|
Малиновского дома не было - об этом Жданову сообщил консьерж. Здоровенный детина, он и консьержем-то не был самом деле, так, заменял бабулю на посту, когда она не могла выйти на работу. Внучка бабули Андрей не любил, если не сказать больше – терпеть не мог. Хамоватый, нагловатый, совершенно беспардонный тип, который из собственных штанов разве что не выпрыгивал, чтобы казаться «своим в доску». Жданов не был снобом, но здоровяк иногда забывал о том, что он здесь делает, за стойкой в смысле. Дружеское похлопывание по плечу и язвительный смешок: «Вы сегодня один?» - уж точно не входили в его обязанности. Малиновский к такому поведению парня относился легче - предпочитал отшучиваться, Жданова же парень бесил. Появлялось нестерпимое желание прижать голову «своего в доску» к стойке и доступно втолковать что к чему тремя короткими, но выразительными словами, переводя на литературный язык – «Не твоё дело!».
- Ключи запасные можно? - спросил Андрей, доковыляв до стойки. Боль в ноге перестала быть ноющей и теперь проявляла себя короткими, но острыми ударами изнутри.
- А что это Вы хромаете? – поинтересовался здоровяк, вальяжно потянувшись к ящику стола, где хранились ключи.
- Вопросы задавал не тем и не в том месте.
Намёка парень не понял. Облокотившись на стойку, он протянул Андрею связку ключей.
- Что-то Вы не в духе, и выглядите… - тип окинул Жданова насмешливым взглядом. - Подрались, что ли?
- Ещё нет, - в ответ ухмыльнулся Андрей, забирая ключи, - но очень близок к этому.
Это была абсолютная правда. Скажи здоровяк ещё хоть слово в том же духе, Жданова было бы уже не остановить. Слишком долго он сегодня сдерживал себя, чтобы не натворить глупостей. Пора уже выпустить пар, тем более что подходящая кандидатура вот она, стоит, улыбается.
Сейчас бы тебе в твои кривые зубы!
К «кандидатуре» имелись и давние счёты. Здоровяку стоило врезать ещё три года назад, когда он чуть не испортил то, что произошло потом… или наоборот, за то, что не испортил. Всё наверняка было бы по-другому - вся жизнь была бы другой! - если бы парень остановил ночь три года назад. Неважно как – пусть бы дальше трепался, пусть бы выболтал обо всех женщинах, которых Жданов с Малиновским приводили в эту квартиру, пусть бы она уже тогда поняла, какой он подонок, а не потом... Сам бы Андрей ту ночь не остановил, и вовсе не потому, что так было надо. У него было время понять и признаться самому себе – от той ночи он не отказался бы никогда, и предложи ему кто-нибудь вернуться в прошлое, он выбрал бы себе именно ту ночь.
Консьерж ничего больше не сказал, и Андрей расстроился. Пар выпустить не удалось.
Оказавшись в квартире, первым делом Жданов направился в ванную. Стянул с себя рубашку, зачем-то осмотрел её на наличие ущерба – хотя и так ясно: вся в пятнах и воняет спиртным - и повесил на крючок. Ничего не поделаешь, завтра с утра надо будет снова её надевать.
Андрей крутанул кран с холодной водой, подставил ладони и плеснул воду в лицо. Потом ещё раз плеснул и ещё, и уже не смог остановиться. Вода попадала в глаза, текла по щекам, капала на грудь. Капли терялись где-то внизу живота – у пояса брюк, стянутого ремнём, - щекотали и охлаждали тело.
Жданов завернул кран, оперся руками на раковину и уставился в зеркало на своё отражение.
Как там в сказке-то было - «Свет мой зеркальце, скажи…»
«Зеркальце» говорило прямо, не пытаясь «обелить» реальность. Ты, Жданов - тридцатипятилетний мужик, которому всё осточертело, и была б твоя воля, подался бы ты куда-нибудь на необитаемый остров. Никого и ничего. Минимум потребностей, максимум удовольствий. Свободный человек.
Дожился! На философию потянуло.
Кризис, что ли, у тебя, Жданов, среднего возраста? Время ему уже, кризису этому, или ещё не время?
Хотя почему сразу кризис? Вон Диоген, например, философией увлёкся, в бочке жить начал, смысл жизни нашёл – в свободе, между прочим. И Македонского далеко послал, чтобы солнце ему не загораживал.
