Глава 8.
Сцена первая.
Если б он только догадывался, что все будет так сложно, послушался бы совета Малиновского и бежал от этой женитьбы, куда глаза глядят.
- «Во что же ты ввязался, самодовольный индюк? Всего только три недели как женат, а уже собрался убегать? Вот если бы еще понять почему?»
Андрей знал, что ведет себя неправильно, но поделать с собой ничего не мог, от одной только мысли, что ему нужно к Кате относиться как-то по особенному, как к молодой и любимой жене, что нужно что-то ей говорить особенное, возвышенное, у него башку сносило напрочь. Как относиться? Что говорить?
- «Мастодонт ты, Жданов, динозавр ископаемый, тебе что, трудно приласкать ее, шепнуть на ушко несколько страстных слов?» - злился на себя Андрей, злился и при этом прекрасно понимал, что не просто трудно, невозможно! Говорить Кате, пошлые, лживые, пустые слова, которые он так легко раньше говорил другим, Андрей не мог, а иных слов он не знал.
- «Вот то-то и оно, Жданов, не можешь ты с Катей быть таким, какой ты есть, не можешь с ней разговаривать на том языке, на котором привык говорить! Но почему?», - пытался он честно понять свое ненормальное состояние. - «Нет, это наваждение какое-то, колдовство. Что происходит, Жданов? Ты разучился врать? Всегда всем мог, а ей не можешь? Но когда все только начиналось, ведь, кажется, и ей мог, а потом, в какой момент не смог? Вспомнить бы в какой?» - постарался он доискаться до причины столь тяжелого недуга, приключившегося с ним. - «После первой ночи, болван», - подсказал ему разум. – «Да, конечно, это случилось после их первого настоящего свидания накануне свадьбы».
- Катенька, - раскаленный до температуры плавления, он уже плохо соображал что делает. Желание мутило сознание, судорогой сводило мышцы, руки жаждали только одного, развернуть, раскрыть, обнажить эту манящую грудь, узнать это гибкое податливое тело…
- Не нужно, Андрей Палыч, - молящий испуганный шепот, дрожащие пальцы, остановили его порыв, но не погасили, а только, еще больше разожгли пожар в крови.
- Простите, простите, Катя, - он отпрянул, отвернулся от нее, но не смог сдержать глухого полурыка-полустона вырвавшегося из груди помимо его воли.
Две ладошки на его спине прожигающие огнем даже через пиджак и мучительное, хриплое с заминкой: - «Андрей», решили тогда все…
Потом, не сразу, но он понял, что так сильно поразило его в Кате. Нежность и вера! Ее неизъяснимая, безграничная нежность и безграничное доверие к нему. В этой, на первый взгляд, обыкновенной женщине, удивительным образом природная страстность и чувственность сочетались с невинной чистой и душевной щедростью. Катя, растворяясь в нем, сгорая вместе с ним в пламени страсти, любили его всем сердцем и каждой частицей своего тела, губы целуя - любили, руки обнимая – любили, даже кончики пальцев не просто касались его кожи, они любили его самозабвенно и нежно, и он почувствовал это и был благодарен ей безмерно. Его никто и никогда, так как Катя, не любил.
Сцена вторая.
- «Ты не свободен, Жданов. Ты подсел как на иглу, на любовь этой чистой девочки и растерял себя и свою независимость».
Они возвращались с работы, Катя, уютно устроив голову на спинке автомобильного кресла, задремала, а он, поглядывая, время от времени, на нее, размышлял о превратностях судьбы, сделавшей его мужем и «пленником» маленькой хрупкой женщины.
Да, он не хочет обманывать и обижать Катю, но и себя ему нельзя забывать.
- «Жданов, кончай комплексовать и заморачиваться», - попытался он вернуться на истинный путь, - «а то нервный срыв заработаешь».
Андрей, уверенно управлял автомобилем, старался вести машину ровно без рывков, чтобы не потревожить покой жены.
- «Рассиропился, разлимонился, все хватит, буду действовать так, как хотел. Здесь, в Москве всех Лизетт и Мюзетт отправлю (уже отправил) в Гонолулу, а вот…»
Еще до свадьбы, предполагая, что ему понадобиться краткосрочный отпуск от непростой семейной жизни, Андрей запланировал свою командировку в Киев.
