|
17
Вот так чудеса становятся реальностью.
А глупые люди, мнящие себя умудрёнными опытом и знающими жизнь, не верят в чудеса. Но чудес на самом деле много - только протяни руку. Но скучные люди так быстро привыкают к чудесам, что они очень скоро начинают казаться им серыми буднями.
Разве мог ещё недавно он подумать, что Катя Пушкарёва будет сидеть рядом с ним в машине, мчащейся в потоке других машин - в обычный день, один из сотен? Сколько раз ехал он по этой дороге, давно привыкнув к другим делам, другим людям. И встреча с ней казалась ему нереальностью, да он и не думал об этом. В последнее время уже не думал. Невозможно постоянно ждать чудес, и он перестал ждать.
Раньше - другое дело. Сразу после того, как она ушла, а потом - когда окончательно понял, что потерял её, только об этом и думал. И представлял себе без конца, как они вдвоём… да неважно что, главное - вместе. Вот сидят на кухне, пьют чай, а постель так и забыли убрать, и уже на пороге спохватываются и смеются: опять не убрали, неряхи, ну и пусть, над душой ведь никто не стоит, вечером меньше работы... А потом садятся в машину, и он везёт её на работу, и они целый день вместе. Она такая серьёзная, сосредоточенная, и даже иногда сердится на него, но он знает, чувствует - она любит его. Каждую минуту любит его. А потом они заезжают в магазин, нагружают целую тележку продуктов, и он вываливает всё это в багажник машины… И снова она садится рядом с ним, и он ведёт машину, следя за дорогой и почти не оборачиваясь к ней, но постоянно помня и зная: она любит его, она с ним…
Где бы он ни был, куда бы ни приходил, с кем бы ни разговаривал, он неизменно представлял себе, что бы она сейчас сделала, или сказала, как бы улыбнулась или нахмурилась… Он ведь мог представить себе всё это, он ведь уже знал её такую. Пусть никто больше не знал, не успел узнать, какой она может быть с ним, но он-то знал. И ему было плевать, что кто-то мог посмеяться над ним и его придуманной идиллией - он точно знал, что так бы и было.
…Реальность, конечно, внесла свои коррективы. И даже помимо канувших в лету мечтаний о магазинах и неубранном одеяле - одном на двоих. В ней появилась жёсткость и даже беспощадность какая-то, отчаянность. Тихая, едва ощутимая, но всё же опасная отчаянность. Неприятно было, конечно, думать, что она стала такой только благодаря всей этой истории, но другие варианты были, к сожалению, из того разряда чудес, которые не сбываются… Это с ней сделал я, мог бы подумать он, но эта мысль, как ни странно, не причинила бы ему боли. Возможно, он и сам уже состоял из этой боли и просто не замечал её.
И сейчас он об этом не думал. Слишком реальна и хороша была эта дорога. Смог, радары, наглые водители… И такое удовольствие было обыденно злиться на них, сознавая, что на самом деле в этом дне нет ни капли повседневности. Может, благодаря этим будничным реакциям и происходящее станет повседневным?..
И даже расспросы её не были неприятны, и даже получалось отвечать не углубляясь... Ну что ж, конечно, она хочет знать, что происходило тогда в «Зималетто». Правда, он удивился немного, что она совсем ничего не знает: неужели вообще с женсоветом не общается?.. Но потом, подумав, понял, что не до женсовета ей тогда было. Достаточно вспомнить её лицо в тот день, когда он видел её в последний раз… Жданов, неужели и сейчас не больно? Ты сколько бегал от этого воспоминания?..
Не больно. Наверное, настало время вспоминать.
…Она вышла к нему на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь, и сразу стало понятно: она по-прежнему не верит ему и не поверит, что бы он ни говорил. Может быть, какой-нибудь волшебник и нашёл бы слова, которым бы она поверила, но он не был волшебником. Он был обычным человеком… влюблённым, отчаявшимся. Он так надеялся на эту встречу, думал - она увидит его, и всё вернётся. То, что этого не случится, стало ясно ещё прежде, чем она произнесла первое слово.
