buratinka,
Синара,
Olika_Pragli -
Глава 8. Точки соприкосновения
- 1 -
Первые две недели после смерти родителей Андрей вообще не появлялся в «Зималетто», как, впрочем, и Кира. Катя, разумеется, сочувствовала Жданова, но, будучи реалисткой и довольно прагматичным человеком, она не могла не понимать, что чета Ждановых умерла очень уж не вовремя: после выхода успешной новой коллекции участие президента в делах компании было как никогда необходимо. В его отсутствие всем занималась Катя, которой к концу второй недели начало казаться, что в ее сутках не двадцать четыре часа, а все сорок восемь. Она ходила на встречи и переговоры в компании Малиновского, который считался временно исполняющим обязанности президента, но от которого было мало толка, и готовила все необходимые документы и договоры. Иными словами, делала все необходимое для нормального функционирования компании. Но все же она не могла заменить Жданова, и некоторые важные встречи не состоялись потому, что потенциальные партнеры желали разговаривать только лично со Ждановым и ни с кем другим, даже зная о его трагедии. Катя надеялась, что когда Андрей вернется к работе, он с головой в нее окунется, чтобы заглушить тем самым горе, но ее надежды не оправдались: впервые после гибели родителей придя в «Зималетто», Жданов (по виду которого можно было сделать однозначный вывод о том, что все эти дни он пил не просыхая) пустыми глазами посмотрел на данные ему Катей документы, вполуха выслушал ее отчет обо всем, что она сделала в его отсутствие, и, не проявив ни малейшего интереса к работе, налил себе стакан виски и попросил свою помощницу его не беспокоить. У него было больше стимула, чтобы заниматься делами: он всегда хотел стать президентом компании только для того, чтобы доказать отцу, что он может быть не худшим, а, может, даже лучшим бизнесменом, чем Жданов-старший, для того, чтобы отец мог им гордиться. Сейчас, когда Павла Олеговича и Маргариты Рудольфовны не стало, все это потеряло для Андрея смысл.
Теперь Жданов приходил на работу где-то к обеду, и по его красным глазам и щетине сразу становилось понятно, что накануне заснуть ему помог алкоголь. Он не проявлял ни малейшего интереса к тому, как идут дела компании. Максимум, что удалось добиться от него Кате: его присутствия на встречах (правда, молчаливой тенью) и подписания документов. Выполнение бизнес-плана шло как и предполагалось, но, тем не менее, Катя понимала, что она не сможет долго руководить компанией в одиночку: она и так уже работала на пределе выносливости и пару раз едва не падала в обморок от усталости. Когда со дня гибели Ждановых прошел месяц, Катя готова была уже подать заявление об увольнении, поскольку трудиться в таком бешеном темпе она больше не могла. Вполне возможно, что она так и сделала бы, оставив на произвол судьбы и «Зималетто», и Жданова – несмотря на ее верность и недавно проснувшуюся привязанность и к тому, и к другому, - если не случай по имени Коля Зорькин.
* * *
В понедельник Катя не вышла на работу, не предупредив никого заранее о том, что ее не будет. Вначале Женсовет не волновался – мало ли, что могло случиться? Пробка, залили соседи, заболела – тысяча вариантов. Правда, их смущало то, что Катя не позвонила, но она надеялись, что в течение дня она даст им знать, что с ней. Кира, узнав, что Пушкарева опаздывает, недовольно фыркнула. «Если она думает, что в отсутствии Андрея может позволить себе все, что захочет, она глубоко ошибается», - заявила она и приказала Маше немедленно дать ей знать, когда Катя появится. Жданов, придя на работу, как обычно, около часа дня, сначала даже не заметил, что Кати нет на месте. И только услышав несмолкаемые звонки телефонов, на которые никто не отвечал (и которые делали его головную боль совершенно невыносимой), Андрей понял, что что-то не так. Кати Пушкаревой нет на месте. Жданов пытался игнорировать нестерпимые телефонные трели, но у него это не вышло. В конце концов, Андрей сдался и взял трубку, правда, сказанное его собеседником он понял плохо. Положив трубку, Жданов задумчиво уставился на кипу бумаг, лежавших на Катином столе, и поскреб небритый со вчерашнего утра подбородок. Черт, сколько же он пропустил? Так, ладно, с этим он разберется позже, сейчас главное выяснить, что с Катей.
Допрос с пристрастием Женсовета ничего не дал.
- Так узнайте, черт возьми, - рявкнул Андрей на Машу Тропинкину.
Однако Катины телефоны – ни домашний, ни мобильный – не отвечали.
- Андрей, ты должен ее уволить, - безапелляционно сказала Кира, зашедшая в президентский кабинет в тот момент, когда Жданов пытался разобраться в том, что из того, что сегодня должна была сделать Катя архиважно, что просто важно, а что может подождать. – Что она себе позволяет? Совсем распустилась, пока тебя не было!
Подняв на невесту глаза, в которых впервые за последний месяц Воропаева не увидела привычных боли и отчаяния, Андрей ответил на редкость спокойно:
- Я еще в своем уме, что бы там по этому поводу не думала.
И снова уткнулся в документы. Уяснив к концу рабочего дня, что компания пока не собирается разваливаться и даже процветает, а все благодаря усилиям Кати, Андрей решил заехать к ней домой. В любых других обстоятельствах он подождал бы, пока она сама не объявится, но, во-первых, после того, что произошло с его родителями, в глубине души он боялся потерять еще кого-то близкого, ведь за те четыре месяца, что Катя с ним работала, он успел к ней привыкнуть и, в некотором смысле слова, она ему даже нравилась; во-вторых, он понимал, что если Катя - образец здравомыслия и обязательности, вдруг ни с того, ни с его не явилась на работу, значит с ней что-то случилось. Узнав он Пончевой номер Катиной квартиры (пару раз после затянувшихся вечерних деловых встреч Андрей подвозил Катю домой, и она даже вскользь упоминала, что живет с родителями), Жданов поехал в Пушкаревым.
