только-только остыл после случившегося. Ему дьявольских трудов стоило усмирить себя, и «смирение» это было слишком шатким. Одно неосторожное воспоминание, и все усилия пойдут прахом.
Он снова развернулся в кресле. На соседнем сидении лежал сотовый телефон, который тоже, как и он сам недавно, был в руках Кати — нет, чёрт возьми, это она была в его, ждановских беспринципных руках!
... Конечно, она уставилась на него своими огромными глазищами — казалось, она стали больше в два раза - и ощетинилась как тысячи ежей, разом выпустивших свои колючки. Жданов кожей чувствовал, как эти колючки впиваются ему в тело. Только вот его тело его подвело, или всё же голова подвела с её серым веществом — сейчас уже и не поймёшь! - и вместо того, чтобы задуматься о том, что творит, Андрей, наоборот, ощутил прилив... затмевающего собой всё желания. Сломить, разрушить, разнести вдребезги, выжечь из её мыслей бестолковые, глупые, абсурдные.
И он рванул замок на её платье.
- А Вы ничуть не изменились, Андрей Павлович, - холодно сказала она, даже не дёрнувшись. Одной рукой она придерживала на груди расстегнутое платье, а второй — пыталась отцепить ждновские пальцы, которые уже стаскивали с её плеч бретельки. - Только Вы зря стараетесь! Ничего не будет.
- Будет, - хрипло шепнул он и, подцепив бретельку, потянул её вверх. Тонкая полоска ткани поддалась и лопнула.
Катя подхватила платье, но он успел заметить, что под платьем сверху ничего нет, и обнажённую грудь, на секунду открывшуюся ему, он тоже заметил. В ушах у Жданова зашумело.
- Что тебе от меня надо?
- Не больше, чем ты можешь мне дать.
Она была поразительно спокойна и невозмутима. Слёзы, как по мановению волшебной палочки, высохли, на лице не отражалось ни одной эмоции. Холодность и безучастность, с которыми она реагировала на его действия, удивляли. Перед Андреем была совершенно другая Катя, не та, которая несколько минут назад рыдала и обвиняла его в своей изломанной жизни. Прежняя спряталась, как бронёй отгородившись от происходящего, испугалась, а Жданову нужна была сейчас именно та, пусть обиженная, злая на него и даже ненавидящая его, скорее всего, но хоть чем-то напоминающая его Катеньку.
Она обвинила его в том, что он сделал из неё «неживую», или, кажется, она думает, что и с ним она уже была такой, а он только терпел? Он докажет ей обратное. «Прости» он скажет потом — если успеет! - а сейчас ему важно другое. И к чертям собачьим её кретина-мужа!
Господи, если бы он только знал, чем обернётся для неё тот их «роман»!
Андрей положил руку Кате на плечо и потянул вниз другую лямку.
- Зачем тебе это? - поняв, что останавливаться он не собирается, Катя сбросила его руку и отступила на несколько шагов. - Что ты хочешь? Тебе так нужно, чтобы я простила тебя? Поверила в то, что раскаиваешься и сожалеешь? Ради этого ты готов снова пойти по проторенной дорожке?
Он молчал, зная, что никуда она сейчас от него не денется. Проторенная дорожка или не проторенная, но выхода другого у него было, да и возможности больше такой никогда не будет.
Она завела одну руку за спину и неловко пыталась застегнуть замок. У неё ничего не получалось.
- Оставь меня в покое! - вздохнула она. - Если тебе станет легче, то считай, что я поверила в твоё раскаяние. Я простила тебя, и ты мне ничего не должен! Можешь снова спать спокойно.
Он хрипло засмеялся, щёлкнул замком часов, снял их и через плечо, не глядя, швырнул в автомобиль. Там же оказалась рубашка.
- Это ведь глупо! - усмехнулась Катя, наблюдая за ним. Попытки застегнуть платье она уже оставила. - Ты хотел поговорить, мы поговорили. Твоё «прости» я услышала. Думаю, стоит остановиться.
