|
Она жалела о том, что заехала домой перед отъездом. Говорила же Ладка, а Катя её не послушала! Как будто так было важно забрать эти дурацкие вещи! Уж пару блузок и купальник она могла купить себе и здесь, в Египте.
Миша встретил её злой и поддатый, если не сказать пьяный – Катя никогда его таким не видела.
- Ну и где ты была всю ночь? – рявкнул он, едва она вошла в квартиру. От него за версту несло перегаром.
Катя попыталась пройти мимо мужа, но он перегородил ей путь, уперевшись рукой в дверной косяк.
- Где ты была, я тебя спрашиваю?!
Таким тоном он с ней тоже разговаривал впервые, и тон этот Кате не понравился.
- Пусти меня, - спокойно сказала она, пытаясь сохранить шаткое равновесие, установившееся в душе. - Я была у Лады.
- Лжёшь! – процедил Миша и больно схватил Катю выше локтя. – Лжёшь! Я звонил твоей подружке, она сказала, что тебя у неё нет! Тебя и у родителей не было!
Злость яростно отдалась в виски. Катя выдернула руку и отпихнула от себя мужа.
- Ты что, с ума сошёл? Что ты им сказал?
- Что ты ушла из дома, и я не знаю, где ты. А что я, по-твоему, должен был ещё сказать?
Ей захотелось его ударить. Ударить, потому что он знал, как важно для неё оберегать покой родителей и не взваливать на них свои проблемы. А здесь не столько проблема – вряд ли Миша рассказал им о произошедшем - сколько повод для беспокойства - дочери нет дома, и муж не знает, где она. Мама, наверное, всю ночь валидол пила!
- По–моему? – зло усмехнулась Катя. – По-моему, раз уж ты вплёл сюда моих родителей, заодно рассказал бы им, почему я ушла. Мог бы свою любовницу к телефону позвать, чтобы познакомить их с той, кто теперь вместо меня спит в нашей постели.
Прямо в обуви она прошла в гостиную. Схватила трубку и стала набирать родительский номер. Что бы такое придумать, чтобы ничего сейчас не объяснять?!
Не успела набрать и пяти цифр, как муж выхватил телефон и швырнул на базу. Трубка подскочила, перевернулась и упала на пол.
- Успокойся! Я потом перезвонил им и сказал, что ты пришла и уже в душе.
У неё от сердца отлегло. Слава Богу, у Миши хватило ума успокоить родителей. Катя опустилась на корточки, подняла трубку – посмотрела, не треснула ли - и положила её на место.
- Я уезжаю, Миша. Сегодня. Через несколько часов.
И вот тут началось самое интересное. Он столько не говорил за два года их совместной жизни.
Ах, ты уезжаешь?! Ах, нашла повод?! С кем же? Ну, может быть, хоть сейчас признаешься?
Катя дар речи потеряла. Он упрекает её в наличии «кого-то» после всего? После вчерашнего?
После всего? После вчерашнего? – Миша закипал как электрический чайник. Зрачки сузились, губы превратились в тонкие полоски, а руки начали дрожать – от злости ли, или давало о себе знать количество выпитого спиртного – уже было не понять. – А что, собственно, такого страшного она вчера увидела? А если бы увидела, то очень быстро бы всё поняла! Он из-за неё чуть параноиком не стал! Это же надо, оказывается, он не в состоянии удовлетворить собственную жену в постели! Сначала да, верил её россказням о том, что она, видите ли, неэмоциональна и прочее, а потом начал задумываться. Чем дольше они живут вместе, тем более НЕэмоциональной она становится!
Каждый раз, когда я ложусь с тобой в постель, у меня такое ощущение, что я тебя насилую, а ты только отбываешь свой супружеский долг. Не отрабатываешь, дорогая моя, а именно отбываешь! Даже твой оргазм – прости, пожалуйста, что всё называю своими именами - выглядит до такой степени неправдоподобно, что аж выть хочется! Что же я за мужик такой, чёрт побери, с которым жена кончить не может! Извини, не особо получается подбирать нужные слова! А сколько раз я тебя спрашивал, может, что-то не так? Может, тебе не нравится, или… Я что угодно готов был сделать, чтобы всё изменить, чтобы тебе было хорошо со мной!