Он долго стоял перед дверью, не отрывая пальца от кнопки звонка, но ему никто не открывал. В итоге, рассудив, что никого нет дома, Андрей прислонился к стене, соображая, что ему делать. Скорее всего, что-то случилось с самой Катей: если бы что-то произошло с кем-то из ее родителей, девушка наверняка позвонила бы на работу и все объяснила. Хотя… если у нее, не дай бог, умер отец или мама, или сразу оба, вполне возможно, она могла об этом и забыть. Вероятно, сейчас лучше всего подождать до завтра, а уж потом, если от Кати по-прежнему не будет вестей, начинать ее разыскивать. В последний раз позвонив в дверь – просто так, ни на что не надеясь, - Андрей повернулся, чтобы уйти, и вдруг услышал в квартире какой-то шум. Сначала он подумал, что ему показалось, но, прислонив ухо к двери, он расслышал шаги. На всякий случай еще несколько раз нажав кнопку звонка, Жданов принялся терпеливо ждать, пока ему откроют. И, дождавшись, понял, что был прав в своих предположениях по поводу Катиного прогула.
* * *
В пятницу с утра Валерий Сергеевич и Елена Александровна уехали в деревню в Новгородской области, где у них был дом. Последние почти два года они регулярно туда наведывались, в время года и в любую погоду, и Катя прекрасно понимала, почему. Вечером того же дня, придя домой с работы, она выгнала лечиться Колю Зорькина, пытавшегося с высокой температурой работать за ее компьютером. На следующее утро Катя никак не могла заставить себя проснуться и встать с кровати, ее знобило, и она чувствовала странную слабость. Когда она наконец выползла из постели, на часах было уже три часа дня. Заставив себя умыться и что-нибудь съесть, Катя с тоской посмотрела на себя в зеркало: кажется, она заболела. И как лечиться она не знала. Нет, конечно, она и раньше болела, но, во-первых, редко, а во-вторых, там, где она тогда жила, были совершенно иные лекарства. Сейчас для нее единственным способом борьбы с болезнью был чай с медом или малиновым вареньем. К счастью, и то, и другое имелось в холодильнике.
Позвонивший через пару часов Зорькин слабым голосом доложил, что ему очень плохо, у него высокая температура, и вызванный из поликлиники доктор поставил диагноз «грипп», который Кате ни о чем не говорил. «… это заболевание такое, передается вирусом. А вирус это… а, ладно, забудь». Говорить Зорькину, что он ее заразил, Катя не стала, чтобы лишний раз его не расстраивать. Напившись чая с ударной дозой меда, девушка легла спать и, проснувшись в воскресенье утром, чувствовала себя немного лучше, чем накануне. Она, хотя и без особого аппетита, позавтракала и подумала, что, кажется, все не так страшно, как она опасалась, и болезнь отступила. Однако Катя ошиблась. После обеда ее снова зазнобило, внезапно заложило нос, и страшная слабость уложила ее в постель уже в начале пятого. Она уснула, едва ее голова коснулась подушки, однако проспала недолго: через пару часов она проснулась с сильной головной болью, насморком и лихорадкой (кажется, здесь она называлась «высокая температура»). Все ее тело ломало, словно после многодневной верховой езды. Девушка хотела было встать с кровати, но не смогла даже есть – так ей было плохо. Через несколько минут она снова уснула, но ее рваный прерывистый сон больше походил на бред. Сквозь него она слышала настойчивые телефонные звонки (домашнего телефона, мобильный разрядился еще вчера), но никак не могла хотя бы открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы встать и снять трубку. Более-менее она пришла в себя только к вечеру понедельника. С трудом поднявшись с кровати, она, пошатываясь, добрела сначала до туалета, а затем до кухни, где заварила себе чай, и с кружкой и банкой малинового варенья вернулась к себе в комнату. Ей совершенно не хотелось есть, но, веря в целебную силу варенья, она через силу проглотила несколько ложек, запила обжигающим чаем, и мгновенно провалилась в сон, успев перед этим подумать: «Все будет хорошо, варенье поможет. После всего, что со мной произошло, будет очень глупо умереть от лихорадки». Вскоре ее разбудил звонок в дверь. Она не хотела просыпаться, вылезать из уютной кровати и идти открывать дверь, но ее заставил сделать все это инстинкт самосохранения: ей нужна была помощь. Правда, у нее ушло так много времени на то, чтобы добраться до входной двери, что она испугалась, что когда она откроет дверь, за ней уже никого не будет. Но, к счастью, ее страхи не оправдались. Дрожащими руками отперев дверь, она увидела Андрея Жданова.
* * *
Дверь ему открыла Катя, которая выглядела просто ужасно: пепельно-бледная, с лихорадочным румянцем и неестественно блестящими глазами. Она явно была больна. Привалившись к косяку, девушка прошептала:
- Андрей Павлович?
Если бы у нее было чуть больше сил, Жданов непременно услышал бы в ее голосе огромное удивление.
- Катя, с вами все в порядке? – спросил Андрей, тут же обругав себя за глупый вопрос.
- Нет, - честно ответила Катя, прикрывая глаза. – Проходите.
Она сделала шаг назад, чтобы пропустить Жданова, но ее повело, и она упала бы, если бы Андрей ее вовремя не подхватил.
- Тих-тих-тих, - пробормотал он, удерживая от падения обмякшую в его руках девушку. – Катя, не смейте отключаться, слышите, сначала расскажите, что с вами.
Одной рукой придерживая Катю, второй рукой Андрей неловко закрыл дверь.
- Катя, Катя, ау, вас надо уложить, говорите, куда идти.
- Комната справа, - пробормотала Катя.
Уложив девушку на кровать, Жданов потряс ее за плечи, чтобы она не потеряла сознание, по крайней мере, пока он не выяснит, что ему делать.
- Катя, вы что, одна дома? Где ваши родители, когда они вернутся?
- Уехали, далеко, вернутся через неделю, - не открывая глаз сказала Катя. – Я, кажется, заразилась от Коли.
- Катя, чем заразились? Какое лекарство вам дать? – Андрей вдруг понял, что не видит поблизости ни одной пачки таблеток или бутылочки с микстурой. – Может, вам надо вызвать доктора? Какая у вас температура, Кать?
- Грипп, Коля сказал, у него грипп. Лекарства… не знаю, нет. И температуру не знаю. Я хочу спать, Андрей Павлович… Пожалуйста, дайте мне поспать.
- Катя, у вас был доктор? Вы давно болеете? Чем лечитесь?
