|
Все дружно кланяемся великой и гениальной Лирне, которая в рекордно короткие сроки отбетила эту главу!
Глава 14. Прозрение
- 1 -
Жданов сидел на диване в своей квартире и целенаправленно напивался. Сегодня он в очередной раз поссорился с Кирой, но это его мало расстроило. Напивался он по другой причине, и у этой причины даже было имя – Катя.
Парадоксально, но Андрей Жданов – главный московский донжуан и гроза девичьих сердец – никогда не влюблялся. Еще с раннего детства для обделенного родительской любовью Андрея Жданова отношения с девочками были лишь суррогатным способом восполнить эту любовь. Он не влюблялся сам, он лишь хотел, чтобы любили его, потому что рано понял: если девочка тебя любит, то она уделяет тебе много внимания, жалеет тебя, делится завтраком и вообще считает лучшим на свете. И поэтому Андрей не жалел сил и времени, чтобы добиться благосклонности самой красивой девочки в детском саду или в школе, потому что эти красавицы подсознательно ассоциировались у него с ослепительной мамой, любви которой ему так не хватало. Со временем к отношениям Андрея с противоположным полом прибавился чисто физиологический аспект: теперь Андрей пытался получить недополученную любовь в постели, что, разумеется, не удавалось, и тогда Андрей менял очередную даму сердца, надеясь получить от нее то, что не удалось от предыдущей. Андрей никогда не понимал, как можно сходить с ума от кривозубой улыбки возлюбленной, часами говорить о всякой милой чуши и не пойти дальше невинных поцелуев или искренне с умилением восхищаться успехами любимой на почве цветоводства.
А сегодня Андрей вдруг понял, что, кажется, влюбился в Екатерину Валерьевну Пушкареву, и это открытие ему не понравилось. Катю Андрей всегда уважал: за профессионализм, сдержанность и преданность. Но постепенно ему стало интересно разговаривать с ней не только о делах «Зималетто», он невольно запомнил, что из еды ей нравится, а что – нет, он заметил, что когда она устает, то трет лоб, а когда на чем-то сосредоточена, то закусывает нижнюю губу. Ему все время хотелось до нее дотронуться – просто так, без всякого сексуально подтекста. Он страшно испугался за Катю, когда она упала в обморок, и сегодня, когда он подумал, что она что-то себе сломала. А когда он увидел, как она плачет, то у него сжалось сердце – больше всего на свете в тот момент он хотел, чтобы она снова улыбнулась: ее слезы причиняли ему почти физическую боль. «Екатерина Пушкарева – бомба замедленного любовного действия». Андрей никогда не думал, что способен на такую романтическую ерунду, и это не привело его в восторг. Меньше всего он хотел влюбляться в кого-либо, а особенно – в Катю. Потому что любовь – это слабость, а слабостей у него хватало и без этого. И потом – Катя была слишком хорошей девушкой, чтобы портить ей жизнь своей любовью. Он был почти женат и, положа руку на сердце, не собирался хранить жене верность. А поскольку жениться на Кире он собирался лишь для того, чтобы не потерять кресло президента компании, то отменить свадьбу он не мог ни при каких обстоятельствах. А такие девушки, как Катя, соглашаются только на законный брак, но никак не на унизительное положение любовницы. Кроме того, Андрей даже не знал, испытывает ли она к нему что-либо. Ромка мог сколь угодно долго шутить на эту тему, но поведение Кати, в понимании Андрея, ничуть не было похоже на поведение влюбленной женщины. С другой стороны, можно подумать, его собственное поведение было похоже на поведение влюбленного мужчины! Возможно, Катя никак не выдает свои чувства потому, что у Андрея есть невеста, а порядочные девушки не уводят женихов от невест. Возможно, она поняла, что бабник Жданов недостоин ее любви. Возможно… много чего могло быть возможно, и Андрей сам себе напоминал Ежика в тумане. Черт, он даже не знал, что хочет Катю до того момента, как поцеловал ее.
Андрей задумчиво налил себе очередной стакан виски. Сегодня Кира потащила его в ресторан отмечать его приезд и заключение выгодного контракта, а продолжить это празднование она планировала, как обычно, в постели, однако Андрей был слишком занят размышлениями о том, что случилось, и обращал мало внимания на Киру, никак не реагируя на ее попытки «завести» его, отчего она, в конце концов, заявила, что Андрей может валить на все четыре стороны, раз она его так мало интересует. И Андрей ушел.
