|
18
…Кто бы мог подумать – лампа с абажуром… Огромный оранжевый абажур, с которого свисают длинные кисти… Круглый стол, накрытый скатертью из какого-то гладкого, тянущегося материала, похожего на шёлк…
Откуда всё это в его доме? Осталось от прежних хозяев? Привезла с собой Ольга Вячеславовна? Как хочется узнать… всё, всё об этом доме хочется узнать.
Как быстро стемнело за окнами. Сначала – туча, а потом и ночь накрыла землю тьмой. И только здесь, за этим столом, освещённым мягким оранжевым светом, островок тепла и спокойствия.
И эти люди за столом, и этот пёс, мирно дремлющий у камина, положив морду на лапы, - близкие, родные. И такое чувство, что дом этот тоже родной ей, что она когда-то долго жила здесь и теперь вернулась после долгого перерыва. Забавно… даже в уютном и уже обжитом домике родителей она не чувствовала себя так спокойно.
И таким удивительно чужим, предметом из другого мира кажется собственный мобильный телефон. Когда Женя позвонил, она несколько секунд смотрела на экран, пытаясь понять, кто это и что ему нужно…
…А Ольга Вячеславовна всё не знает, как получше угостить её, как напоить-накормить повкуснее… На столе варенье в вазочках, чайник, чашки; в большой круглой тарелке - горячие, ароматно пахнущие оладьи: только с плиты, видно, поставила тесто, как только Андрей рассказал, куда едет… Добрые глаза в сеточке морщин светятся от радости… Всё та же коса на голове, и седина аккуратно закрашена… И с такой любовью смотрит на Андрея – наверное, и Маргарита не умеет так смотреть.
…-Ну, вот так, Катюш, я и оказалась здесь. А что? Мне хорошо… Мои ведь так и живут в Америке, квартиру я сдаю… Хорошие такие люди, муж с женой, детей Бог не дал… Так что за квартиру я спокойна… А Андрюша дом купил, как будет жить один?.. Маргарита извелась вся. Я и сказала Милко: всё, дорогой, тебе молодые помощницы нужны. Уж и не знаю, кто там у него теперь, столько их было… Не хотел отпускать, кричал, ногами топал… - И Катя улыбается в ответ её хрипловатому смеху. – Но девочки помогли, уговорили… - Вдруг Ольга Вячеславовна спохватывается: - Ты ведь знаешь, девочки с Милко работали?
- Знаю, Ольга Вячеславовна… Андрей рассказывал…
Ольга Вячеславовна вздыхает.
- Я чувствовала, что ничего не выйдет… Говорила им: не торопитесь, и Милко уговаривала подумать… Но где там! Ты же его знаешь, уж если загорится чем-то… Не знаю точно, что у них там случилось, но Света уже через месяц расстроенная звонила… Говорит, он совсем не умеет деньги считать… Как будто это новость!.. В общем, после первой же коллекции фирму ликвидировали. Но Милко устроен, у него всё хорошо, он звонит мне…
- А девочки? Где они сейчас?
- Ну, Танюша в декрете, два года мальчику… Муж сказал – будешь дома сидеть, для женщины семья важнее… Может, и прав, конечно… У Маши с Федькой ничего не вышло, не живут они больше вместе. Её родственница к себе на завод устроила, говорит – нравится очень, там премиальные, санаторий для Егора… Света в банке кассиром работает, не захотела к Андрею идти, вот теперь видишь, как получается, тебе выручать пришлось… А Шурочка с Амурой операторами в сотовой компании работают, в справочном центре…
- Вы с ними видитесь?
- Конечно!.. Вот недавно у меня юбилей был, в ресторан ходили… Андрюша со своими мальчиками по домам всех развёз…
…Стыдно… Как странно: вдруг стыдно за то, что не поздравила, за то, что вообще не знала, что день рождения был… А если б не цепочка всех этих случайностей – и не узнала бы, и не думала бы об этом… А теперь – извиняться… А
Ольга Вячеславовна всё прекрасно понимает… К чему эти извинения, эти пошлые фразы… «Подарок за мной»… Слова не идут с языка, она смущённо отводит глаза.
Но потом, подняв их снова, видит, что за столом ничего не изменилось. И Ольга Вячеславовна ласково, успокаивающе смотрит, и Андрей… только он по-другому: откинувшись на стуле, довольно улыбается, слушая этот разговор… На глаза сквозь улыбку всё та же пелена опущена, о чём думает – не поймёшь, но всё равно чувствуешь себя в безопасности…
Чтобы сменить тему, она обводит глазами гостиную. У противоположной от входа стены – белая деревянная лестница…
- Ваши комнаты на втором этаже, да?
