|
- 3 -
- Долго еще? - поинтересовался Дмитрий Кречет у Павла Горина, сидевшего за рулем.
- Около получаса, - спокойно отозвался Павел, не отрывая глаз от дороги.
Они ехали уже больше двух часов, и это не считая того получаса, который они простояли в пробке при выезде с МКАДа.
- Вот скажи мне, на кой черт Кате сдалась эта история, а? Даже если Кира Воропаева угробила двух человек и искалечила еще одного, ни свидетелей, ни улик все равно нет. И вообще она никакого отношения к нашему "клубному убийце" не имеет, так ради чего мы с тобой тратим уйму времени, чтобы разыскать эту неведомую слепую девушку?
- Для расширения кругозора, - усмехнулся Павел. - Сразу видно, что ты не опер и не следователь. Доказать мы, конечно, ничего не сможем, но сможем попортить ей немало нервов, если что. В таких делах всегда полезно иметь рычаг воздействия на потенциальных свидетелей. И потом, ты же видел, в каком состоянии была вчера Катька. Пусть порадуется.
Дмитрий в ответ только пожал плечами. Несмотря ни на что он с самого начала считал поиск гипотетической слепой девушки пустой тратой времени. Из пяти имен, данных им Катей, они проверили уже два: Любовь Рушанскую и Дарью Васнецову. Обе они оказались живы, здоровы и прекрасно видели. Рушанская работала дворником, а Васнецова ждала первенца. А вот когда выяснилось, где искать Русланову, то стало понятно, что искомая девушка - это, скорее всего, именно она, поскольку Соня Русланова числилась преподавателем в школе-интернате для слепых и слабовидящих детей "Березовая роща". Куда, собственно говоря, сейчас и ехали Кречет и Горин. Правда, Павел сомневался, что слепая девушка может обучать слепых детей, но, в конце концов, Катя получила информацию из крайне ненадежного источника, так что на самом деле девушка могла и не быть слепой.
- Чем могу вам помочь, молодые люди? - пожилая, подтянутая, элегантно одетая, пожилая женщина, представившаяся Марией Семеновной Нечаевой, директором "Березовой рощи", смотрела на сотрудников ЭКО с изрядной долей подозрения. А перед этим она добрых пять минут изучала служебные удостоверения Горина и Кречета.
- Мы хотели ли бы поговорить с Софьей Олеговной Руслановой. Она ведь здесь работает, так?
- Все верно, молодые люди, Соня действительно здесь работает. Вот только я не понимаю, что от нее могло понадобиться правоохранительным органам? – не слишком вежливо поинтересовалась Мария Семеновна.
- Боюсь, на этот вопрос мы можем ответить только самой Софье Олеговне, - сказал Горин.
- Впрочем, - добавил Кречет, - возможно, мы вообще не станем с ней разговаривать, если Вы нам поможете нам кое-что прояснить: скажите, Мария Семеновна, Софья – слепая?
Нечаева удивленно подняла бровь.
- Да. Так она вам все еще нужна?
- Очень, Мария Семеновна, очень.
Нечаева, явно недовольная этим ответом, сказала, пожав плечами:
- У Сони сейчас урок, она освободится через пятнадцать минут. Вы можете подождать ее в нашей комнате отдыха, мой секретарь вас проводит.
Комнатой отдыха оказалась небольшая комнатка с тремя мягкими диванами, небольшим столиком и стойкой с телевизором. Секретарь, точнее секретарша – высокая дама бальзаковского возраста – наградила их не менее подозрительным взглядом, чем Нечаева, и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.
- Друг мой, ты пугаешь людей, - сказал Павел, плюхаясь на диван. – Больше никогда не возьму тебя с собой.
- Я? Ты что-то путаешь, - весело ответил Дима, следуя примеру друга. – Это ты пугаешь людей своим занудством и чересчур серьезной физиономией. А меня все любят, я же обаятельный и привлекательный.