И вот теперь он сидел на кухне, приканчивал бутылку виски и думал, что теперь делать с Катей и, самое главное, с самим собой.
- Мне нужно президентское кресло, - сказал, наконец, Андрей заплетающимся языком, - а Кате не нужен такой, как я. А значит, надо держаться от нее подальше и не портить жизнь себе и девочке.
Он не подозревал, что по дороге на работу Катя подумала примерно то же самое. Утром она не услышала будильник, проспала и едва успела быстро собраться и вовремя выйти из дома, так что времени подумать о том, что вчера случилось, у нее не было. Впрочем, думать особо было не о чем. Она была уверена, что Андрей поцеловал ее по инерции: наверняка он так утешает всех своих любовниц. По-настоящему нравиться ему Катя не могла: она была далека от его идеала красоты. А значит, ему наверняка неловко от того, что он сделал. Следовательно, самым правильным будет сделать вид, что ничего не произошло – им обоим так будет проще всего.
Когда Катя вошла в президентский кабинет, Жданов уже был на месте. Он сдержанно кивнул Кате и сказал сухо:
- Доброе утро, Екатерина Валерьевна.
И Катя, не ожидавшая такого холодного приема, ответила не менее сухо:
- Доброе утро.
Андрей, больше не глядя на нее, вернулся к чтению документов, а Катя скрылась в каморке. В президентском кабинете поселилось отчуждение.
- … То есть ты считаешь это нормальным? – раздраженно поинтересовалась Рогозина у Асуфьева.
- В общем и целом – да, – мягко ответил Асуфьев.
- Кирилл, твоя Пушкарева не подчинилась приказу начальства, а ты ведешь себя так, словно это в порядке вещей.
- Галя, не передергивай, - поморщился Асуфьев. - Девочка поступила так, как считала необходимым в интересах следствия. Не вижу здесь никакого криминала. И потом, она в официальном отпуске, который вольна проводить, как хочет. А если она хочет работать в это время в «Зималетто» – это ее право, – усмехнулся Кирсаныч.
- Замечательно. Теперь понятно, в кого она такая упрямая и сообразительная – в любимого учителя, - едко сказала Рогозина, которая, впрочем, почти уже перестала злиться.
- Чем и горжусь. Правда, Галь, оставь ты это. Я уверен, что «клубный убийца» – кто-то из «Зималетто». Нутром чую. Так что пусть Катя там еще месяц покрутится, повыясняет, а потом, если результатов не будет, вернется в ЭКО.
- Кирилл, – сказала Рогозина, прищурившись, - сдается мне, ты чего-то недоговариваешь. Если ты что-то знаешь о личности преступника и молчишь…
- Не знаю, – быстро перебил ее Асуфьев, – но я хочу, чтобы Катя еще немного поработала в «Зималетто». Скажем так, я уверен, что ей пока лучше побыть там.
- Уверен, говоришь? Ну ладно, пусть будет так. Но учти, я своего решения не изменю: в «Зималетто» она может работать только находясь в отпуске. Меня начальство живьем съест, если узнает, что у меня профайлер уже четвертый месяц работает под прикрытием и до сих пор безрезультатно.
- Как скажешь, – улыбнувшись, сказал Асуфьев. – Ты же знаешь, я никогда не мог тебе отказать.
- Да? – насмешливо подняла бровь Рогозина. – А по-моему, всегда было наоборот: это я тебе никогда не могла отказать, о чем порой горько жалела.
- Ой ли? Так уж горько? – в тон ей спросил Кирсаныч.
Но в ответ Рогозина только покачала головой.
- Иди уже, гениальный психолог.
Асуфьев уже вышел, было, кабинета, но вдруг повернулся, быстро подошел к сидевшей в кресле Рогозиной, наклонился и прошептал ей на ухо:
- Знаешь, я ведь действительно когда-то не мог тебе ни в чем отказать, только ты об этом не подозревала.
Пока удивленная Рогозина обдумывала, что ответить, Асуфьев уже ушел.