Может, и правда, в свободные личности податься и послать всё и всех далеко и надолго… чтобы солнце не загораживали?! Бочку какую-нибудь присмотреть и жить там, как собака. В смысле, та собака, которая символ свободы и независимости. Делаешь, что хочешь, думаешь, что хочешь. Ни обязательств, ни прав, ни долгов, ни желаний! Рай…
Жданов криво усмехнулся и покрутил пальцем у виска. Видать, хорошенько сегодня головой-то стукнулся!
Быстро снял с себя оставшуюся одежду и залез под душ.
Философия философией, а нервы ждановские были натянуты до предела – как он, предел, до сих пор не наступил, оставалось только удивляться.
Андрей от души выдавил на ладонь геля для душа из пластмассового флакона и принялся с остервенением намыливать тело. Хотелось смыть с себя всё. Весь сегодняшний день - особенно вечер - и забыть всё к чёртовой матери!
Если бы это было так просто…
Жданов задрал голову и подставил лицо под горячие струи воды.
Застал с любовником Киру, а грязным чувствует себя. Он простил бы ей измену – просто измену, где-нибудь на стороне, но измену в собственном доме, в своей кровати – никогда не простит.
Он не мучался вопросами «Чего ей не хватало?» или «Как она могла?». Терзало только одно – зачем?
Зачем он, Жданов, Кире, если она спит с другим и без стеснения приводит любовника в их дом? Зачем она говорила, как Андрей ей дорог, и жить она без него не может, если на самом деле может – ещё как может!
Зачем его нелепые попытки склеить трескавшуюся время от времени семейную жизнь? Он из кожи вон лез, чтобы быть хорошим мужем, потому что она говорила, что любит.
Зачем вообще эти почти три года семейной жизни?
…У них была грандиозная свадьба, если не сказать помпезная. Полный размах, шик и блеск, тьма гостей и журналисты из модных изданий – всё, как Кира хотела.
Он плохо помнил тот день. Помнил, что улыбался – очень старался, кажется, Кира всё время льнула к нему и счастлива была безмерно. Хотя нет, Кирино счастье, которое разве что не отражалось в льющемся по бокалам шампанском, Андрей помнил очень хорошо. Была в этом для него какая-то надежда. Надежда на будущее, что ли…
В душевой кабине шумела вода, отсекая все посторонние звуки, но дверной звонок у Малиновского был такой оглушающе громкий, что проник даже сюда, в ванную, за пластиковые перегородки.
Жданов стукнул по крану – рычаг опустился вниз, вода перестала литься. Андрей прислушался. Снова прозвенел звонок.
Жданов вылез из душевой. Конечно, про чистое сухое полотенце он даже не подумал! Вот …! Натянул на мокрое тело брюки и пошёл открывать дверь, мысленно проклиная Малиновского за то, что тому лень лезть за ключом.
Дверь распахнулась мгновенно, едва Андрей повернул замок.
- Так я и знала, что ты прозябаешь у своего верного дружка!
Кира прошла в единственную имеющуюся в квартире комнату, сдёрнула с плеча сумку и швырнула её на постель. Андрей закрыл дверь и остался стоять в прихожей.
- Все мои любовницы сегодня заняты, - сказал он, делая акцент на «мои».
- Да что ты!?!
- Да что я!
Он прошёл на кухню, даже не повернув головы в сторону жены. Зачем она явилась? Впрочем, о чём это он? Вполне в духе Киры – резать по живому.
«Резать по живому» она отправилась следом за ним на кухню.
- Ты должен знать. Всё, что ты… всё, что произошло, это… Это несерьёзно!
Вот так на! Несерьёзно!
Андрей вдруг вспомнил, что ел сегодня последний раз в завтрак. Желудок, согласившись, сжался в голодной судороге. Жданов потянул на себя дверцу холодильника.
- Почему ты молчишь, Андрей?
Обилием еды холодильник Малиновского не отличался. Тарелка с сырно-колбасной нарезкой, бутерброды какие-то – Андрей понюхал один, и решил, что есть это не будет, - что-то похожее на салат. Вот, пожалуй, салат можно попробовать.
- Я, между прочим, с тобой разговариваю, Жданов! Ты оглох? Посмотри на меня, в конце концов!
Жданов не оглох и понимал, что она разговаривает с ним, но ему с ней разговаривать не хотелось. И смотреть на неё – тоже! Он вытащил салатницу из холодильника, достал ложку и сел за стол.
Кира в одно мгновение оказалась рядом и резко отодвинула тарелку в сторону.
- Мы должны поговорить! Ты что, не понимаешь?!
- Я никому ничего не должен, - процедил Жданов, не поднимая головы и сжимая в руке ложку, которой есть теперь было нечего. – А кому должен, всё прощаю.