Если бы всё было так легко и просто. Вернее, ему именно так и представлялось совсем недавно. А теперь он как с цепи сорвался! И даже себе объяснить не мог, что с ним происходит. Наверное, если бы у него было время, он бы попытался найти какие-то объяснения, сумел бы разобраться и что-то решить, но у него не было ни минуты, ни секунды. Она забрала у него это время, и теперь он вынужден был торопиться и её торопить тоже.
В нём всё бурлило и кипело. Из-за неё бурлило и кипело, он знал. Он только одного не знал — что испытывает к ней сейчас. Почему её холодность ему хочется растопить своими горячими руками, почему глазам его необходимо увидеть её восторженно-счастливый взгляд, почему его штормит от её близости, почему, чёрт побери, он так хочет вернуть ту ночь?
Что это? Примитивная похоть или вырвавшееся из оков памяти запретное и неутолённое желание?
Андрей схватил Катю за руку — ту, благодаря которой платье до сих пор было на хозяйке - и дёрнул на себя. Ткань, словно только и ждала, чтобы её отпустили, и, едва почувствовав свободу, тут же оказалась на песке, а Катя упала всем телом на грудь Жданова. Он замер, почувствовав её на себе, тёплую и напряжённую, а потом положил ладонь на её затылок и сунул пальцы между короткими волосами — к этой новой причёске он всё никак не мог привыкнуть!
- Я не врал тебе, когда говорил, что мне хорошо с тобой, - тихо сказал он Кате в макушку. От её волос пахло чем-то таким свежим, и ему нравился этот аромат. - А муж твой — полнейший идиот, запомни это! В принципе, можешь даже ему передать мои слова, если захочешь!
Она упёрлась руками ему в живот и попыталась отстраниться, но Андрей не позволил, ещё сильнее прижав к себе.
- Прекрати всё это немедленно! Ты не имеешь никакого права!
Её грудь, вжавшись, распласталась по его груди, и каких сил ему стоило держать себя в рамках — одному Богу известно!
- Я не собираюсь тебя насиловать, если ты об этом, - сказал Жданов. Провёл по Катиной спине ладонью и уверенно положил её ниже. - Мы пойдём купаться, Катенька! Тебе понравится!..
Чёрт, чёрт, чёрт! Жданов схватил телефон с сидения, нажал кнопку и посмотрел на экран. Время, через которое таксист должен был получить свою машину обратно, истекло полчаса назад. Вариантов последствий может быть два: либо автомобиль уже в розыске, и Андрея ждут разбирательства с полицией, либо шустрый араб уже шарит по ждановскому номеру в отеле. Хотя остаётся возможность, что таксист пока ещё терпеливо ждёт свой джип. Надо бы поторопиться, вдруг повезёт?!
Андрей завёл мотор, и автомобиль мягко тронулся с места.
А между тем Лада, закончив наконец смывать макияж, целых пятнадцать минут носилась по номеру, не зная, как успокоиться. Уговоры «Это не твоё дело! Катя — взрослый человек!» никаких результатов не дали, и Ковальчук, снова нацепив футболку, выскочила из номера и кинулась к соседней двери. Дверь распахнулась почти мгновенно. Катя ещё даже не раздевалась — судя по скорости открывания двери, Лада решила, что подруга всё это время просидела здесь же, в прихожей. В номере было темно, и свет из коридора бил Кате в глаза. Она, щурясь, посмотрела на Владу и шумно вздохнула.
- Да! - сказала Лада и для убедительности кивнула. - Да, Катька! Ты должна мне всё рассказать! И не смей вздыхать! Я уснуть не смогу, пока не узнаю, что произошло!
Катя опустила голову и отступила назад, позволяя подруге зайти. Лада мгновенно очутилась в номере и быстро закрыла за собой дверь. Прислонившись к ней, Ковальчук внимательно посмотрела на Катю, а та в ответ отвела глаза.
- Он что, тебя изнасиловал?
_________________ Сама накосячила, сама виновата, сама удивляюсь?! Какая же я, чёрт возьми, самостоятельная! (с)
Есть ли во мне изюминка? Во мне масса изюминок! Да я практически кекс!(с)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Спать, быстренько. 