- Не было. Не знаю… не помню… хочу спать.
Жданов принялся лихорадочно соображать, что ему предпринять. Судя по всему, врача Катя не вызывала и ничем не лечилась, при этом непонятно, сколько дней она уже болеет. Сам Андрей, болеющий крайне редко, не знал, чем лечить банальную простуду, не говоря уже о гриппе, если у Кати действительно грипп, – лекарства ему всегда покупала Кира или мама, они же ему их и давали. А значит, у него есть только один выход. Взглянув на девушку, которая не то заснула, не то потеряла сознание, Андрей решительно достал мобильник и вызвал доктора из частной клиники, с которой у него был договор на оказание медицинских услуг. Это стоило немалых денег, вызывать оттуда врача, не имея подобного контракта, - еще больших денег, но не мог же он дать Кате умереть. Его заверили, что врач приедет так быстро, как только можно, и посоветовали померить больной температуру: если она больше 39 – ее лучше сбить.
- Как? У нее, кажется, нет никаких лекарств, - нетерпеливо воскликнул Жданов, умолчав о том, что не знает, где у Пушкаревых найти градусник, если он у них вообще есть.
- Тогда оботрите ее смесью уксуса с водой или водкой, - посоветовали ему на другом конце провода.
Оставлять Катю одну Андрею не хотелось – он слышал, что при высокой температуре могут быть судороги, но все же решился поискать этот чертов градусник. Который нашелся весьма быстро – на кухне, в шкафчике с лекарствами. Чувствуя себя ужасно неловко, он осторожно засунул градусник Кате под мышку, отметив при этом, что при такой горячей коже, температура у нее наверняка за 39. Так и было. 39,6. Черт, черт, черт! Где этот доктор?! Больше всего Андрей боялся сделать что-нибудь не то. Он потормошил Катю – вдруг она не отключке а просто спит? Но девушка так и не проснулась. Вздохнув, Андрей сбегал на кухню, принес оттуда салатник, бутылку воды и бутылку уксуса. И как это разводить? В какой пропорции? И чем, спрашивается, Катю обтирать? Впрочем, до этого Жданов додумался быстрее всего – взял из ванной полотенце. Некоторое время Андрей нерешительно смотрел на уксус, а затем налил в салатник полбутылки воды и немного уксуса – на глазок. И он понятия не имел, поможет ли это Кате. И только когда он подошел к Катиной кровати, до него дошло, что для того, чтобы обтереть девушку, ее сначала надо раздеть. Ну где, черт побери, застрял доктор?! Андрей никогда не подумал бы, что одна мысль о раздевании женщины может доставить ему столько дискомфорта. Нет, он понимал, что Кате надо помочь, но ему претило раздевать бессознательную и не видящую, что он делает, девушку. Как-то это выглядело неправильно, хотя он знал, что мается дурью. В итоге, едва он решился и расстегнул несколько верхних пуговичек ее пижамы, как в дверь позвонили. Жданов с облегчением пошел открывать, однако, как выяснилось, это был не доктор. По крайней мере, тощий субъект в толстых очках, по уши закутанный в шарф, совершенно не был похож на доктора.
- Э-э-э… а-а-а… - хрипло потянул субтильный юноша, недоуменно взирая на Жданова. – Вы кто?
- Могу задать вам тот же вопрос, - мрачно сказал Андрей.
- Катя где? – просипел гость.
- Болеет, - отрезал Жданов и хотел было закрыть дверь, но юноша вовремя успел поставить ногу и все же протиснулся в квартиру.
- Ой, значит, я ее все-таки заразил. Я ей сегодня весь день звонил, но она не отвечала, вот я и решил проверить, как она. А вы-то, собственно говоря, кто?
А, значит, это и есть тот самый Коля, который заразил Катю.
- Жданов Андрей Павлович, начальник Кати.
Андрею показалось, что Коля с трудом удержался от удивленного свиста.
- Коля... Николай Антонович Зорькин, - представился юноша. – А-а-а… а если Катя болеет, то зачем вы… ну, того, здесь? Ей отдыхать надо, а не работать.
- Ей в себя прийти надо, - пробормотал Андрей и, утратив всякий интерес к Зорькину, пошел к Кате.
Жданов почти закончил расстегивать Катину пижаму, когда в комнату вошел Зорькин.
- Эй, вы что это делаете? Вы что задумали? – возмущенно воскликнул тот. – А ну отойдите от нее!
- Чего? Я, между прочим, пытаюсь ей помочь, так что не мешайся под ногами.
- Я мешаюсь? – задохнулся от возмущения Зорькин и закашлялся.
Они еще долго препирались бы с Андреем, если бы в этот момент Катя, слабо застонав, не пробормотала невнятно:
- Морган, все в порядке, это ерунда… не страшно… но мне жарко… пить, пожалуйста. Скажи Герхарду, что я не хотела…
Жданов и Зорькин посмотрели на Катю и переглянулись.
- Бред, - констатировал Андрей. – Надо побыстрее сбить ей температуру.
- А для этого обязательно ее раздевать? Ей это явно не понравится.
- Ну конечно, бредить ей нравится больше, - с сарказмом ответил Жданов. – Подожди за дверью.
Зорькин открыл уже рот, чтобы запротестовать, но тут в дверь снова позвонили.
- Ну наконец-то! – обрадовался Жданов и пошел открывать дверь.
* * *
Первым делом доктор выгнал Жданова и Зорькина из Катиной комнаты, осмотрел девушку, сделал ей укол жаропонижающего, затем, выслушав рассказ Коли, отправил того домой лечиться, выписал Кате кучу лекарств, снабдил Жданова телефоном магазина, который может доставить их прямо на дом в любое время суток, и ушел, оставив Андрея размышлять о том, что ему делать дальше. Прежде всего надо было заказать лекарства. А потом, судя по всему, ждать, пока Катя проснется, потому что оставлять ее одну было нельзя. Нет, можно, конечно, вызвать сиделку, но Андрей сомневался, что Кате это понравится – проснуться и увидеть у себя в квартире незнакомого человека.