Зря он думал, что успокоился. Ничего подобного, наоборот, сейчас эмоции обострились ещё сильнее, и казалось, что он ходит по лезвию ножа. Одно неосторожное движение - и всё, сорвётся.
- Оставь меня в покое. Я устал и хочу есть.
- А я не устала? – Кира всплеснула руками и села рядом с ним за стол. То, что он хочет есть, она пропустила мимо ушей. – Я не устала? Ты думаешь, я об этом мечтала, когда выходила за тебя замуж?
- То есть спать с любовником в нашем доме вынудил тебя я, да? – усмехнулся Андрей и вперил в жену взгляд, полный презрения. – Кира, мы ничего этим разговором не добьёмся. И разговаривать я с тобой не хочу. Уходи.
- А я хочу! И мы будем разговаривать!
Жданова как обухом по голове ударило. Она, видите ли, хочет. А его мнение её не волнует? И как долго всё это продолжается, с каких пор он позволяет обращаться с собой как с тряпкой?
- Я – не хочу, - сказал Андрей с нажимом. - И мы – не будем!
Он швырнул ложку на стол, резко поднялся – стул с грохотом отъехал назад, - и вышел из кухни. От резкого движения боль снова растеклась по ноге – от бедра, куда пришёлся удар, ниже, к колену.
Капли воды катились с мокрых волос по шее, и Андрей вытер её ладонью.
Что стало с его жизнью? Что стало с ним, в конце концов? Женщина, которая когда-то бегала за ним, потакала всем его желаниям, терпела любые капризы, многочисленных любовниц, пылинки с него сдувала за один только вечер вместе, теперь ни в грош его не ставит.
Неужели это он сам сделал её такой, сам позволил вытирать об себя ноги?
…Когда они поженились, Андрею некогда было задумываться об их отношениях. Вывести «Зималетто» из кризиса тогда было главной целью, перед которой отступали любые другие. Ненормированный рабочий день, длящийся порой по восемнадцать часов в сутки, встречи, переговоры, договоры, контракты, кредиты, отчёты – заняться было чем. Кира понимала, и те восемь месяцев работы «нон-стоп» всё терпеливо сносила. В ресторан? Прости, дорогая, у меня вечером встреча. Важная очень. Романтический ужин на двоих приготовила? Извини, любимая, что забыл и задержался. Аврал на работе, ты же знаешь?!
Проблемы начались позже. «Зималетто» миновала кризис и наконец снова стала независимой компанией, а Жданов остановить свой бешеный рабочий график уже не смог, привык. И Кира не выдержала.
Как-то они с Малиновским до поздней ночи проторчали на производстве – что там случилось, Жданов сейчас и не вспомнит. Он вернулся домой за полночь и обнаружил жену в гостиной на полу у дивана с бутылкой мартини в руках.
- О! – хмыкнула она, увидев вошедшего мужа. - Господин Жданов, не подскажете, который час? К-кажется, я куда-то спешила, да только что-то счёт времени потеряла.
Она поднялась и сделала несколько неуверенных шагов. На ней было длинное платье, туфли на высоких каблуках – такие она надевала только в особых случаях, в повседневной жизни предпочитала обувь на плоской подошве.
- Кирюш, что случилось?
- Случилось? – Кира двинулась к нему. – Да ничего особенного. Просто билеты в кино… ой, то есть в театр пропали. Жалко.
И тут его осенило. Ну, конечно. Они договаривались, что сегодня пойдут в театр на какую-то нашумевшую премьеру, которую Кира, кажется, очень ждала. Вот чёрт, а он забыл!
- Прости меня, Кирюш, - заговорил Жданов, подхватив жену под руки. – Прости, пожалуйста. Сходим в следующий раз, ладно? Когда следующий спектакль?
- Следующий спектакль? – Кира освободилась от его рук и стянула бретельки платья с плеч. Платье поползло вниз. – Никогда!
Она переступила через наряд и хотела зашвырнуть его в сторону, но ткань зацепилась за каблук, и Кира, не удержавшись, рухнула на пол.
В тот вечер Жданов узнал о себе очень много нового. О том, какой он мерзавец. Оказывается, его жене не столько был нужен этот театр, сколько возможность побыть рядом с мужем. Это была такая малость, а он взял и всё испортил! Она ведь несколько раз утром предупредила и даже билеты ему показала, чтобы он не забыл. Готовилась – «Это платье специально купила! Тебе очень хотела понравиться!». В семь уже была «при параде», спустилась вниз и ждала его, Жданова, около подъезда – знает же, как он нервничает, когда она задерживается! Проторчала там целый час, развлекая консьержку, а когда поняла, что на спектакль они всё равно не успеют, поднялась домой. А вот теперь да, напилась! Смотри и радуйся, Андрей Жданов, во что ты меня превратил! Потому что это невозможно! Невозможно так жить, слышишь?