Ольга Вячеславовна и Андрей, улыбаясь, переглядываются.
- Нет, что ты, Катюш, мы на первом этаже живём… Дом ведь, в общем-то, небольшой совсем, всего-то четыре комнаты… На втором этаже – комната, в которой гости ночуют… Вот Паша с Маргаритой приезжали – там спали… И ты там сегодня переночуешь…
- Я?!..
- Ну, конечно, не ехать же тебе на ночь глядя… - Ольга Вячеславовна обеспокоенно взглянула на Андрея. – Андрюш, ты бойлер включил? Боюсь, что комната не прогреется… сыро там…
- Всё в порядке, давно включил.
…Нет слов. Просто вот задохнулась – и не знаешь, что сказать, как раз тот случай. И хоть бы что-нибудь в лице у него дрогнуло, хоть один мускул… Только улыбка с губ сбежала – но в глазах осталась. И смотрит открыто, невинно: а что, собственно, такого? А ей ничего сейчас даже выяснять не хочется, только один вопрос в голове: ЗАЧЕМ?!..
- Вообще-то я не собиралась оставаться, Ольга Вячеславовна. – И, переведя взгляд на Андрея, внушительно сказала: - Андрей обещал мне, что отвезёт в Москву.
И вдруг как будто холодом потянуло – коричневый взгляд в одно мгновение стал пустым. Она даже повела невольно плечами, словно от настоящего холода.
- Если захочешь – отвезу.
Ольга Вячеславовна растерянно смотрела на обоих.
- Ну какое «отвезу», Андрюша? Вы посмотрите, что за окном делается… и поздно уже…
- А для Кати уйти никогда не поздно… да, Кать?
…Ну, что же он с ней делает? Сердце словно тисками сжало, и неожиданно слёзы навернулись на глаза. Сейчас останется один… с этими своими пустыми глазами… Но разве только она может наполнить их? Где его Милена, почему её нет рядом с ним?..
- Нет, я останусь. – Голос прозвучал даже громче, чем хотелось. И вызова в нём было тоже больше, чем хотелось. Пора прекращать этот шантаж, к чему он может привести их? Вот она уже работает с ним, вот он везёт её к себе домой, и вот она уже ночует у него… в комнате для гостей. А там страшно одной… и холодно… подумаешь, бойлер.
- Правда? – Боже, ну чему он радуется?! Просто ожил весь, опять переменился… - Кать, оставайся… А утром вместе в Москву поедем…
Ольга Вячеславовна тоже обрадовалась, засуетилась.
- Ой, как хорошо… - Поднялась, тарелками, чашками зазвенела… - Я сейчас поднимусь, постелю тебе… Постельное бельё уже приготовлено… А ты, Катюш, иди в ванную… Андрюша, покажи ей… Я полотенца свежие повесила… Там всё есть – и шампуни, и халат, и даже щётка новая… Так что не беспокойся, будешь как дома…
…Ушла… Сначала отнесла посуду на кухню, потом стала подниматься по лестнице…
Интересно, почему так трудно сдвинуться с места? Как приковали её к этому стулу… и к этому взгляду. И так легко, так неожиданно легко и просто срываются с губ слова:
- Андрей, зачем это всё?
И он тут же отвечает:
- Да ты ведь знаешь.
Знаешь… Знаешь… Что-то мелькало и снова ускользало от неё… Эта ночь… Неужели действительно…
- Нет, я, конечно, догадываюсь, но просто не могу поверить…
- И почему меня это не удивляет?..
- Мы о разном говорим, похоже…
- Да нет, об одном.
Вот и поговорили. Как будто на разных языках.
…Он снял очки, устало провёл по лицу рукой. Посмотрел на неё.
- Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Разве не понятно?
- Понятно. Но зачем?
- Потому что я всё ещё люблю тебя. Неужели ты не видишь?!.. Все видят, все: и Малиновский, и Ольга Вячеславовна, и Зорькин, и Женя твой наверняка!.. И только я… и только ты… - Резко поднялся, прошёлся к камину, обернулся. Долгим, грустным взглядом посмотрел. – Прости… Если тебе неприятно, забудь о том, что я сказал. Ты устала, целый день моталась… Иди отдыхай. Если захочешь, потом ещё выпьем чаю.
- Нет… Я не хочу…
- Хорошо… Пойдём, я провожу тебя в ванную.
…На пороге ванной улыбнулся через силу.
- Всё хорошо, Кать. Не волнуйся, не переживай… Всё будет хорошо.