Уши действительно хотелось заткнуть и ничего не слышать – не из-за слов, которые не подбирал Миша, а из-за того, что он говорил. Одно дело понимать всё самой, а другое – слышать такое от близкого человека – она действительно считала мужа близким человеком! - который кидает тебе в лицо твои недостатки, упрекая в них. Бьёт по самому больному! Неужели не понимает, что действительно бьёт, и так сильно?!
А давай-ка припомним, что у нас происходит после, - Мишу уже понесло, и останавливаться он, похоже, не собирался. – Первое, что ты мне говоришь после: Миша, у нас завтра встреча в два, не забудь, пожалуйста! – он театрально раскинул руки в стороны и разулыбался – скорее осклабился. – Или… Миш, как думаешь, если мы увеличим штат сотрудников - я прикинула, мы вполне можем себе позволить! Не стоит продолжать, правда? Ты и сама знаешь! И это после занятий любовью! Да что же ты за женщина такая, которая не поворкует у меня на груди и не приласкает!
Чувство собственной ничтожности и неполноценности придавило так, что больше уже, казалось, невозможно. Катя даже глаза на Мишу поднять боялась.
- Какая… женщина? – спросила она, глядя куда-то мимо него.
Видимо, силы закончились и у Миши. Он посмотрел вверх и шумно выдохнул.
- Неживая, - ответил он. – Или… у тебя есть тот, с кем ты совершенно другая.
Не было у Кати «кого-то», она – неживая. И это обвинение её добило. Ни слова больше не говоря, она ушла в спальню. Стараясь не смотреть на кровать, достала чемодан и покидала в него первые попавшиеся вещи. Именно покидала - привычка делать всё аккуратно забылась, внутри всё было растрёпано и вывернуто наизнанку, куда уж тут до действий...
Она постаралась забыть о разговоре с мужем в ту же минуту, как вышла из дома. Получалось. А теперь вдруг снова нахлынуло… Море, что ли, влияет…
Катя любила море. Его мощь, силу и завораживающий магнетизм. Но сейчас почему-то чувствовала себя маленькой, беспомощной и одинокой… Внутри было пусто и холодно, тело обдувал прохладный морской ветер и трепал волосы.
Сколько мужчин у неё было. Пересчитать по пальцам – трое. Первый испарился после одного раза, получил то, что хотел – не её, деньги. Второй выдержал больше – дважды, смешно – после хорошей порции виски. Миша, получается, почти герой, раз столько терпел. Любил на самом деле? Но в конце концов тоже ударил наотмашь.
Неужели так будет всегда? Она что, прокажённая какая-то или… проклятая? Почему с ней это происходит? Почему?
Может быть, всё было бы по-другому, если бы она… с самого детства была красивой, а не умной? Умной… О каком уме можно говорить, когда в свои двадцать восемь она так и не научилась быть… живой женщиной?! Хотя… разве этому можно научиться?
Что скрывать… Не секси она, как модно сейчас говорить, не секси и не писаная красавица. Обычная женщина, с обычным телом, которое где-то устраивает, где-то нет. Мужчины не бросаются к её ногам за один только томный взгляд - да ей это, собственно, и не надо! – но ведь другие женщины – не секси и не писаные красавицы - как-то живут с мужьями, и вполне счастливо, может, потому что хотят, а Катя – нет? Сколько статей в журналах посвящено сексуальным отношениям – вон, даже Ладкин журнал, читай, пожалуйста, просвещайся - Катя всё время пролистывала такие страницы, неинтересно ей было, и вроде её не касалось. Не касалось, как же – ещё как касалось, перебороть себя невыносимо было, вот и всё! Не-хо-те-ло-сь. Всю себя как женщину, живую женщину, она отдала Жданову – отдала и себе ничего не оставила. Хотя… может, это она так только думает, а на самом деле… он ведь тоже её только терпел – вынужден был терпеть и врать!
Длинная юбка намокла и облепила ноги. Море тянуло к себе, манило, успокаивало и пугало одновременно.
Все душевные передряги, - подумала Катя, посмотрев вдаль, - такие мелочи по сравнению с этой стихией. Необузданной, ничему и никому не подвластной, до дрожи завораживающей…
Поёжилась и поняла, что дрожит вовсе не из-за стихии, оттого, что замёрзла, дрожит, и ноги закоченели от долгого стояния в воде.
Катя потёрла ладонями плечи – папа учил так согреваться, если конечно, под рукой наливки его знаменитой нет - и вышла на песок. Песок был тёплым, и ступни приятно утопали в нём.