Я простила тебя за то, что ты развалил компанию, всё поняла, приняла. Молчала, пока ты исправлял свои собственные ошибки, ни в чём ни разу не упрекнула. Что же происходит теперь? В «Зималетто» всё прекрасно, никто ни о чём не узнал, ты на коне и президент компании, Сашка в стороне. Не надо никому и ничего больше доказывать, а ты всё равно днюешь и ночуешь на работе, как будто тебе там мёдом намазано. А я? Как же я? Я ведь женщина, понимаешь? Женщина! Мне хочется домашних вечеров вдвоём, хочется пойти куда-нибудь вместе с тобой, а я хожу на эти чёртовы вечеринки одна и подругам могу показать только обручальное кольцо, потому что доказать наличие мужа в моей жизни больше нечем.
Что за глупости ты говоришь? – удивился Андрей. – Наплюй ты на всех своих подружек!
Я живу среди людей, в отличие от тебя! – закричала Кира. - И мне не плевать, что обо мне говорят! Но тебе до меня нет абсолютно никакого дела!
Это неправда!
Это правда! Ты вспомни хотя бы, когда мы были в последний раз вместе?
Андрея её вопрос поставил в тупик. Уж что-что, а секс в их жизни присутствовал регулярно. Не совсем уж ничего Жданов не понимал, и своё «отсутствие» пытался компенсировать так, как умел лучше всего – постель и была, пожалуй, единственным местом, где он был всегда с женой. Только с ней.
Словно подслушав его мысли, Кира разразилась новым потоком слёз
Ты ничего не понимаешь. Ты даже в постели со мной как робот. Я для тебя как тренажёр, чтобы форму не потерять! Скажи мне, твои любовницы это терпят, да?
У него не было любовниц. Ни одной. Перед свадьбой он пообещал Кире, что никого в его жизни кроме неё не будет. И он сдержал обещание. Впрочем, это было совсем не трудно. Не тянуло - как отрезало, перемкнуло что-то…
Жданов подошёл к окну и, сунув руки в карманы брюк, стал смотреть на тёмный двор.
Наверное, именно тогда и началось его, ждановское, превращение в того, кем он стал. В тряпку. Если бы тот разговор состоялся при других обстоятельствах - в другой жизни, если бы Кира что-то требовала, как сейчас, а не плакала, если бы Жданов не чувствовал себя виноватым и обязанным ей, как раньше, - если бы не эти и ещё тысяча других «если», всё решилось бы по-другому.
…Он сел рядом с ней на пол и обнял её.
- Давай попробуем ещё раз, Кир. Я постараюсь стать тебе самым лучшим мужем.
- Скажи мне, что ты меня любишь, - всхлипнула она и уткнулась носом в его плечо.
Он чуть было не ответил по привычке: «Ты же и сама это прекрасно знаешь», но в последний момент передумал.
- Я тебя люблю, - сказал он.
- И я тебя люблю. Очень люблю. Помни об этом, пожалуйста, и сделай меня счастливой, как обещал.
- Обещал. Я помню...
В тот момент он готов был пообещать ей всё, что угодно, и сдержать каждое из данных обещаний. И не понял, что именно тогда вручил Кире все ниточки от себя, как от куклы, за которые она впоследствии стала дёргать и заставлять его поступать так, как нужно ей.
- Андрей, - Кира вошла в комнату и протянула ему тарелку с салатом. – Поешь. Ты же весь день наверняка ничего не ел.
Андрей тарелку не взял. Кира села рядом с ним на постель и, проведя ладонью по дну салатницы – проверила, чисто ли, - поставила себе на колени. Взяла Жданова за руку. У Киры были ухоженные руки с длинными красивыми пальцами, накладные ногти « а ля естественность» - кажется, это называется французский маникюр.
Жданов вдруг подумал о других пальцах, других ногтях – о руках чужой женщины. На Кирином безымянном пальце блестело обручальное кольцо, чуть тоньше, чем ждановское. На безымянном пальце чужой женщины кольца не было, или Андрей не заметил?
Он освободил свою ладонь и поднялся с кровати.
- Что ты от меня хочешь, Кир?
- Я хочу, чтобы мы обо всём забыли и начали всё сначала.
Он изумлённо посмотрел на неё, а потом не выдержал и расхохотался.
- П-прости, что? Всё забыли? Начали сначала? Помнится, мы уже начинали… сначала.