- Наглый ты, - буркнул Горин.
- Слушай, - неожиданно серьезно сказал вдруг Дмитрий, сменив тему, - ну завязывай ты с этим, и себе нервы мотаешь, и Диане. Решили разводиться, так разводитесь.
- Я ничего не решал, - на лице Павла заходили желваки. – Диана сама все решила, как обычно.
- Слушай, тебе это не понравится, но я все равно скажу: ваша основная проблем в том, что ты свою работу любишь больше, чем жену, так было всегда и так будет. Диана об этом знала, но надеялась тебя перевоспитать, все женщины на это надеются, но мало кому это удается. И вообще, о Даньке подумайте: все психологические, а иногда и психические проблемы родом из детства, я тебе это как специалист говорю.
Горин набрал воздуха в грудь, чтобы сказать что-то резкое, но передумал.
- Кажется, мы договорились, что вы, профайлеры, не будете составлять психологические портреты друг друга и остальных коллег, - тихо сказал Павел.
- Так это я про Даньку как специалист говорю, а с тобой я как мужик и друг разговариваю, – слегка улыбнулся Дмитрий.
- Ты думаешь, я сам всего этого не понимаю? – горько спросил его Горин. – Но не могу я так просто уйти. Я ведь не только от Дианы уйду, я еще и Даньку брошу.
- Не говори ерунды, - поморщился Кречет. – Диана тебе с ним видеться не запрещает, так что ты с ним по-прежнему будешь видеться.
Но Павел только махнул рукой.
Сторонний наблюдатель, не знавший мужчин лично, наверняка решил бы, что из них двоих психолог – мягкий интеллигентный Горин, а следователь – высокий плечистый Кречет. Именно это несоответствие внешности и профессии часто вводило в заблуждение подозреваемых и свидетелей. Павел Горин был из семьи потомственных медиков – с одной стороны и музыкантов – с другой. Когда он объявил родным о намерении стать следователем, ему вначале не поверили, затем – пытались отговорить, а затем, когда он наотрез отказался менять решение – отказались от него, как от паршивой овцы в семье. Еще ни разу в жизни Горин не пожалел о сделанном когда-то выборе, даже несмотря на то, что отношения с семьей у него так и не наладились.
А вот Дмитрий Кречет, окончивший психфак МГУ с красным дипломом, родился и вырос в неблагополучной семье родителей-алкоголиков. Он не мог похвастаться тем, что всегда был умным и серьезным пай-мальчиком, но когда ему было около двенадцати лет, его друг из соседнего двора, годом старше и из такой же неблагополучной семьи, как и сам Дима, умер, отравившись паленой водкой. И это произвело на него такое впечатление, что Дмитрий дал клятву никогда не становиться алкоголиком, поступить в самый престижный вуз страны и разбогатеть. На психологический факультет МГУ он поступал скорее в качестве тренировки: он всерьез не надеялся туда поступить и не видел возможности добиться чего-либо в жизни, будучи психологом. Однако когда он узнал, что поступил туда, то без колебаний решил учиться на психфаке – для него, паренька из семьи алкоголиков, это было чем-то невероятным. И он, как и Горин, никогда не жалел о своем выборе.
Дверь в комнату тихонько скрипнула, и на пороге застыла стройная рыжеволосая девушка. Она напряженно смотрела на стену рядом с окном, и Кречет с Гориным, не сообразив вначале, в чем дело, дружно уставились в то же место. И только спустя пару секунд поняли, что у Сони типичный для слепых людей взгляд, который может быть направлен куда угодно.
- Мария Семеновна сказала, что со мной хотят поговорить следователи из ЭКО, - тихо сказала она.
- Да, Софья Олеговна. Мы хотели бы задать Вам пару вопросов. Да Вы проходите, садитесь.
Кречет хотел, было, помочь девушке дойти до дивана, но передумал, когда увидел, как уверенно она идет по комнате и садится на диван. У Софьи Руслановой были огромные голубые глаза, и обоим мужчинам вдруг стало безумно жаль, что такая молодая красивая девушка не может видеть.