Несколько дней Катя с Андреем работали так, словно были едва знакомы: они разговаривали исключительно о работе, Катя, подавая бумаги на подпись, держалась от Андрея на значительном расстоянии, Жданов перешел на формальное «Екатерина Валерьевна». Разумеется, это не могло остаться незамеченным окружающими. Женсовет жалел Катю, полагая, что темпераментный Жданов в очередной раз разозлился за что-то на помощницу; Роман пытал Андрея о том, что у него произошло с Катей, выдвигая версию, что девушка призналась Жданову в любви, а тот ее отверг; Клочкова радовалась тому, что «эта выскочка Пушкарева» впала в немилость. В любое другое время Кира была бы с ней солидарна, но в этот раз ее гораздо больше беспокоили собственные отношения с женихом: Андрей стал раздражительным и злым, они постоянно ссорились, и, что само ужасное, он отказывался с ней спать. Кира начала подозревать, что у Андрея начались проблемы с потенцией, и это занимало ее гораздо больше, чем Пушкарева. О том, что Катя, после того как получила от коллег информацию о случившемся с Соней Руслановой, не могла спокойно смотреть на Киру, та даже не догадывалась. Больше писем от анонима не было, и Кира вздохнула с облегчением, решив, что это была чья-то дурацкая шутка.
Катино расследование стояло на месте: Воронцов по-прежнему оставался в числе подозреваемых, но узнать, является ли он «клубным убийцей», пока не представлялось возможным.
В остальном в компании было все, как всегда: Маша с Федей то ссорились, то мирились, Света переживала из-за того, что муж не платит алименты, Шура с Амурой никак не могли наладить личную жизнь. Пожалуй, во всей компании было только два безоговорочно счастливых человека: Милко, который с упоением творил новую коллекцию, ожидая, когда, наконец, доставят первоклассные ткани, и беременная Танюша Пончева.
А потом грянул гром.
Роман Малиновский медленно зашел в кабинет президента «Зималетто», также аккуратно закрыл за собой дверь, неторопливо дошел до стола Андрея и буквально рухнул в кресло.
Жданов, наблюдавший за другом, подумал, было, что Малина пьян, но быстро отказался от этой мысли: в нетрезвом состоянии Ромка вел себя по-другому. А таким вот тихим он становился, когда заболевал. Жданов его так и спросил:
- Ром, ты что, заболел?
Роман с едва слышным стоном уперся лбом в стеклянную столешницу, и Андрей счел это утвердительным ответом.
- Так иди домой, не мучайся. Пару дней мы без тебя переживем.
Малиновский поднял голову, и по его глазам Андрей понял, что все гораздо серьезнее, чем обыкновенная простуда.
- Ром, что случилось? Что-то с Алей? Или что? Ромка, да не молчи ты!
Роман тяжело вздохнул и сказал:
- Андрюха, прости, я правда не думал, что так получится. Черт, я же проверил эту фирму, все казалось нормальным.
- Какую фирму? Узбекскую?! Ромка, что случилось?
- Ткани наши пропали.
- Что?! Как это пропали? Куда?
- Их на таможне нашей арестовали, там лажа какая-то с документами.
- Так, стоп: а кто эти документы оформлял, мы или они?
- Они.
Роман снова застонал.
- Андрей, извини, я не думал, что может такое случиться. Но ведь фирмочка эта такой надежной показалась…
Побагровевший Андрей сначала не мог вымолвить ни слова, а затем заорал:
- Катя, быстро сюда.
Катя выскочила из каморки уверенная, что наступил конец света, а ее забыли об этом предупредить. В какой-то степени так оно и было. Услышав новости об арестованных тканях, Катя побледнела так, что Андрей испугался, что она снова упадет в обморок. Но, к счастью, обошлось.
- Я все узнаю и попытаюсь что-нибудь придумать. Все будет хорошо, Андрей Палыч – сказала она решительно.
В ее голосе была такая уверенность, что Андрей на мгновение поверил, что все действительно обойдется. Но тут же одернул себя: только полный идиот мог так подумать. Похоже, на этот раз даже его палочка-выручалочка Катя не сможет ничего сделать. А значит, «Зималетто», скорее всего, ждет крах. В президентском кабинете повисла гробовая тишина.