Старенькое компьютерное кресло жалобно скрипнуло под весом Жданова. Отправив Кире эсэмэску, что с ним все в порядке, Андрей выключил телефон и решил скоротать ночь за чтением, благо у Кати полкомнаты занимал книжный шкаф, набитый книгами. Но свое благое намерение он так и не осуществил: прочитав от силы две страницы первой попавшейся под руку книги, он счел ее слишком скучной, взял вторую – старый добрый детектив Агаты Кристи, но уже на второй главе в дверь позвонили – курьер с лекарствами. Расплатившись, Жданов вдруг понял, что очень хочет есть, и пошел разорять холодильник Пушкаревых, сделав себе мысленную заметку не забыть завтра заехать в магазин и купить Кате продуктов. Сделав себе гору бутербродов, заварив чай и положив на тарелку к бутербродам симпатичные пирожки, обнаруженные в холодильнике (то, что они могут быть уже преклонного возраста, Андрея не смутило), он вернулся в Катину комнату. С аппетитом поужинав, он, плюнув на чтение, включил допотопный компьютер и, обнаружив, что Интернет у Кати есть, больше часа «бродил» по всемирной паутине. А потом проснулась Катя.
- Андрей Павлович? – потрясенно спросила она, увидев склонившегося над ней Жданова. Кажется, она решила, что он ей снится. Возможно, даже в кошмарном сне.
- Точно, это я. Как вы себя чувствуете? Катя, вам надо выпить вот эти таблетки.
- Что вы здесь делаете? Что происходит?
- Присматриваю за вами. Вы заболели, помните? Заразились гриппом от своего друга Зорькина. Упали в обморок у меня на руках, когда я пришел выяснить, почему вы не явились на работу. А теперь давайте, пейте таблетки.
Андрей помог Кате сесть, налил ей стакан воды и подал лекарства. Некоторое время Катя задумчиво смотрела то на таблетки, то на Жданова, а затем, вздохнув, проглотила белые кругляшки с таким видом, словно принимала яд. Уже снова засыпая, она пробормотала едва слышно:
- Спасибо, Андрей Палыч.
Остаток ночи Жданов проспал, сидя на неудобном компьютерном кресле и положив голову на стол. Утром его сменила вызванная накануне медсестра-сиделка. Катя, которую Андрей, скрепя сердце, разбудил, чтобы представить ей сиделку, запротестовала, сонно заявив, что справится сама, но Жданов ее даже слушать не стал.
Перед тем, как отправиться в «Зималетто», Андрей заехал домой, принял душ, побрился, переоделся, и, увидев его, Кира, которая собиралась закатить ему скандал, передумала. Потому что впервые после гибели родителей Андрей выглядел прилично и нормально. А это дорогого стоило.
* * *
- Я сочувствую вашему горю, Андрей Павлович. Поверьте, я знаю, каково это – потерять близких людей. Но еще я знаю, что нельзя тонуть в своем несчастье и отчаянии, это еще никогда ни к чему хорошему не приводило. Мертвых уже не вернуть, и, я уверена, они хотели бы, чтобы их живые родные и друзья, были счастливы.
Катя и Андрей сидели на кухне в квартире Пушкаревых и пили чай. Катя все еще была бледна, но не так, как три дня назад, когда она потеряла сознание от высокой температуры. Девушка медленно, но верно выздоравливала.
Андрей промолчал.
- Станет легче, вот увидите, - продолжила Катя. – Сначала уйдет отчаяние, потом вы перестанете думать каждый день о том, что нужно позвонить родителям и узнать, как у них дела, осознаете, что их действительно больше нет и вы никогда не сможете обнять их и поцеловать. Вы привыкнете. Хотя сейчас вам это кажется невозможным. Если, конечно, вы не будете цепляться за свое горе.
- Вы говорите как настоящий эксперт, - невесело усмехнулся Андрей.
- Я потеряла не одного близкого мне человека, и знаю, о чем говорю, - тихо ответила Катя. – Просто… постарайтесь не думать об том, что случилось с вашими родителями, двадцать четыре часа в сути. Знаете, говорят, время лечит, и я на собственном опыте убедилась, что так оно и есть, хотя вначале тоже в это не верила, вот как вы сейчас. Вот только… глухая тоска все равно останется, это неизбежно. А еще не надо терзать себя мыслями о том, что вы так много хотели сказать им важного, но не успели, это только растравляет душу.
- Я… мне жаль, Катя. Ну, что вы так много об этом знаете, - неловко сказал Андрей, глядя на девушку, уткнувшуюся в свою кружку с чаем. Она была по меньшей мере на пять лет моложе его, а уже столкнулась не с одной смертью. Это несправедливо. Но, с другой стороны, жизнь вообще несправедлива, и Андрей только-только начал это понимать.
- Так что там с документами по «Шелковому пути»? – сменила тему разговора Катя.
И Андрей, который вновь активно включился в дела компании, начал с энтузиазмом рассказывать о контрактах и прибыли.
Через неделю Катя вернулась к работе.
- 2 -
- Жданчик, - Малиновский с восторженным воплем ворвался в президентский кабинет, - ты только посмотри, что мне Синицын подарил! И откуда только узнал, чертяка!
Роман вдруг осекся, увидев, что Жданова в кабинете нет, а у стола стоит Пушкарева и разбирает какие-то бумаги.
- Андрей Палыч еще не вернулся с обеда, - невозмутимо сказала она, лишь мельком взглянув на Малиновского, и продолжила возиться с документами.
Жданов обедал сегодня с Кирой, а Роман – с одним из деловых партнеров компании, тем самым Синицыным, о котором он говорил, точнее – орал, секунду назад.