Решено! Ему будет полезно уехать, расслабиться и, в конце концов, разобраться, в себе и в том, как жить дальше.
- «Вот интересно», - думала Катя, - «это у всех так бывает в начале семейной жизни или только у них случилось?»
Она претворялась сейчас, что дремлет, чтобы лишний раз не волновать Андрея, а он волновался, и она это чувствовала. Каждый раз, когда им предстояло провести день или вечер наедине, Андрей настораживался, замыкался в себе, как будто боялся, опасался чего-то неведомого, что может между ними произойти. Когда они находились среди людей или были заняты каким-то общим делом, муж сразу преображался, смеялся, шутил, постоянно, будто дразня, над ней подтрунивал, но стоило им остаться одним в замкнутом пространстве, его как будто подменяли, он замолкал, начинал, вот как сейчас, волноваться, и она не могла понять, в чем причина его такого странного поведения.
Катя уже однажды для себя решила, что не будет тревожить Андрея, даст ему возможность самому разобраться во всем, и теперь усиленно делала вид, что у них все хорошо, что их разобщенность и странное одиночество вдвоем, это ничего, это временно и скоро пройдет, а потом они, наконец-то, научаться быть близкими, родными друг другу людьми. Вот только сил претворяться, что все хорошо, у нее оставалось все меньше и меньше. И если бы не их искренние, Катя это чувствовала, горячие ночи, собрала бы она уже свои манатки и почапала до дому.
- «Какая из тебя жена, Катерина, если мужа от одной только мысли, что придется с тобой вдвоем вечер провести, трясет как в лихорадке? Ему же плохо, не уютно, неужели ты не видишь?»
Сцена третья.
Очутившись дома, Жданов, едва успев переодеться, тут же схватился как за спасательный круг, за пульт телевизора. Покрутив для приличия каналы, он сделал вид, что увлекся какой-то телепередачей, хотя спроси его сейчас, ни за что бы не сказал о чем она и как называется.
Катя, удивившись вкусу Андрея, увлеченно смотревшему в экран телевизора, где какой-то лысый дядька рассказывал о разведении кур в дачных условиях, отправилась на кухню готовить ужин.
- «Идеальные семейные отношения, нечего сказать, муж у телевизора изучает жизнь кур в курятнике, а жена у плиты этих самых кур жарит!»
Ей сейчас очень хотелось стукнуть этого любителя домашней птицы чем-нибудь тяжелым по голове. Это кровожадное желание, напомнило ей о пережитом всего несколько дней назад приключении на яхте, и Катерина тут же почувствовала, как краска стыда заливает ей лицо. Каким был Андрей, она и представить себе не могла, что он может быть таким!
- «Как он смотрел на меня, а как говорил! А что потом делал, мама дорогая, кажется, у меня что-то горит».
- «Ушла. Пойти, что ли помочь ей с ужином? А то как-то неловко получается, жена на кухне, а муж значит у телевизора, дикость какая-то», - усмехнулся Андрей, продолжая тупо пялиться в экран. – «А Катя телевизор не смотрит, только новости иногда», - вспомнил он свои недавние измышления об идеальном муже и семейной жизни.
Катерина зачем-то вернулась в комнату, постояла, будто вспоминая, зачем пришла, потом наклонилась и достала из шкафа какую-то большую тарелку. Он следил за ней краем глаза и когда она так маняще-призывно, склонилась перед ним, среагировал мгновенно, сам, удивившись быстроте своей реакции, сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну и поспешил отвернуться от прелестного видения.
- «Костюм этот», - пробурчал про себя, стараясь оправдать свое маниакальное желание, - «А что костюм, костюм как костюм, ну обтягивающий, это что повод сходить с ума? Сам, между прочим, ей его подарил. Охолони, Жданов, она там тебе ужин готовит, а ты все об одном и том же, придурок, несчастный».
Он уже решил, что сейчас пойдет, и предложит жене свою посильную помощь, и даже попытался представить, как будет старательно нарезать хлеб, но вместо этого воображение почему-то нарисовало ему, как он обнимает жену и кладет руки на ее полную обтянутую спортивной маечкой грудь… Жданов зарычал и зарылся с головой в подушку.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Feed Me!
не покайфуешь вволю.
СПАСИБО 