Катя твердо знала, что ткани надо вернуть любой ценой, иначе перед «Зималетто» нависнет реальная угроза банкротства, и без того уже маячившая на горизонте. Катя ненавидела просить кого-либо о чем-либо, но в этот раз у нее не было выбора.
- Паша, привет. Мне нужна твоя помощь, это очень срочно. Да, я понимаю, что ты занят, но, Паш, это действительно очень срочно и очень важно. У нас арестовали ткани. Что значит «у кого у нас»? У «Зималетто», конечно. Без этих тканей компания обанкротится, а виновата в этом буду я. Потому что я – липовый финдиректор. Паша, ну причем тут Жданов, речь сейчас не о нем. Паша, пожалуйста, помоги мне связаться с таможенниками и объяснить им, что с тканей надо снять арест, мы заплатим все штрафы и налоги, но эти ткани нужны нам срочно. Паш, ты же понимаешь, что, во-первых, они меня слушать не будут, а во-вторых, мне нужны свои таможенники. Я все документы пришлю сейчас по почте. Не знаю, Паша, но думаю, если что, можно сказать, что это в интересах дела, ведь «Зималетто» у нас все равно официально в оперативной разработке. Хорошо, как скажешь. Да, буду на связи. Спасибо, Паша.
На возвращение тканей ушел весь день. Сначала Катя «висела» на телефоне, общаясь с разного рода чиновниками, а потом – остаток дня провела, курсируя между таможенным управлением и складом. Но, в итоге, Кате пообещали вернуть «Зималетто» ткани, если компания заплатит сборы и пошлины. Катя понимала, что если бы она не была сотрудником ЭКО, то тканей им было бы не видать, как собственных ушей.
С радостным известием Катя позвонила Андрею уже в девятом часу вечера, зная, с каким нетерпением Жданов ждет этого звонка. Сказать, что президент «Зималетто» обрадовался новостям, было бы ничего не сказать - от его радостных воплей Катя едва не оглохла, а столько комплиментов в свой адрес Катя не слышала за всю свою жизнь. А минут через сорок после этого, когда Катя с родителями заканчивала пить чай с вкуснейшим домашним вишневым пирогом, в дверь позвонили.
- Кого это черти принесли на ночь глядя, - проворчал Валерий Сергеевич. – Кольку что ли, троглодита этого?
Однако Валерий Сергеевич ошибся - это был не Зорькин, а курьер с огромным букетом цветов.
- Пушкарева Екатерина Валерьевна здесь проживает? – поинтересовался он.
- Ну, здесь, - нелюбезно ответил Пушкарев. – А Вам она зачем?
- А затем, что мне ей букет надо вручить. Лично. Она дома?
- Ишь ты, букет. Это кто ж Катюхе такие букеты дарит? – проворчал Валерий Сергеевич, но Катю позвал.
Увидев это пестрое ароматное чудо, Катя только охнула. От кого был букет она, конечно, догадалась и была права. «Катя, Вы – лучшая», - было написано на карточке. Прочитав это, Катя почувствовала, как губы ее расползаются в улыбке.
- Слышишь, мать, ты пойди сюда, посмотри, какой Катьке букет притащили. Он, небось, кучу денег стоит. Катюха, а ну признавайся – у тебя что, ухажер появился богатый?
- Ну что ты на девочку набросился? Кать, а эта красота точно тебе, может, перепутали чего?
- Мне мама, мне. И это не от ухажера, папа, а от шефа. Я ему сегодня помогла очень, вот он и прислал мне букет в знак благодарности.
- Кирилл Александрович? – хором удивились Пушкаревы-старшие.
- Нет, конечно, - рассмеялась Катя. – Мой шеф из «Зималетто», Жданов.
- А-а-а. Лучше бы он тебе в знак благодарности премию выдал. Какая от этого веника польза? – продолжал ворчать Пушкарев.
- Да, видно, сильно ты ему помогла, дочка, - задумчиво сказала Елена Александровна, нюхая букет. – Ведь папа прав, он немалых денег стоит.
- Сильно мама, сильно, - с улыбкой сказала Катя. – Ты даже не представляешь насколько.
И Катя пошла искать вазу: кажется, мир с Андреем был восстановлен.