И он просто обезумел от своего бессилия, ему было наплевать в ту минуту на все доверенности, на «Зималетто», на отца, на всё… Он так ждал её, так хотел, чтобы она его выслушала… Он просто хотел, чтобы она почувствовала, как ему больно, ей самой он боль не хотел причинять… Плохо получилось, конечно, да по-другому и не могло получиться: он ужалил её самым подлым, что возможно было придумать. А потом трусливо прятался от самого себя в барах, выползая лишь утром, чтобы появиться в «Зималетто» на этих глупых, бессмысленных советах…
С того времени и начались проблемы с алкоголем. Как это Катя сказала о Зорькине? «Не так» пьёт.. Вот и он стал «не так» пить. Это было совсем не так и намного хуже, чем в первый раз, сразу после того, как она исчезла… Даже сейчас вспоминать жутко. Но ему повезло - снова помогла Кира. Просто тем, что однажды после особенно бурного вечера он не вспомнил, почему проснулся у неё в постели... Ну, казалось бы, что здесь такого, ведь это Кира - родной, близкий человек. Мало разве он просыпался в этой постели?.. Но почему-то именно в это утро он почувствовал, что прошлому конец. И чтобы не предать себя окончательно, чтобы спастись, ушёл от Киры навсегда… И не пил больше ни капли.
Конечно, она долго не могла смириться с этим шагом: зачем расставаться теперь, когда он потерял Катю?.. Он ответил: «Именно поэтому». И увидел: не поняла. Интересно, а теперь понимает? Неужели бы радовалась тому, что он бы её попросту использовал?..
…-Значит, девочки работали с Милко?
- Ну да, первое время; он всех, кроме Тани, с собой забрал… Открыл свою фирму, пытался сам шить коллекции… Потом что-то не получилось, да ты ведь понимаешь, какой из него бизнесмен, и теперь он просто работает на разные модные дома…
- Да, я знаю… О нём я немного знаю, по телевизору видела. Юлиана с ним не пересекается, так что только телевизор… Ну, и Ольга Вячеславовна?..
Не отрывая взгляда от дороги, он улыбнулся и ничего не ответил. И она не стала переспрашивать. А может, это и не было вопросом, ведь Катя наверняка была уверена, что Ольга Вячеславовна работает с Милко…
- А ты? - вдруг осторожно спросила она. - Ты не хотел бы начать всё сначала? Шить одежду, выпускать коллекции?
Вопрос не из простых… Ну, как ответить одним предложением? В этом вопросе - всё, что произошло, а она хочет, чтобы он вот так, походя, сидя за рулём машины, ответил ей… И всё же ответить надо.
- Не знаю, - просто сказал он. - Раньше хотел… очень хотел… А потом… как-то так получилось, что всё стало устраивать. Да и обстоятельства сложились не лучшим образом… а в «Вереске», наоборот, дела пошли отлично…
Он украдкой посмотрел на неё. Она слушала его, отвернувшись к окну, и словно была смущена чем-то… как будто думала о чём-то и не решалась сказать ему. Скажет. Скажет сама. Не нужно торопить… Какая нежная у неё кожа на щеке.
…- Если у тебя есть время, ты можешь пойти со мной… Ведь ты хотел купить эту фабрику, возможно, тебе будет интересно…
Он удивлённо рассмеялся.
- Интересно? Да, мне могло быть интересно… Раньше, ещё год назад. А теперь что мне там делать?.. Нет уж, я лучше подожду тебя в машине…
Теперь настала её очередь смеяться.
- Ты что? Это надолго… Ты ведь не будешь сидеть до вечера в машине…
- Хорошо, я съезжу домой, а потом вернусь за тобой.
Она замотала головой.
- Не нужно, что ты… Поедешь на ночь глядя… Я могу вызвать такси, да и не одна я там буду. Финансовый директор «Модлюкс» уже ждёт меня, он меня и отвезёт в Москву.