Она посмотрела в ту сторону, где оставила босоножки и сумку. Фонари от многочисленных кафешек освещали пляж, делая видимыми контуры предметов. На песке сидел мужчина, рядом с ним были её вещи.
Ночь, пляж, тишина – отличный повод для знакомства! - сказала бы Ладка. Никаких знакомств Катя не хотела, поэтому решила, что заберёт босоножки и уйдёт. По мере того, как она приближалась, всё больше видела – сначала смутно, потом сомнений уже не осталось - что знакомиться ей ни с кем не придётся.
Она даже не удивилась почему-то, поняв, что это Андрей – он должен был приехать, она знала. Но вот что он делал в это время на пляже, когда, по идее, обязан сейчас улыбаться перед камерами и всем «высшим светом»? Хоть Владе звони и говори, чтобы она хватала Сеню за шкирку и неслась сюда. Интересно было бы посмотреть, как Жданов, завидев Владу и Сеню с его огромной камерой на плече, вскакивает и бежит прочь. А Ладка – она, конечно, своего не упустит! – следом и с криками: «Андрей Павлович! Андрей Павлович! Пару слов! Будьте так любезны!»
В голову лез полный бред перед неизбежным. Перед встречей с ним. Не то, чтобы Катя боялась, скорее наоборот … может быть, ей решиться и спросить у него... Всё равно, что он подумает о ней после этого. Но ей так важно узнать. Для себя узнать, настолько ли она безнадёжна, как думает…
Столько воды утекло с тех пор, ты думаешь, он хоть что-нибудь помнит?
Он повернул голову к ней, в тот момент, когда между ними осталось небольшое расстояние – метр или чуть больше.
- Оставляете вещи без присмотра, Катя, - сказал Андрей, посмотрев на неё снизу вверх. Блеснули часы на его руке. Фонари кафе напротив излучали неоновый свет, и рубашка Жданова приобрела голубой оттенок. – Не боитесь, что кто-нибудь позаимствует?
В голосе ни капли удивления. Значит, увидел её гораздо раньше. Зачем же остался? Потребовать компенсации вчерашнего физического ущерба?
- А должна бояться? – спросила Катя, остановившись рядом.
- Бояться – не должны, – он подхватил двумя пальцами её босоножки за ремешки, этой же рукой взял сумку – она почти целиком уместилась в его ладони - и легко поднялся. И не скажешь, что вчера так правдоподобно хромал! - Но быть осторожной не мешало бы!
Он не предложил ей забрать у него её вещи, а сама она не решалась. Разговор из пары реплик прервался так же непонятно, как и начался, и говорить было больше не о чем.
Катя чувствовала себя нелепо - даже вчера было гораздо легче. Легче, потому что вчера она его ненавидела, а сегодня... сегодня ей очень, очень-очень надо было спросить у него…
Уходи! Уходи, он тебе в этом не помощник. Никто не помощник.
- Как Ваша нога? – спросила она и посмотрела вниз. На песке её босые ступни смотрелись более естественно, чем его лакированные чёрные ботинки. Он тоже опустил голову, и, наверное, подумал о том же, поэтому постучал одной ногой о другую, стряхивая песчинки.
- Всё в порядке. Отделался синяком.
Песчинки налипли и на мокрый подол Катиной юбки, но она не стала его одёргивать – высохнет, и песок сам опадёт.
- Я… пойду? – она протянула руку и забрала сумку. Он не возражал. Остались босоножки, за ремешки висевшие на его пальцах. Почему она – глупая! - просто не взяла обувь за подошву?! Стала перехватывать эти кожаные ремешки, но один соскочил, и босоножек упал - каблук погрузился в песок.
И Катя, и Андрей сначала непонимающе посмотрели вниз, а потом одновременно присели на корточки. И как в дешёвом кино, его рука накрыла её руку, уже вцепившуюся в обувь.
Нет, ничего не ёкнуло, и дрожь не побежала по телу от прикосновения – как раньше. У него руки были тёплые, в отличие от неё – это всё, что Катя почувствовала. И решилась.
- Скажи, - она подняла голову и посмотрела на него. Глаз не видела, в очках отражался свет фонарей. – С тобой я тоже была… неживая?
- Что? – он отпрянул, отпустил её ладонь – кожа снова почувствовала прохладу. Второй босоножек оказался на песке – Андрей не заметил. – Я не совсем понимаю… В каком смысле неживая?