Тут-то Роману и следовало бы уйти, но он был так возбужден и счастлив, что хотел поделиться свой радостью хоть с кем-то, пусть даже и с Пушкаревой. Дело в том, что когда-то в нежном двенадцатилетнем возрасте Рома Малиновский влюбился первый раз в своей тогда еще очень недолгой жизни. Сердце его покорила новенькая одноклассница: красивая, высокая и очень решительная и боевая. Звали девочку Настя, и она ходила в секцию фехтования. Надо сказать, что Роман вместе со своим верным другом Андреем Ждановым как раз примерно в ту пору зачитывались романами вроде «Трех мушкетеров», «Одиссеи капитана Блада» и им подобными, так что мысль о том, что для того, чтобы завоевать сердце Насти, Роману надо записаться в ту же секцию фехтования, показалась юному Ромео просто гениальной. Даже то, что Андрей отказался участвовать в этой «дурацкой затее» не остудило пыл Малиновского. Около года Рома пытался завоевать сердце Насти, которую в то время романтические отношения с мальчиками волновали меньше всего: девочка предпочитала фехтовать, лазить по деревья, прыгать с тарзанки, играть в войну и читать книги про приключения, пиратов и рыцарей. А через год Настя, чей папа был военным, снова переехала, и Рома ее больше не видел. Он хотел было уйти из секции, но все не решался: все-таки ему нравилось заниматься фехтованием, и, хотя он и не был лидером группы, но и в отстающих не ходил. Пока Роман колебался, в секции появилась новенькая девочка Лиза, которая и стала второй любовью Малиновского. Так Рома задержался в секции еще на два года. Лиза ответила Роману взаимностью, но безоблачное счастье Малиновского было недолгим: через год Лиза увлеклась ролевыми играми и попыталась заинтересовать ими Ромку. Некоторое время Малиновский послушно таскался за дамой сердца по всему Подмосковью – и ближнему, и дальнему, соглашался обряжаться в нелепые костюмы, сшитые лично Лизой (которая, к слову говоря, была никудышной портнихой), быль эльфом (а кем еще было быть светловолосому, голубоглазому, стройному Роме?) и размахивать бутафорским мечом (весьма неловко надо сказать, поскольку фехтование рапирой и саблей существенно отличается от боя на мечах), сделанным кем-то из умельцев-ролевиков, а посему выглядевшим почти как настоящий. Надолго Рому не хватило, и вскоре он бросил все – и Лизу, и ролевые игры, и фехтование. Однако с тех пор у него осталось увлечение мечами. Но, поскольку у него не было достаточно денег, времени и желания, чтобы посветить этому увлечению всю жизнь, в его коллекции были лишь новоделы – мечи, сделанные в ХХ веке и «косящие» под настоящие старинные мечи. Порой такие игрушки стоили весьма и весьма дорого, но все же значительно дешевле, чем подлинные старинные клинки.
- Катя, смотрите, какое чудо подарил мне наш деловой партнер! В знак дружбы и расположения, так сказать.
С этими словами показал Кате два меча. Это были полуторные мечи, как их еще называли – мечи-бастарды, прямые, с более длинной, чем у одноручных мечей, рукоятью. Вообще-то, максимум, что Роман ожидал от Кати, это сухое: «Очень мило». Однако, вопреки его ожиданиям, девушка по-настоящему заинтересовалась оружием.
- Можно? – спросила она, протягивая руку к одному из них.
Роман кивнул.
Катя вынула меч из ножен, взвесила его на руке, а затем, поудобнее перехватив эфес, отошла от Малиновского и сделала серию быстрых выпадов и ударов. Роман ошеломленно наблюдал за этим, с трудом удержавшись от того, чтобы удивленно не присвистнуть. Его опыта хватало, чтобы понять: то, что делает Пушкарева – не показуха, и она действительно умеет обращаться с мечом. Вопрос только в том, где она этому научилась? Представить ее в секции фехтования Роман не мог, как, впрочем, и на ролевках. Ну, разве что, в образе ведьмы.
Катя снова подошла к Малиновскому и отдала ему меч.
- Плохо сбалансирован, - сказала она ровным тоном.
От возмущения Роман даже забыл спросить ее, где она научилась фехтованию на мечах.
- Что?! Ничего подобного! Мечи – сказка! Они идеальны.
В качестве доказательства Роман помахал мечом едва ли перед самым носом Кати. Девушка поморщилась.
- У него смещен центр тяжести, немного, но это чувствуется. Впрочем, - усмехнулась она, - раз эти мечи все равно в лучшем случае будут висеть на стенке в вашей квартире, то это не принципиально. Но сражаться ими я бы не советовала.
- Да неужели? – язвительно спросил Роман.
В принципе, Катя была права насчет висения на стене, и Малиновскому действительно было, в общем-то, не важно, насколько хорошо сбалансированы подаренные ему мечи. Но они ему настолько понравились, что сейчас он не мог допустить и мысли о том, что они хоть в чем-то несовершенны. Все, что Роман сделал потом, не поддавалось никакому логическому объяснению – он действовал, руководствуясь исключительно эмоциями.
- Знаете что? А ну пойдемте, - Роман, не выпуская из рук мечи, схватил Катю за руку и потащил за собой.
Несколько сотрудников «Зималетто», мимо которых буквально пробежали Малиновский и Пушкарева, изумленно смотрели вслед этой колоритной паре, направлявшейся в зал для показов. Они заподозрили, что вице-президент компании сошел с ума.
* * *
- Девочки, вы Катю не видели? - спросила Маша, зашедшая в приемную, где сидели Света и Таня. – Ей там срочный факс пришел, я ее везде ищу-ищу, а ее нигде нет.
Локтева и Пончева дружно помотали головами.
- Э-э-э, - нерешительно подал голос Иван Тихонов – новенький из отдела Киры, симпатичный и робкий молодой человек, - вы о Екатерине Валерьевне говорите?
- Да. А вы ее видели?
- Ну, в общем, да, только… Она с Романом Дмитриевичем…
- Что?! – хором спросили Маша, Таня и Света, для которых фраза «она с Романом Дмитриевичем…» могло иметь только одно окончание, неприменимое, впрочем, к их подруге Кате.
- Они в зал для показов шли. Точнее, не шли – бежали. А еще точнее – Екатерину Валерьевну Роман Дмитриевич за руку тащил. У него выражение лица было такое… решительное. А еще у него в руках сабли были.
- Сабли?
- Ну, или рапиры. Или мечи, - смутился Тихонов, - я в этом не разбираюсь.
- Ой, мамочки, - прошептала Маша, - он же ее того… зарежет.
Почему эта дикая мысль пришла Тропинкиной в голову, она и сама не смогла бы объяснить. Впрочем, было бы странно, если бы импульсивная, склонная все преувеличивать, драматизировать и делать из мухи слона Маша подумала о чем-то другом. Самая рассудительная из всех присутствующих, Светлана Локтева, с укором посмотрела на подругу.