- Глупости, Кать, ну что ты выдумываешь… Мне совершенно не трудно забрать тебя.
Упрямая… Но у неё ничего не выйдет. На этот раз у неё ничего не выйдет. Не для того он нашёл её, чтоб какие-то очередные финдиректора возили её на своих машинах... У него и самого машина есть. И не самая плохая, между прочим. Поновее даже, чем у жениха её, видел он, на чём они в Лончаково приезжали… Там бампер стёрт и номера грязные… И цвет жёлтый он терпеть не может… а этот, как барышня, ездит на жёлтой машине…
…Если б этот её брюнет был в Москве, конечно, всё было бы по-другому. Он вроде не из таких, которые бросают своих девушек на произвол судьбы, когда у них, у девушек, машины ломаются. Забрал бы её, вызвал эвакуатор… А ему самому пришлось бы из окна за всем этим наблюдать.
Но его нет, слава богу, и он сам её и отвезёт, и заберёт… А завтра поможет машину в сервис отогнать… А потом? Когда брюнет вновь появится? Что он будет делать? Размечтался… а, собственно, о чём и зачем?
…Но цель, как ни странно, была не важна! То есть важна, конечно, но не так, как сама дорога… Сам путь доставляет удовольствие, зачем торопить? Он не делает ничего дурного, что могло бы обидеть кого-то, он просто наслаждается этим днём… Запретно? А собирать губами снег с собственной кровью - нормально?!..
…К тому же, если подумать, кто он такой, этот Женя? Его никто не звал, он никому не нужен…Не может она его любить. Потому что она любит только…
Как его занесло. Всем хороша дорога, вот только иногда, бывает, заносит на поворотах… И он со всей силы вдавил ногу в педаль тормоза.
И тут же поморщился: боль пронзила, показалось, аж до груди. Вывих вывихом, но и к врачу обратиться не помешает.
Катя испуганно посмотрела на него.
- Ну, вот видишь, я же говорила… Ты езжай домой, тебе врача нужно…
…Наверное, умеет он всё же так смотреть, что и слов не нужно. Вздохнула покорно и снова к окну отвернулась. Катя, Катя…
***
Сначала была дорога. Солнечный свет, бьющий сквозь лобовое стекло прямо в лицо, от которого не мог защитить даже опущенный козырёк. Видимо, этот свет ослепил и его, потому что в какой-то момент они чуть не проехали поворот и машину сильно занесло, она даже испугалась. А потом испугалась ещё больше, увидев его побледневшее от боли лицо.
Но не могла же она насильно пересадить его на своё место, чтобы самой сесть за руль!.. Приходилось сидеть и молча наблюдать за тем, как он упрямо не хочет показывать, что ему больно.
Потом, когда она вышла из машины и они попрощались до вечера, свет померк, и, несмотря на то, что видеть стало лучше, было жаль. Но, конечно, какое же солнце в коридорах.
Здание фабрики, в котором располагалась администрация, внешне производило весьма жалкое впечатление. Не обновлявшиеся капитально с советских времён стены и крыша, потрескавшиеся плиты двора, сквозь щели в которых прорастала трава… Но потом – неожиданно нарядное крыльцо, новая лестница, двери из ПВХ. И внутри – даже традиционная для советских предприятий, теперь изрядно потускневшая мозаика с изображением доблестных тружеников швейного дела не могла испортить общего впечатления обновления и свежести. Во всём чувствовался основательный подход, серьёзные средства, вложенные в реконструкцию.
Поднимаясь в лифте, Катя невольно улыбалась, вспоминая воодушевлённое лицо Сергея Радькова. Благодаря ему фабрика обрела бы второе дыхание, если бы реконструкцию не приостановили в ожидании решения о продаже. А ведь Сафронов явно не ставил перед собой такую задачу. Ему просто важно было привести фабрику в порядок для продажи, и он даже не подозревал, сколько сил отдал этому один из его менеджеров.