- 2 -
Когда Катя на следующий день пришла на работу, Жданова, как обычно, на месте еще не было. Зато за президентским столом сидел Малиновский. Увидев Катю, он засиял.
- Катенька, вот Вы-то мне и нужны! – радостно воскликнул он.
И от его энтузиазма Кате стало не по себе.
- З-з-зачем? – пробормотала она, пятясь к каморке.
- Катенька, Вы самая умная девушка на свете, - торжественно провозгласил Малиновский, сгреб взвизгнувшую Катю в охапку, с чувством поцеловал ее в щеку и закружил по комнате. – Катя, Вы же нас всех спасли, понимаете? Что бы мы без Вас делали! Катя – Вы чудо.
- Роман Дмитрич, я все понимаю, только опустите меня на пол, пожалуйста, - взмолилась Катя.
Но находящийся в эйфории Роман ее не услышал: вчера он был придавлен грузом вины, однако Катя сняла с его плеч это тяжелое бремя, и сегодня Малиновский был счастлив.
- Малина, а ну убери руки от Кати, - раздался вдруг недовольный голос Жданова.
Малиновский аккуратно поставил Катю на пол, но не потому, что так сказал Андрей – возбужденный Роман не услышал его слов, но он увидел друга и решил поделиться с ним радостью, полагая, что президент «Зималетто» еще больше Малиновского должен быть счастлив тому, что им вернут ткани.
- Андрюха, ура, мы спасены! – Роман подлетел к Андрею и со всего размаха хлопнул его по плечу. – Нас спасло чудо по имени «Катя».
С этими словами Роман вернулся к Кате, обнял ее за плечи и звонко поцеловал.
- Тебе досталась сокровище, а не секретарша, друг мой, - сказал Роман.
- Знаю, - мрачно ответил Андрей. – А теперь убери от нее руки.
На этот раз Роман услышал Андрея и удивленно на него посмотрел, не отпуская при этом Катю.
- Жданыч, ты чего такой смурной? Случилось что?
- Случится, если ты не прекратишь лапать Катю, - прорычал Андрей.
Роман снова удивленно посмотрел на Андрея, потом перевел взгляд на свои руки и медленно их разжал.
- Какая муха тебя укусила с утра пораньше, Жданчик?
- Катя, идите к себе, - приказал Андрей, не сводя глаз с Малиновского.
Катя недоуменно пожала плечами, но подчинилась. Она, как и Роман, не понимала, что происходило. Всю неделю после того злополучного поцелуя Андрей вел себя так, словно она виновата во всех смертных грехах, вчера осыпал ее комплиментами и подарил букет в знак признательности за то, что она спасла компанию, а сегодня опять ее игнорирует и ни с того ни с сего набросился на Малиновского.
«Вам не психолог нужен, Андрей Палыч, а психиатр», - мысленно сказала Катя.
Как только за ней закрылась дверь каморки, Андрей прошел в конференц-зал, поманив за собой Романа.
Сегодня утром Андрей проснулся в превосходном настроении, которое резко испортилось, когда он увидел Катю в объятиях Романа. Всю неделю он, верный своему решению держаться от Кати подальше, старался соблюдать дистанцию, что оказалось адски трудной задачей: ему было тяжело слышать равнодушный тон Кати и видеть в ее глазах холод, он привык к тому, что она искренне ему улыбается и дружески с ним разговаривает. Наверное, стоило извиниться перед ней за тот поцелуй, но, во-первых, Андрей о нем не сожалел, а, во-вторых, не хотел выставлять себя полным дураком. Но когда Катя вчера в очередной раз спасла его шкуру, Андрей не выдержал и сказал все, что он о ней думает, то есть какая она умница и молодец, и послал ей роскошный букет. Андрей и сам удивился своей реакции, когда увидел, как Роман обнимает Катю. Умом он понимал, что, скорее всего, Малиновский таким образом выражает свою бурную радость, и беспокоиться тут не о чем, тем более, что как женщина Катя совершенно не интересует его друга, однако в душе у Андрея вспыхнула дикая злоба, требующая убить Романа на месте за то, что тот посмел прикоснуться к Кате. Одна мысль о том, что Малиновский может попробовать затащить Катю в постель, была кощунством, и Андрей вдруг понял, что не допустит ничего подобного, только через свой труп. Или же, что вероятнее, через труп Романа. Никогда в жизни Андрей не ревновал женщин и сейчас просто не мог понять, что с ним происходит.