И она, глотая слёзы, смотрела ему вслед, когда он уходил по коридору. Вот и услышала… снова услышала то, от чего всегда хотелось бежать…
Но она не убежала. Она закрыла дверь и осталась внутри.
***
Вот и всё.
Ночь наступила так быстро, что даже не удалось увидеть красного закатного солнца. А рассвет? Удастся ли увидеть рассвет?..
Вот и всё. Сказал ей прежде, чем понял сам. Научен горьким опытом, наверное… Эти долгие прятки с самим собой ни к чему хорошему не приводят. А так – теперь знает она, а значит, и он сам. Ведь это было так легко, почему же было сразу не признаться?.. Вопрос вопросов в его жизни.
…Никуда он не ушёл. Как только дверь за ней закрылась, вернулся и встал возле этой двери, не хуже Джима… Не может он уйти отсюда, просто нет сил. И зачем их искать, эти силы? Это она, наверное, там, за дверью, уже сбилась в поисках… Глупая… Смешная… Родная. А так хочет показать, что не любит…
Не любит? А откуда тогда эти слёзы, эта дрожь? Она дрожала, когда он уходил, он это чувствовал… Откуда эти метания, эта боль? Отголоски прошлого, круги на воде?.. Неправда. Вернее, не вся правда…
Любит.
Он ведь и днём сегодня себе это сказал, только не дал взметнуться мысли, испугался… Испугался так, что сердце заболело. Если рухнет вниз во второй раз, уже не поднимется…
Но тогда и домой нельзя было её приводить. Как только увидел её за этим столом – сразу понял, что она была здесь всегда. Она отсюда и не уходила. И она, похоже, тоже почувствовала это. Она тоже это знала.
Всё просто. Все всё знают, все всё понимают… Но почему же он стоит сейчас у этой двери, а не ждёт её у себя в комнате? Потому что она не придёт. Не придёт сама… А к этому своему, которого не любит, сама приходит.
Нет, Катя, нет. Сегодня ты будешь спать в моей постели… в своей постели. Вот почему он никогда не спал здесь с Миленой. Он ждал…
…Но когда она вышла, так и остался стоять, прислонившись к стене. Задумчиво смотрел на неё, пристально…
И она почти не удивилась, увидев его. И не испугалась. Такая смешная в этом халате Ольги Вячеславовны… Его можно три раза вокруг неё обернуть.
Открыто, бесстрашно посмотрела на него. И вдруг покачала головой.
- Почему? – спросил он.
- Поздно…
- Ты ведь не любишь его…
- Да разве в этом дело.
Он усмехнулся.
- Страшно, да? Его не любить – не страшно… А меня любить страшно…
Она побледнела.
- Тебя любить… Да откуда это, Андрей? Всё прошло…
- Нет. Не ври, Кать. Здесь никого больше нет… кроме нас самих.
Руки уже жжёт огнём. Но нельзя. Нельзя, Жданов… И он, отодвинувшись от стены, медленно протянул к ней руку.
- Иди ко мне…
Она руки не дала, но и назад не отступила. Так серьёзно, внимательно смотрит, как будто пытается разобраться…
- Ты понимаешь, что происходит? – проговорила она. – Я в твоём доме… ночью… Ты хочешь, чтобы я уехала?
- Вот как раз этого я и не хочу…
Шагнул к ней. К чёрту разговоры. Медленно, ласково обнял, прижал голову к груди. Не вырывается. И даже не дрожит. Не боится его… Пытается понять, что происходит. С ней. Настала её очередь…
Гладя по волосам, сказал:
- Ты ведь любишь меня… вот и вся правда.
…Вдохнул глубоко. Надо к новому дыханию привыкать. Тому, почти забытому. Когда она у него в руках… А она даже и не догадывается, чего это ему стоит.
Глухо проговорила, так и не поднимая головы:
- Я не могу. Я не понимаю…
Обнял её лицо, поднял к себе, вгляделся в потемневшие, растерянные глаза.
- Ты просто должна поверить мне. Да ты и веришь мне… потому что любишь.
Она слабо качнула головой.
- Я не знаю…
- Я знаю, Кать. – Приблизил своё лицо ещё больше, губы почти у её губ. – Вдвоём всегда легче… Поверь мне. Ты скажи… просто скажи…
И вот тут ему показалось, что она задрожала. Возбуждение прорвалось, крепко сжал её.
- Скажи мне, Кать!..