- Маш, ты хоть понимаешь, что говоришь? С ума сошла?!
Тропинкина смутилась.
- А что еще тут можно предположить, если у Романа Дмитрича мечи и решительное выражение лица? И он Катьку силой куда-то тащил.
- Не куда-то, а в зал для показов, - едва слышно поправил Тихонов.
- Девочки, вы что, правда думаете, что Малиновский хочет Катю… того, - Таня в волнении прижала руки к пышной груди.
- И ты туда же! – возмущенно воскликнула Света. – Да мало ли зачем они туда пошли? И вообще, может, у Романа Дмитрича в руках вовсе и не мечи были, Иван Семенович же сказал, что в этом не разбирается.
- Вот мы тут сейчас болтаем, а Малиновский там неизвестно что с Катькой делает, - заявила покрасневшая от нахлынувших эмоций Маша. – Надо срочно иди в зал для показов и все выяснить. Мы же не может бросить Катьку в беде!
- С Катей беда? – в приемную вошли Шура и Амура, которым решительно не работалось в отсутствии начальников.
Когда Малиновский вернулся с обеда (Маши, кстати, в этот момент на рабочем месте не было, иначе бы она своими глазами увидела те мечи, о которых говорил Тихонов), он прямиком направился в президентский кабинет, так что Шура даже не знала, что он уже в «Зималетто».
- Вот, Маша Катю искала, а Иван Семенович сказал, что видел, как Роман Дмитриевич, с мечами в руках, вел ее в зал для показов, и Машка тут же решила, что Малиновский Катю зарезать хочет.
- Машка, как сейчас дам больно! – обиделась за шефа Шура. – Ты вообще соображаешь, что несешь?
- А откуда у Малиновского мечи? – заинтересовалась Амура.
- Может, это сабли были или рапиры, я точно не знаю, - прошептал смущенный Тихонов.
- Вы, девочки, как хотите, а я пойду выясню, что там происходит, - заявила Маша.
- Мы с тобой, - сказали в унисон все остальные, за исключением Ивана, который промолчал, но подумал то же самое.
Впрочем, далеко дамы из Женсовета и примкнувший к ним Тихонов не ушли: примерно на полпути они наткнулись на вернувшихся с обеда Жданова, Киру, Клочкову и Милко. В общем и целом, толпа оживленных женсоветчиц, спешащих куда-то, было зрелищем привычным для всех, кто работал в «Зималетто», однако в этот раз на лицах дам была такая невообразимая смесь эмоций – любопытство, испуг, азарт, волнение – что Кира и Андрей, не сговариваясь, дружно спросили:
- Так, что здесь происходит? Вы куда?
Кажется, Маша Тропинкина была искренне рада видеть президента и его невесту. Не обращая внимания на шиканье подруг, Маша выпалила на одном дыхании:
- Ой, Андрей Палыч, Кира Юрьевна, там Роман Дмитрич с мечами Катю потащил в зал для показов, и мы не знаем, зачем и почему, только он злой был, и мы теперь за Катю ужасно боимся.
- Говори за себя, - прошипели сзади, но Маша лишь отмахнулась.
Кира подняла бровь, оглядела женсоветчиц и перевела растерянный взгляд на Андрея. Жданов нахмурился.
- Вы… вы что, серьезно?
Милко хохотнул.
- Андрей, не говОри, что ты им веришь. Я кОнечно допускаю мысль, что Роману хочЕтся избавИться от твОей секрЕтарши, но не так же радикально.
- Андрей, Кира, ну что вы слушаете всякую чушь! – сказала Вика. – Вам лапшу на уши вешают, а вы и верите.
- Андрей Палыч, мы ничего не придумали, честное слово! Пойдемте с нами, убедитесь сами.
Андрей с трудом подавил тяжелый вздох. Разумеется, он не верил в то, что Роман может причинить Кате вред, но, с другой стороны, он знал об увлечении друга холодным оружием, так что… Да нет, это все чушь и бред!
- Ладно, идемте, но если окажется, что это дурацкая шутка – лишу премии, - мрачно сказал Андрей и быстро пошел к залу для показов.
Дверей в зале не было, их заменяли портьеры, которые при необходимости снимались. И еще не дойдя до них, Андрей понял, что все то, что рассказала Маша, может оказаться правдой: из зала доносился звук, который Андрей не раз слышал в юности, когда приходил на фехтовальные тренировки Романа, - металлический лязг ударяющихся друг о друга клинков.
* * *
- Значит, говорите, не стоит сражаться этими мечами? - прищурившись спросил Роман, когда они с Катей пришли в зал для показов.
Впрочем, правильнее было бы сказать: «Когда он притащил Катю в зал для показов». Зачем он это все делает, Роман и сам не знал. И знать не хотел: такого азартного возбуждения, не имеющего никакого отношения к прекрасному полу, Рома не чувствовал со времен бурной молодости - с тех самых пор, когда лазил в чужой сад за яблоками и на спор – в дом, где, по слухам, жили привидения.
- И они плохо сбалансированы? А вы так хорошо разбираетесь в мечах? – продолжил Малиновский.
Катя, которую, судя по выражению ее лица, немало забавляло поведение Малиновского, улыбнулась.
- Вы не поверите, Роман Дмитриевич, но я действительно хорошо разбираюсь в мечах. И неплохо фехтую, - добавила она, догадываясь, зачем Малиновский привел ее в просторный и пустой зал для показов.
- Ну, тогда докажите. И то, и другое, - весело сказал Роман, снимая пальто и пиджак.
Это было чистой воды безумием. Фехтовать вот так, мечами, без защиты, не на соревновании, а просто ради удовольствия… Безумие, но какое притягательное! Еще ни разу в жизни Роман, который в отличие от своего друга Жданова, не получал ни малейшего удовольствия от драк, не хотел так отчаянно сражаться с кем-либо и во что бы то ни стало победить. Любой ценой. И уже не имело значения, что его соперница – лишь странная хрупкая девушка, и что он сам не умеет по-настоящему биться на мечах. Важно было только одно: начать поединок и выиграть его. Откуда взялось это дикое, нестерпимое желание Роман не понимал, но в данный конкретный момент его это не интересовало. Ругать себя и сожалеть о собственной глупости он будет потом.