- Андрюха, ты что, на радостях рассудком повредился? – спросил Роман Андрея, когда они зашли в конференц-зал.
- Ты что творишь, Казанова недоделанный? – сквозь зубы сказал Андрей. – Катя тебе не очередная моделька, так что не смей распускать руки.
- Андрей, ты по дороге нигде головой не ударялся? Ты что такое несешь? Да я ни о чем таком и не думал, я просто радовался, что Катя нас в очередной раз спасла.
- Видел я, как ты радовался, - буркнул Андрей.
- У-у-у, ты меня пугаешь, - заявил Роман. – Ты случайно не заболел?
Он подошел к Андрею и с преувеличенной заботой потрогал тому лоб.
- Холодный. Амиго, не пугай меня, не говори, что ты ревнуешь Катю Пушкареву.
- Я еще в своем уме. Просто она – хорошая порядочная девушка, и я не хочу, чтобы ты испортил ей жизнь.
- Ну, во-первых, у порядочных девушек на меня иммунитет, да и хлопот с ними слишком много, а во-вторых, ты Кате кто – отец родной? Вот уж не знал, что личная жизнь сотрудников тоже в твоей компетенции, Жданчик. А если предположить, что она действительно в меня влюбится, что ты делать будешь? Объявишь ей выговор и лишишь премии? Андрей, ты не поверишь, но крепостное право уже отменили, и Катя вольна влюбляться в кого хочет. Или что, я прав, и у тебя на нее свои виды? – Роман пристально посмотрел в глаза Андрею.
- Не говори ерунды. Я тебе уже объяснил: я не хочу, чтобы ты испортил ей жизнь. Таким девушкам, как Катя, нужен верный муж, стабильный брак и куча детишек. Ты в эту схему не вписываешься.
- Да ну? А ты у нас великий прорицатель? – неожиданно зло сказал Роман. – Уверен, что я всю жизнь буду с моделями развлекаться? Может, мне тоже хочется иметь верную жену и много детей. Вот пойду и прямо сейчас сделаю предложение Кате, а тебя мы потом в свидетели и крестные позовем.
Андрей сжал кулаки, и ему стоило огромных усилий сдержаться и не ударить Романа.
- Вот что я тебе скажу, друг мой Андрюха, - успокоившись, сказал Малиновский, - по-моему, ты влип. Я волне допускаю, что ты мог влюбиться в Екатерину свет Валерьевну, а что, она и порядочная, и умная, и верная - одним словом, экзотика для нас обоих. Только учти, что из нас двоих невеста есть только у тебя одного. Потеряешь Киру – потеряешь президентское кресло. А Катя на роль любовницы не согласится. Так что, скорее это ты можешь испортить ей жизнь. И вообще, я на нее не претендую, это все твое больное воображение и банальная ревность. Вот так-то, Жданчик.
Роман вышел их конференц-зала, а Андрей остался размышлять над тем, какой он все-таки идиот.
Когда Андрей вошел в каморку, Катя что-то печатала.
- Я Вас слушаю, Андрей Палыч, - сказала Катя, не отрывая глаз от экрана.
- Я пришел, чтобы извиниться.
- Вот как? Андрей Палыч, я не помню ничего такого, за что Вам стоит извиняться, - предупреждающим тоном сказала Катя.
Андрей понимал, что после такого заявления следовало бы оставить все как есть, но, как говорится, «Остапа понесло».
- Нет, - заупрямился Жданов, - я все же хочу извиниться за то, что Вас поцеловал без разрешения.
Уже договаривая, Андрей понял, как глупо это прозвучало. Катя, наконец, перестала печатать и посмотрела на Жданова. В полумраке каморки Андрею показалось, что он видит в ее глазах насмешку, но, возможно, это плохое освещение сыграло с ним злую шутку.
- Ваши извинения принимаются, - спокойно сказала Катя, снова поворачиваясь к монитору.
Сейчас самым правильным для Андрея было бы уйти, но он спросил недоверчиво:
- И это все?
Катя удивленно на него взглянула.