…Нет, она не дрожала. Дрожали её губы: они сначала шевельнулись несмело, а потом, всё больше набирая силу, как бабочки, запорхали по его лицу, произнося одно лишь слово. Пять букв, два слога, одно слово… Но она так соскучилась по нему! Она так жадно произносила это слово, что он сразу понял: никогда и никому больше не говорила она таких слов…
…И после этого хочет вырваться?.. Ну, нет. Назад. Он ещё не наслушался. Он ещё только начал слушать.
Пылающие руки легко преодолели махровый барьер. Да ну его совсем. Мягкая ткань скользнула к ногам. Теперь точно не вырвется… чтобы не замёрзнуть.
Это она. Она… Её кожа, её грудь, её…
Оба захлебнулись в стоне.
- Катя…
…Подхватил на руки… Обвила шею руками, прижалась к плечу… Такая хрупкая, лёгкая… И всё же как горячо от её груди, прижатой к его груди… Такая тёплая тяжесть…
Господи, и откуда в этом доме такой длинный коридор?!.. Ведь всегда же казалось, что тесно…
Толкнул дверь ногой, вошёл, опустил добычу на постель. Ревниво оглянулся на дверь. Надо закрыть, чтоб не убежала к этому своему мобильному… Повернул ключ в замке, бросил на тумбочку.
…А она немного другая… В этом тоже другая… Смотрит как-то по-новому, взгляд зрелый, смелый… Ну, конечно, она ведь уже не та неопытная девочка… А сейчас – лучше? Хуже? Смешно, как можно говорить об этом. Она ведь любая – его Катя…
Сел рядом, наклонился, снова поцеловал… Как она отвечает ему… Обняла горячей ладонью шею, а язык и губы словно продолжают повторять всё то же слово...
Почувствовал прикосновение её пальцев к своей футболке… Потянула медленно, потом дотронулась до ремня… Взял обе её руки, по очереди поднёс к губам, поцеловал – и опустил… Поднялся, стал сам расстёгивать ремень. Быстро она не сумеет… а надо быстро.
…Накрылись одеялом с головой. Жарко… зато только вдвоём. Секунду лежали неподвижно, крепко обнявшись, обмениваясь теплом. Привыкали друг к другу, сливались в единое целое, пока только дыханием… Но этого мало, это только начало. И вот – нарушить эту жаркую тишину, прошептав:
- Я люблю тебя… - И почувствовать движение её тела одновременно со своим…
…Ах, как она застонала… И от восторга закружилась голова... Никого здесь не было, ни до него, ни после. Фантом этот Женя, призрак… А к призракам ревновать невозможно, бессмысленно.
И всё равно бессознательно протестовал, впечатывая себя в неё, как когда-то давно, в самую первую ночь… Она только его. И будет только его. Ещё много-много раз. Всегда…
…Во время короткой передышки мелькнула на мгновение мысль о рассвете, но он отбросил её. Кощунство – думать о том, что будет, - сейчас, обладая ею… Сейчас, когда даже она не думает об этом… Даже она!.. Обвилась вокруг него, сплелась с ним…
- Что же это было, Андрей?
- Не было, а есть, Катюнь… Может быть, просто счастье?
- Да… Но ещё и несчастье… Не в смысле «не счастье», а – несчастье… Знаешь, как говорят: горе ты моё… - И тут же поспешно положила ему пальчик на губы. – Тсс, не обижайся… Я просто так говорю, на воду дую… На самом деле я этого не чувствую, даже странно… Мне сейчас всё безразлично… Кроме тебя…
- Я не хочу, чтобы «всё» и я у тебя в противоречии находились…
- А и не находится… Потому что ты – и есть всё…
…И так не хотелось настаивать, опять объяснять что-то. Она сама, сама всё поймёт. Она уже понимает…
…Ведь языки пламени, сжигающего их, взметнулись в небо и достигли тучи, обрушившей на землю дождь… Не будет больше дождя. А если и будет – то не затяжной, как сегодня, а короткий и освежающий, приносящий прохладу и дающий зазеленеть и распуститься нежным росткам, пустившим корни в эту ночь… Или расцвести с новой силой тому, что казалось давно увядшим и потерянным…
Глупый, безрассудный, он забыл, что дожди приносят туманы, что роса на траве не всегда свежа и безобидна, что иногда от неё бывает очень холодно и даже можно простудиться, ступая по ней…
Но он ведь не думал о рассвете. Рассвет для него был в её глазах, в её податливом гибком теле… Отзывчивом, откликающемся на все его движения… Но главное, в её «люблю» - маленькой, порхающей над теми самыми увядшими цветами бабочке…
------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Только бы Катюшка от своего большова ума не надумала чИво... 
А Женя.... Хто такой Женя? 
Не нада нам Жени! 