- Ну, так что, Екатерина Валерьевна? – Роман вынул один из мечей из ножен в встал в боевую стойку. – Рискнете?
Малиновский не догадывался, что Катю, которая внешне казалась по-прежнему невозмутимой, обуревают те же чувства, что владели сейчас им. Она никогда особо не любила поединки на мечах, хотя неплохо фехтовала. Она уже много месяцев не брала в руки оружия и была в плохой физической форме. На ней была неудобная обувь и чересчур широкая юбка, в которой невозможно успешно сражаться. Но больше всего на свете она хотела сейчас этой дуэли, хотела так, что кровь бурлила в венах и было трудно дышать. И в отличие от Романа она понимала источник этого желания: она хотела хотя бы на мгновение почувствовать себя дома, там, где подобные дуэли и тренировки были обычным и повседневным событием, притвориться, что все, что случилось с ней за последний год – всего лишь дурной сон, над которым можно сейчас посмеяться, оттачивая навыки владения мечом в дружеском поединке с кем-то из товарищей. Это было глупо, но Катя чувствовала, что если сейчас не примет вызов Романа, то она сорвется. Она больше так не могла – притворяться кем-то, кем она не была и быть не могла, жить чужой жизнью, смириться с тем, что больше никогда не увидит родных и близких. Это все больше и больше сводило ее с ума.
- А вы, Роман Дмитриевич? – спросила она, тщательно следя за тем, чтобы ее голос не выдал ее истинные чувства.
- Екатерина Валерьевна, если вы еще не поняли - я всегда готов на риск, - насмешливо сказал Роман.
- Что ж, вы сами этого захотели, - Катя пристально посмотрела в шалые глаза Малиновского, неторопливо расстегнула пиджак, сняла его, положила его на подиум, рядом осторожно пристроила очки и взяла второй меч.
Если бы Роман был менее сосредоточен на предстоящей схватке, он увидел бы в глазах девушки опасный блеск. Но Малиновскому было не до этого. Дождавшись, когда Катя будет готова, он сделал первый выпад.
* * *
Ворвавшись в зал для показов, Андрей ошеломленно застыл при входе: Катя и Роман бились на мечах. Они быстро двигались по залу, делая стремительные выпады, ставя блоки и нанося удары. Позади Жданова раздалось несколько потрясенных ахов. Несколько минут Андрей наблюдал за сражением. Если бы он больше разбирался в фехтовании, он понял бы, что Роман сражается в полную силу, в то время как Катя прилагает вдвое меньше усилий для того, чтобы отражать атаки противника, который медленно, но верно проигрывал. И, хотя Жданов знал, что так делать не стоит, но все же спросил громко:
- Что здесь происходит? Вы что, с ума посходили?
Вообще-то, и Катю, и Романа учили когда-то не реагировать на внешние раздражители во время боя, но, если для Романа это было одним из тех правил, что можно проигнорировать, то Катя усвоила его раз и навсегда, прекрасно понимая, что от его соблюдения может зависеть жизнь. И поэтому, когда Малиновский обернулся на голос Жданова, Катя в молниеносном выпаде выбила у Романа из рук меч, так что ее противник даже не понял, как это произошло.
Меч со звоном упал на пол.
- Вы что, охренели? – не сдержавшись рявкнул Жданов. – Ром, ты что творишь? Катя, вы рехнулись?
Катя перевела невидящий взгляд на Андрея и собравшуюся позади него небольшую толпу и, казалось, только сейчас поняла, где она находится. Медленно опустив меч, она тряхнула головой, положила оружие на подиум и вдруг быстро выбежала из зала, едва не сбив с ног Клочкову.
- А что это было-то, а? – раздался в полной тишине голос Маши.
* * *
Вбежав в дамскую комнату, Катя плеснула в лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Раскрасневшаяся, растрепанная, с дикими глазами и широкой улыбкой – впервые за долгое время он видела в зеркале настоящую себя. И по-настоящему живую. Это было здорово!
* * *
Остаток этого дня и весь следующий «Зималетто» обсуждало дуэль Пушкаревой и Малиновского, при этом о ее причинах и последствиях высказывались самые невероятные предположения, вплоть до того, что Катя ранила Романа, и тот залил своей кровью весь пол в зале для показов, так что сразу трем уборщицам пришлось ее оттирать. Самым забавным в этом было то, что масла в огонь этих слухов подливал Милко, который, сидя в баре, громко и насмешливо рассуждал о серой мышке, оказавшейся амазонкой, и о том, как смелы и решительны стали современные феминистки, а при встрече с Катей спрашивал ее, за что она так поступила с бедным Романом.
Женсовет замучил Катю расспросами о том, что случилось, но Катя отвечала так коротко, как только могла.
А Жданов устроил Кате и Роману выволочку, словно те были нашкодившими школьниками. Общий смысл его нотации сводился к тому, что если они такие идиоты, что готовы проткнуть друг друга мечами, то пусть они будут так добры не делать этого в стенах «Зималетто». Впрочем, Катя подозревала, что после этого Жданов поговорил с Малиновским наедине, и вряд ли этот разговор был приятным, судя по тому, что между друзьями еще несколько дней чувствовалось напряжение. Кате же Андрей только сказала, пристально на нее посмотрев:
- Уж от кого от кого, а от вас я этого не ожидал, Екатерина Валерьевна.
«Я сама от себя такого не ожидала», - мысленно ответила ему Катя, но промолчала.
- Вы все подготовили для встречи с Мироновым? – спросил Жданов, сменив тему разговора.
- Да.
- Хорошо. Можете идти, Катя.
Встреча с Мироновым так и не состоялась.
Интермедия – 8
Наэрия, 1323 г.
- Извини, я не хотел тебе мешать, - немного смущенно сказал Ник.
- Не говори ерунды, ты вовсе не мешаешь, - улыбнулась Мира и, похлопав рукой по пледу рядом с собой, добавила: - Садись, мы так давно не смотрели на звезды вместе.
- Да, давно, - признал Ник, опускаясь на плед.