Отступать было поздно. Сказала «а», говори «б». Это нужно тебе, понимаешь?! Но как ему сказать, как? Когда мы занимались любовью? Любовью он со мной никогда не занимался! Когда у нас был секс? Господи, как же это сказать?!
Катя собрала раскиданную обувь и встала, Андрей поднялся следом.
- Когда ты спал со мной.
Когда задаёшь вопрос – особенно такой, прямой и в лоб – надо быть готовым к любому ответу или неответу. Оказывается, она решилась только на вопрос, а вот к реакции на него готова не была.
Не была готова к тому, что Андрей… уставится на неё. Уставится, как будто услышал самую большую чушь в своей жизни.
- Неживой? – переспросил он и усмехнулся.
В его усмешке отразилось всё сразу: и удивление, и непонимание, и ещё что-то такое… Кате уже было не до этого.
Господи, какой стыд! Дура! Дура! Дура! Мало тебе позора?! Надо было унизить себя снова!
Она прижала к груди всё, что было у неё в руках, и стала пятиться назад. Глупее ничего не придумаешь, но стыдно было так, что краской начали заливаться щёки, и даже уши запылали огнём. И холодно, стало просто нестерпимо холодно.
- Забудьте, Андрей Павлович! – она старалась говорить спокойно, сохраняя остатки самоуважения. Хотя бы перед ним. – Не обращайте внимания! Спокойной ночи!
Развернулась, чтобы гордо уйти – а мысленно бежать сломя голову, но он схватил её за плечо и притянул к себе. Обнял вместе с её поклажей, которая теперь была между ними, и её руками, держащими эту поклажу. Обнял и прижал ещё теснее – хотя теснее было некуда. Босоножки впивались Кате в грудь, и ему, наверное, впивались в тело тоже, но ни один из них не пошевелился. И они так постояли. Стояли, не произнеся ни звука.
Вчера она его ненавидела, а сейчас ей… тепло. Она очень замёрзла, а он тёплый, и поэтому ей тоже тепло. И под её щекой равномерно бьётся его сердце.
Его руки от спины скользнули по позвоночнику вверх, забрались в её волосы, и Катя поняла, что пора. Пора всё это заканчивать. Она отстранилась – у неё легко получилось, он не держал - перехватила получше свои вещи и, не говоря ни слова, стала уходить.
Сделав несколько шагов, обернулась – он стоял так же, как и минуту назад.
- Андрей Павлович, у меня подруга – Владислава Ковальчук, Вы, наверное, её знаете - она журналистка. Ей очень трудно Вас где-нибудь застать, а без Вас репортаж будет неполным. Вы… дадите ей интервью?
- Да! – ответил он, не раздумывая.
- Да? – переспросила Катя, не расслышав.
- Да.
Она посмотрела на него чуть дольше, чем, наверное, должна была, как будто звук от него к ней шёл какое-то время.
- Спасибо, - наконец сказала она, развернулась и пошла дальше. Дошла до асфальта, надела босоножки и ни разу больше не обернулась.
Андрей ещё долго смотрел ей вслед. Так и не получилось у него выговорить эти несколько незамысловатых букв…
_________________ Сама накосячила, сама виновата, сама удивляюсь?! Какая же я, чёрт возьми, самостоятельная! (с)
Есть ли во мне изюминка? Во мне масса изюминок! Да я практически кекс!(с)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Влюблённость у него была ещё только в состоянии проклёвывания, а после того, как всё раскрылось, придавленная тяжёлым чувством вины, трансформировалась в жестокую тоску и боль от осознания собственной подлости и ничтожества.
, 
Эээ... "я только возьму с собой... калькулятор!"(с) 
Таки да, похоже, Жданов переволновался! Эх, двоешник такой! 
Ушла исправлять, кАнеш, именно ждановские ляпы! 
Наверное, страх предательства один из самых сильных у нас, человеков, поэтому даже просто "видеть" как плюют пусть другому в душу - больно как самому себе, и цепляет поэтому и то, когда предательство разоблачают, а "предатель" прочуйствует всю или не всю - не суть - степень своей вины...
( извините, что на ты)
Шо значит "извините"?! На "ты" уже вроде переходили, да? "И не будем ничего менять!" (с) 
А потормозить? ..... 
еще со времен сериала........так и осталось это чувство 