…Потом были разговоры. Много. Долго. В какой-то момент даже захотелось выйти на воздух. И вообще – закралось сомнение, не много ли она на себя взяла. Слишком много информации за один день, бОльшую часть которой составляют незнакомые ей структуры, которые приходилось осваивать. Да, это был не «Вереск» даже с его бестолковой финансовой документацией…
Управляющий фабрикой – лысоватый, низенький, предпенсионного возраста человек – был полным антиподом своему московскому шефу. Казалось, его вообще мало волнует происходящее на вверенном ему предприятии и единственной задачей его было спокойно доработать до пенсии. Каждый вопрос приходилось повторять по два раза, но даже и после этого внятные ответы были столь редки, что в конце концов Катя и Мышаков махнули рукой и дальнейшие переговоры вели с его заместителями.
И постепенно, вот так, сквозь тернии и полубессмысленный взгляд директора фабрики, картина стала вырисовываться. И хоть стало понятно, что день потрачен не впустую и есть надежда на конструктивную работу по осуществлению плана продажи.
А потом были телефонные звонки. Сперва – Зорькин: «Пушкарёва, мне плохо, приезжай быстрей», следом – Таня: «Попроси у него за меня прощения»… Хорошо устроились, оба. А кто пожалеет и утешит её? И неважно, почему её нужно жалеть, просто хотелось, чтоб пожалели… Она совсем, совсем расслабилась внутренне, размякла от этого солнца.
А потом – тот звонок, из-за которого, собственно, она и не отключала телефон. Ещё была слабая надежда, что Андрей одумается и останется дома. Но он уже ждал её у ворот фабрики.
…Оконное стекло в машине почти сразу же пришлось поднять. Внезапно подул холодный сильный ветер, и на небо стала наползать огромная сизо-чёрная туча…
Они почти не разговаривали. Андрей был напряжён, сосредоточен и, казалось, погружён в какие-то свои мысли. Зачем приехал, если был занят чем-то?.. Очень не хватало его дневного, было как-то неуютно. И почему-то обидно. Скорей, скорей… Поскорей бы кончилась эта дорога.
Через несколько мгновений после того, как дождь обрушил на землю свои первые хлёсткие струи, Катя заметила, что Андрей тормозит и перестраивается в правый ряд. Машина съехала с дороги и встала на обочине.
Несмотря на шумящий снаружи ливень, в машине было очень тихо. А Кате ещё и страшно. И не было сил поднять глаза и спросить, почему они остановились.
- Кать, - наконец сказал Андрей.
…Ну, почему, почему она позволила ему забрать её?..
Она всё же посмотрела на него. Он улыбался! Тепло так, по-доброму улыбался… Ободряюще. Понимая, что она чего-то испугалась, и успокаивая её. И что она себе вообразила?..
Но в какое-то мгновение ей показалось, что он хотел протянуть руку и дотронуться до неё. Она была уверена, что не ошиблась!..
- Почему ты остановился? – спросила она и при звуке своего голоса сразу вспомнила Женькины слова об «опасной» хрипотце.
- Хочешь сюрприз? – ответил он вопросом на вопрос.
- Не люблю сюрпризы…
- Только приятные, Кать… Честно.
- Ну? – покорно, но настороженно спросила она.
- Посмотри, какой дождь… Ты видела, какая буря была вчера? Сегодня будет то же самое. Поедем ко мне, переждём… а потом я тебя отвезу.
Она задохнулась. И сердце забилось так, что, казалось, она вся состоит из одного сердца. Доверилась… Развесила уши… Но зачем ему это надо?!
- Ты прекрасно знаешь, что никуда я с тобой не поеду. Зачем это всё, Андрей?.. Заводи машину.
Он всё-таки взял её за руку. Продолжая улыбаться, мягко, успокаивающе погладил.
- Тсс… А ты стала злая. – Улыбнулся ещё шире.