Когда-то это было их традицией – смотреть по вечерам на звезды. У их семьи вообще было много маленьких традиций. Точнее говоря – у членов их семьи. К примеру, Мира и Морган с тех самых пор, как пересели с детских пони на обычных лошадей, каждое утро совершали вместе конную прогулку. Все три сестры старались по возможности каждый вечер ровно в шесть часов пить чай. Король по понедельникам и четвергам играл с братом в шерги – настольную игру, требующую от игроков математического склада ума и логического мышления. А Мира и Ник смотрели на звезды. Когда Мира только родилась, ее родители планировать дать ей стандартное для девушки из знатного рода образование: хорошие манеры, танцы, языки, вышивание. Но они не учли того, что Мира окажется магом и что она будет неразлучна со старшим братом. В итоге, принцесса училась не только магии, но и всему тому, что пытались донести до Морагна его наставники. В каких-то предметах она была даже лучше брата. А вот астрономия ей никак не давалась. И Ник, который любил смотреть на звезды, застав как-то на самой высокой башне замка маленькую Миру, обреченно пытавшуюся найти созвездие Зигеры, помог кузине справиться с этой нелегкой задачей. С тех пор они часто вместе смотрели вечерами на звезды. Ну, по крайней мере, до того, как Ник женился. А после… Ник вдруг понял, что после этого они ни разу не сидели вот так: плечом к плечу, глядя в бездонное звездное небо. А еще они давно не разговаривали – просто так, по душам, как когда-то.
- Смотри, как хорошо видно сегодня Саллиус. И Зейская звезда такая яркая…
Нику не надо было даже смотреть на Миру, чтобы понять, что она улыбается.
- Как прошла поездка? – спросил вдруг ее Ник.
Вообще-то, он хотел сказать нечто другое, но в последний момент передумал – он еще не был готов к такому разговору, хотя обстановка для него была самой подходящей. В ответ Мира пожала плечами.
- Нормально, иначе я не вернулась бы так скоро.
- Все прошло без… происшествий?
Мира, повернув голову, немного удивленно посмотрела на кузена – он давно уже не интересовался так подробно, как проходили ее поездки, обычно удовлетворяясь коротким ответом: «Нормально» и лаконичным отчетом о ее результатах. Пожалуй, в любом другом случае она ответила бы, что все прошло хорошо, как она делала на протяжении последних почти трех лет, но сейчас… сейчас она лишь осторожно задрала рукав платья и размотала повязку. И Ник, не сдержавшись, охнул, увидев глубокий шрам, тянувшийся вдоль всего предплечья.
- И ты об этом молчала?
- Ник, - вздохнула Мира, - если ты думаешь, что это первая рана, полученная мной в моих поездках, ты глубоко заблуждаешься.
- Но ты никогда мне ничего не говорила, - нахмурившись, сказал Ник.
Мира печально улыбнулась.
- Ну, когда тебя это еще интересовало, я обходилась без ран, а потом… Ты не спрашивал, я не говорила, - тихо сказала она
Ник помрачнел, услышав это, и Мира на мгновение положила голову ему на плечо.
- Не обращай внимания.
- Как это случилось? - спросил Ник, помогая кузине снова забинтовать руку.
- Встретила куда лучшего мечника, чем я сама. Просто мне повезло, а ему нет.
- Знаешь, в самом начале я говорил Моргану, что ему не стоит посылать тебя в подобные поездки. И я до сих пор придерживаюсь этого мнения. Может, тебе стоит прекратить все это? Твоя помощь Моргану неоценима, но она не стоит твоей жизни и здоровья.
Мира посмотрела вверх.
- Смотри, падающая звезда.
Через некоторое время, не сводя глаз с неба, девушка сказала неохотно:
- Я собиралась оставить подобные поездки, после того как… Хотя Джеффри не возражал против них. А теперь… Знаешь, я вдруг поняла, что всегда была наивным консерватором, если можно так выразиться: я верила, что в нашей семье все всегда останется неизменным. Что мы никогда не изменимся. Но в итоге все вышло совсем по-другому. Девочки выросли и теперь их интересуют исключительно балы, украшения и симпатичные молодые люди, а не лазанье по деревьям и подкладывание лягушек в чужие кровати, как когда-то. Не то, чтобы мне нравились лягушки, но лучше они, чем откровенный флирт двойняшек одновременно с дюжиной мужчин. На Тони, который всегда был таким тихим славным малышом, явно дурно влияют его старшие друзья. Я уже давно не видела, как улыбается Морган, хотя сейчас в стране сейчас все хорошо. А ты… Когда-то я была уверена, что ты всегда будешь рядом с нами, но в последнее время ты бываешь в замке едва ли не реже, чем я, - и, увидев, как изменилось выражение лица Ника, Мира быстро добавила: - Но так и должно быть. У тебя есть графство, которым надо управлять, а Морган давно уже не нуждается в опеке. Я всего лишь не была готова к тому, что после того, что мы все вместе пережили, рано или поздно наши пути разойдутся, потому что у каждого из нас – своя жизнь. К тому, что когда-нибудь мы станем друг другу чужими.
По ее тону Ник не понял, кого она имела в виду, говоря «мы»: их двоих или всех членов семьи. Но он все же сказал, осторожно дотрагиваясь до ее руки:
- Мы никогда не станем друг другу чужими, Мира. Мне жаль, что в последние несколько лет мы с тобой редко виделись и разговаривали, но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы такого больше не повторялось. Но для этого тебе придется чаще жить здесь или приезжать ко мне в замок. Ты не гостила у меня уже целую вечность.
- Это официальное приглашение? – улыбнулась Мира.
- Ты знаешь, что тебе не требуется приглашения, ты можешь приезжать в Хaймден-холл когда пожелаешь.
С башни они ушли лишь через несколько часов, все это время они болтали обо всем на свете, как в старые добрые времена. Ник проводил Миру до ее покоев, и девушка, пожелав ему спокойной ночи, поцеловала его в щеку. Когда за ней закрылась дверь, Ник тоскливо подумал, кто несколько лет назад, когда он воспринимал ее лишь как любимую младшую сестру, все было гораздо проще.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Читаешь сразу и много!
Но, с другой стороны, их гибель... Не означает ли она, чо Андрея больше ничто не держит в его мире? Не остантся ли он в конце концов навсегда на исторической родине Миры? А что? Станет принцем-консортом, неплохая замена президентству. 
... уже в предвкушении второй части... вот, где будет самое интересное.