- Начинали, - согласилась Кира и тоже встала. – Но это ты, - она уперлась пальцем ему в грудь. Ноготь впился в тело, - ты всё испортил.
Испортил, кто же спорит! Оказалось, быть образцовым мужем - это не так легко, как он себе представлял. Чувства вины и долга с каждым днём притуплялись всё больше, оставляя место скуке и тоске.
Он врал жене, но себе врать не мог – Киру он не любил. Да, испытывал к ней тёплые чувства – столько лет вместе, не шутки ведь! – был благодарен ей за поддержку в тяжёлый момент – без неё они с Малиновским никогда бы не вылезли из ямы, в которой оказались. Вернее, выкрутились бы, конечно, но именно благодаря Кире об этой «яме» никто не узнал.
Он её не любил, но она любила его, и он обязан был быть с ней. Просто чтобы сохранить хоть каплю самоуважения. Когда-то он даже не представлял себе, что такое быть подонком – всё шутки шутил! Теперь знал. И одного раза хватило за глаза. За всё в жизни приходится платить, пусть даже перед самим собой. Есть такая штука - совесть, и совесть эта сковала Жданова по рукам и ногам.
Он исполнял все Кирины капризы, позволяя крутить собой, как хочет, потакал любым желаниям, делал всё, что в его силах, лишь бы выполнить обещание «сделать её счастливой». Но быть с Кирой постоянно, держаться за руки, умиляться, глядя на неё, и играть роль безумно влюблённого мужа оказалось выше его сил. Выход был для него только один – снова удариться в работу. Он и ударился. Работа опять стала оправданием, успокоением, местом, где он мог хоть на время сбросить с плеч груз под названием «муж Киры Воропаевой».
Последние месяцы стало особенно тяжко. Уныние и тоска засасывали его всё чаще и чаще. «Зималетто» работала как часы. Жданов добился того, о чём мечтал - отец гордился им и уже не скрывал этого. Главная цель жизни осуществилась, оставалось только поддерживать то, чего достиг, и не снижать уровень. Мечта родителей о браке с Кирой тоже сбылась. Казалось бы, живи, радуйся и пожинай плоды своих трудов.
А Андрей всё чаще стал задумываться… а дальше-то что?
Сегодня благодаря Кире возник ещё один вопрос: во что он себя превратил своими стараниями?
Андрей отошёл от жены и снова встал у окна.
- Зачем ты жила со мной всё это время, если я тебя не устраивал и всё портил?
Ему действительно было интересно. Теперь почему-то особенно.
- Что значит жила? – возмутилась Кира. Меж бровей у неё появились две маленькие морщинки. Андрей посмотрел на неё и совсем некстати вспомнил старый анекдот. Почему у мужчин морщины появляются вдоль лба, а у женщин – между бровей? Потому что жёны всегда хмурятся, спрашивая, где деньги, а мужики, удивляясь, вопрошают: какие деньги?
Между ними с Кирой никогда вопрос денег не стоял, но морщинки у неё всё же были, и точно по анекдоту.
- Что значит жила? – вновь повторила она свой вопрос. – Я не только жила, но и дальше собираюсь жить с тобой!
Андрей поражался всё больше.
Это же надо, она собирается! Она уже всё решила без тебя! Как ты докатился до жизни такой, Жданов?
Он сделал шаг к Кире, взял её двумя пальцами за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.
Как давно в последний раз он вот так вот, открыто и прямо, смотрел ей в глаза?! Всё взгляд отводил, тушевался, как нашкодивший котёнок, мучался, не зная, как примирить в себе необходимость быть с Кирой рядом и невыносимое желание убежать от неё подальше. Вину чувствовал, и этой виной сам себя загонял в угол.
Пришло время выбираться из угла.
- А у меня ты не хочешь спросить, собираюсь ли я жить с тобой после всего?
_________________ Сама накосячила, сама виновата, сама удивляюсь?! Какая же я, чёрт возьми, самостоятельная! (с)
Есть ли во мне изюминка? Во мне масса изюминок! Да я практически кекс!(с)
Последний раз редактировалось Nюрочка 10 окт 2008, 22:21, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Ага! Щ-щаззз! 
Я говорит? 
Нюрик, а ты тоже сегодня с подарком? 
И ещё мне кажется, что не любит она Андрея, а все эти годы, пока он "извинялся" за нелюбовь, она просто мстила ему за то, что он так и не смог ответить ей взаимностью, потому что во всём её монологе я не услышала слова "мы", там было, как всегда, в прочем, одно эгоистичное "я".
Жду продолжения 
.