- А что еще Вы хотите от меня услышать? Ну хорошо, давайте считать, что ничего не произошло, я уверена, что Вы ничего подобного больше не сделаете, и мы останемся друзьями и коллегами. Согласны?
«Скажи «да», - прошептал внутренний голос, - и инцидент будет исчерпан». Но Андрей проигнорировал здравый смысл и неожиданно сказал:
- Нет, не согласен.
С этими словами он наклонился к Кате, выдернул ее из кресла, отчего девушка возмущенно пискнула, и поцеловал. Катя попыталась, было, вырваться, но он ей этого не позволил, одной рукой придерживая Катю за затылок, а другой – за талию. И Катя расслабилась, сдавшись на милость победителя. Чему немало способствовал тот факт, что она позволила себе наслаждаться поцелуем Андрея, понимая что он, скорее всего, последний в ее жизни.
- Это неправильно, - прошептала Катя, когда они прервали поцелуй, чтобы отдышаться, - мы не должны этого делать.
- Я знаю, - вздохнув, ответил Андрей и вновь накрыл ее губы своими.
Катя действительно не умела целоваться, но она была способной ученицей, а Андрей – толковым учителем.
Их прервал телефонный звонок. Катя отпрянула от Андрея, несколько секунд пристально смотрела на него огромными темными колдовскими глазищами, а потом сняла трубку и сказала своим обычным деловым тоном:
- Да, Амура? С таможни? Конечно, соединяй. Да, я Вас слушаю. Да. Да, конечно. Секунду, я запишу. Так, да, понятно. Хорошо, спасибо, я скоро буду.
- Андрей Палыч, мне надо на таможню, улаживать формальности. Можно?
- Что? Ах да, конечно. Давайте я Вас подвезу.
- Нет, не надо, - отчаянно замотала головой Катя. – Я как-нибудь сама. Когда вернусь – не знаю.
Катя быстро схватила сумку и пальто и буквально выбежала из кабинета, а Андрей еще долго смотрел ей вслед с глупой и счастливой улыбкой на лице, не зная, что похож при этом на кота, объевшегося сметаной и закусившего канарейкой. Но когда он сел за свой стол, выражение его лица резко изменилось, он нахмурился и сказал мрачно сам себе:
- Да, прав Малиновский, влип ты, братец.
- 3 -
В офис Катя вернулась уже под вечер: уставшая, но довольная – «Зималетто» должно было получить ткани уже завтра днем. Жданов и Кира уже ушли домой, как, впрочем, и Малиновский. На ресепшене Маша мило беседовала с Федей: значит, они снова находились в дружеско-романтической стадии отношений, которая, как правило, длилась не больше трех дней, а потом перерастала сначала в «вооруженный конфликт», затем в «холодную войну», после чего снова начинался конфетно-букетный период.
- О, Кать, привет еще раз. Смотри, что в Федьке в коллекцию подарила. Федь, покажи ей.
- А что, ты что-то коллекционируешь? - спросила Катя Короткова.
Федя открыл, было, рот, чтобы ответить, но его перебила Маша:
- А ты не знала? Он брелки коллекционирует. Глупо, конечно, но иногда такие смешные попадаются. Федь, ну покажи Кате, какой я тебе подарила.
Федя достал из кармана связку ключей, на которой висело изрядное количество брелков разной формы и размеров, и дал ее Кате.
- Машкин – вот этот.
Брелок, подаренный Феде Машей, был в форме футбольного мяча, из которого торчала одетая во вратарскую перчатку кисть руки, пальцы который были сложены в кукиш. Катя улыбнулась и принялась рассматривать другие брелки, среди которых были мотоцикл и человеческая пятка, пивная кружка и забавный осел. Сколько брелков… Брелков?! У Кати вдруг перехватило дыхание и ей стоило немалых усилий скрыть свое волнение, когда она спросила нарочито небрежным тоном:
- А что, брелка «Зималетто» у тебя нет? Непатриотично.
- Да есть где-то, - ответил Федя, - дома где-то лежит. Знаешь сколько их у меня? Сотни три, не меньше, и я их постоянно меняю. Маш, ну так как, пойдем сегодня? – тут Федя состроил такое умильно-щенячье выражение лица, что Катя с Машей, не сдержавшись, рассмеялись.
- Ой, вот умеешь ты уговаривать, Федька. Ладно уж, пойдем.