- Да, я стала злая, - резко ответила она. – И не люблю сидеть в машине под дождём… да ещё и в каком-то лесу… - Боже, что за глупости она говорит?
Он не выдержал и засмеялся – нежно, снисходительно.
- Да, в лесу под дождём сидеть – мало радости. Ну, вот я и предлагаю тебе через десять минут сухое и тёплое помещение. И сюрприз…
- Андрей…
- Подожди. Я одному человеку обещал привезти тебя и не могу нарушить обещание. Этот человек очень ждёт тебя… практически в окно смотрит. Может быть, даже в эту минуту… Да, и Джим тоже.
- Какой человек, Андрей?.. Какой Джим?.. О чём ты вообще говоришь?..
Но его, казалось, забавляло её недоумение и то, как она сердится, и он хотел продлить удовольствие.
- Джим - это моя собака.
- Собака?!..
- Ну, да. Бобтейл.
- Есенинщина какая-то… Но тот, кажется, был доберманом…
- Вот этого не знаю. У меня бобтейл, староанглийская овчарка. Точно. В родословной написано… Смешной такой, добрый.
- Да это ты надо мной смеёшься!..
- Кать, если мы и дальше будем о Джиме говорить, придётся сидеть в лесу под дождём - ночью… А это уже слишком даже для меня. Поехали… - И вдруг лукавые искорки исчезли из его глаз и он, посерьёзнев, мягко, но внушительно повторил: - Поехали… Не бойся. Всё будет хорошо.
Она отвела глаза. Хорошо… Уж куда лучше. К Милене своей её везёт, что ли?.. Но зачем?!
- Ну, и к тому же, - весело сказал он, отворачиваясь и заводя двигатель, - ты не забывай, что у меня нога болит. Надо дозировать нагрузки.
…Ну-ну, господин Жданов, подавите ещё и на жалость… Не надо было вызываться возить её сегодня… Боже, что за день. Безразмерный, словно год. Ещё утром – хмельной, невыспавшийся, несчастный Зорькин, потом – разговоры, солнечная дорога, фабрика, а теперь… А теперь она едет к Андрею Жданову домой. И спастись невозможно, разве что выпрыгнуть на ходу…
Не от него спастись. От себя. Захотела бы по-настоящему – ничто бы не остановило, и он бы не удержал. Так же, как и тогда… Говорила Зорькину, что не может сопротивляться, но в глубине души понимала, что достаточно лишь слова – и он бы отступил… Не хотелось, чтоб отступал. Нет, рассудочно, конечно, хотелось. Так же, как и сейчас…
Что она делает? Неужели предаёт? Женю… себя… Или себя – нет? Что ей нужно, в конце концов? Куда её затягивает? Опять… Но пытаешься вызвать в себе воспоминание о боли – и ничего не чувствуешь. Значит, как будто всё с чистого листа, встретила – и пропала? Тоже нет!.. Но тогда что это за водоворот?..
Она смотрела на него – почти не таясь. Может, всё-таки поговорить? Поставить все точки над «и»? Чтоб отступил и прекратил эту непонятную ей игру?.. Но и разговаривать не хочется. Впервые – не страшно, а именно не хочется. Потому что хорошо. Спокойно. И тоже впервые. В те далёкие зимние вечера тоже было хорошо, но – неспокойно. А теперь спокойно, несмотря ни на что.
…А вот и ещё одно подтверждение. Добежала по узкой дорожке под его зонтом до крыльца, взбежала по ступенькам - и почти упала в тёплые, добрые объятия. Что это – сон? Сколько раз она видела их во сне – всех вместе или по одной… И слёзы хлынули из глаз.
- Ольга… Вячеславовна… простите… я сейчас успокоюсь…
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Пусть, даже ПРИ Олечке Вячеславовне. Для начала. 
Спасибо! 
Небратья 
ну и ладно...
Наташик... 
пока...Пчела встала на колени...заглянула в глаза автору......ПОКА?
из-за бейбика?