«Какие они все-таки милые и забавные, - с улыбкой подумала Катя. – Но брелки... нет, наверняка это просто совпадения. Федя – и вдруг серийный убийца? Невозможно».
Вечером следующего дня Катя сидела за своим столом в Отделе поведенческого анализа ЭКО и в который раз читала дело «клубного убийцы». Конечно, она знала его наизусть, но надеялась, что сможет таким образом посмотреть на это дело новым взглядом. Пока что получалось не очень. Катя вздохнула и отложила папку: да, что-то пока «не выходит цветок каменный».
- Привет. Не помешаю? – спросила зашедшая в кабинет Наталья Ремизова, новый профайлер отдела.
Всего отделу принадлежали два кабинета, в одном из которых сидел Асуфьев, а второй делили Дмитрий и Катя. После того, как в отдел взяли еще одного сотрудника, в этот второй кабинет втиснули третий стол, и передвигаться по комнате стало возможно только боком.
- Нет, конечно, - улыбнулась Катя.
Она всего пару раз разговаривала с Ремизовой, но новая коллега Кате очень понравилась. Наталья была дочерью английского психолога Маргарет Таллер и талантливого русского математика Евгения Ремизова. Когда-то родители Натальи случайно встретились в Лондоне, куда Евгений Ремизов прилетел на конференцию, и влюбились друг в друга. Настолько сильно, что Ремизов, не колеблясь, перебрался в Англию, чтобы быть рядом с Маргарет. Однако родину он любил, и когда стало возможным вернуться в Россию, он с семьей перебрался в Москву. Психологическое образование Наталья получила в Москве, затем несколько лет стажировалась в Лондоне, а когда вернулась в Москву, то стала работать с трудными подростками, в основном – с малолетними преступниками. Она также была ученицей Асуфьева, и тот долго уговаривал ее сменить специализацию и, в конце концов, уговорил.
Невысокая, темноволосая, зеленоглазая Наталья была спокойна, рассудительна и при первом взгляде казалась очень мягким человеком, но Катя уже поняла, что у нее твердый характер и жесткий внутренний стержень.
- Дело «клубного маньяка»? – спросила Наталья.
Катя кивнула. Наталья этим делом не занималась, хотя, конечно, знала все подробности.
- Хотела взглянуть на него под новым углом, но пока не получается. Мы исключили всех подозреваемых, так что или я ошиблась, или мы неправильно составили психологический портрет.
- Почему бы не предположить, что неверно и то, и другое?
- Как?
- Ну, насколько я поняла, подозреваемый у вас есть – Василий Зудин, но пока что ты не видишь ни одного сотрудника «Зималетто», который мог бы быть Зудиным и соответствовал бы профайлу убийцы, верно?
- Да. Но не факт, что это именно Зудин.
- Но ведь психологический портрет не учитывает всего, это же не биография. Аня не смогла найти Зудина ни в одной базе, возможно, он давно погиб, возможно – просто поменял фамилию, а возможно – намеренно скрывается. Может, он с самого начала понял, среди каких типов людей и социальных групп его будут искать, и теперь ведет себя по-другому, чтобы сбить нас со следа. Организованные несоциальные серийные убийца обычно очень умны, так что вполне вероятно, что он все просчитал на три-четыре шага вперед. Вполне возможно, он живет по поддельным документам. Что, если вместо того, чтобы вычислять Зудина, действовать от противного: исключить из списка всех сотрудников компании - мужчин старше Зудина и попробовать выяснить, кто из них совершенно точно не может быть Зудиным? Проверить их по всем базам данных, может, выяснится что-то интересное. Конечно, это займет много времени, но пока что я не вижу альтернативы.
Катя задумалась.
- Знаешь, наверное, ты права. В конце концов, Аня – гений в своей области, может, она с этим быстро справится. Пойду, обрадую ее. Спасибо, Наташа.
- Не за что. Рада, если смогла помочь.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Но НЦ здесь не нужно, так что... 
А Федька у меня давно под подозрением! 
(просто не всегда комменты оставляю 
) Теперь ещё и жданов приплюсовался к проблемам компании и делу клюбного маньяка, интересно... как же Андрей поступит и кто же, всё таки маньяк! 