- Так о чем вы хотите меня спросить? – поинтересовалась Соня.
- Об обстоятельствах аварии, в которой погибли Ваши родители, - мягко сказал Дмитрий. - Я понимаю, что Вам должно быть тяжело вспоминать об этом, и мы просим у Вас прощения за то, что нам приходится напоминать Вам об этой аварии, но нам действительно очень важно услышать от Вас, что тогда произошло.
- Но ведь дело закрыто, - резко произнесла девушка, и очевидно было, что слова Кречета ее сильно взволновали, - в аварии признали виновным моего папу. Почему вас интересует это дело?
- Софья Олеговна вообще-то это тайна, но, думаю, Вы имеете право знать: мы расследуем убийство, и в ходе расследования выяснилось, что в аварии, в которой погибли Ваши родители и пострадали Вы сами, может быть виновен вовсе не ваш отец, а водитель другой машины. И с Вашей помощью мы хотим либо подтвердить, либо опровергнуть эту информацию, - сказал Горин.
- А если это так, и в аварии был виновен не мой папа, вы посадите того, кто это сделал? Это он – убийца, которого вы ищите? – требовательно спросила Соня, закусив губу.
Горин и Кречет обменялись взглядом, и Павел сказал:
- Софья Олеговна, не буду лгать: виновный в аварии – почти наверняка не тот убийца, которого мы ищем, и мы вряд ли сможем собрать достаточно улик, чтобы посадить его за убийство Ваших родителей. Но нам надо знать правду, это важно.
Несколько минут Соня напряженно размышляла, а потом решилась:
- Собственно, мне нечего скрывать. Мы ехали на дачу, вечером, но не очень поздно. Папа всегда был очень аккуратным водителем и никогда не превышал скорость, даже на абсолютно пустой дороге. Мы и тогда ехали на небольшой скорости. И вдруг перед нами со встречной полосы резко выскочила иномарка, папа вывернул руль, чтобы уйти от столкновения, машину занесло, она перевернулась, и больше я ничего не помню. Я уже говорила это тому следователю, который вел дело, но он мне не поверил. Он меня допрашивал, едва я после трепанации черепа пришла в сознание, я тогда имя свое с трудом могла вспомнить. Детали потом вспоминаться стали, я позвонила следователю, а он сказал, что дело закрыто – следствие установило, что папа не справился с управлением.
- Вы вспомнили что-то важное, Софья Олеговна?
Соня покачала головой.
- Только цвет машины – серебристый. А еще мне показалось, что за рулем была женщина. Но теперь-то я в этом абсолютно уверена.
- Почему? – быстро спросил Павел.
- Неделю назад ко мне приходил мужчина, он представился Александром Воропаевым и… он угрожал мне. Сказал, чтобы я прекратила шантажировать его сестру и что он меня, жалкую калеку, в порошок сотрет, если я еще раз посмею слать анонимки его сестре. И чтобы я не рассчитывала, что они мне что-нибудь заплатят, потому что я все равно ничего не смогу доказать. Я тогда даже не поняла, о чем он говорит, и так ему и сказала. А он ответил, чтобы я не придуривалась. И добавил, - тут у Сони задрожали губы, и на глаза навернулись слезы, - что ему жаль, что я не сдохла в той аварии вместе с родителями. Но я никому не угрожала и никого не шантажировала, клянусь, а фамилию Воропаев я услышала первый раз в жизни. Наверное, все же кто-то видел, как произошла авария, узнал имя той женщины, что была за рулем, и попытался ее шантажировать, а этот Воропаев подумал, что это я, - возбужденно сказала Соня. – Но я этого не делала, клянусь!
- Соня, успокойтесь, пожалуйста. Мы Вам верим.
- Послушайте, но раз есть свидетель, значит, вы можете его найти и посадить сестру этого Воропаева за то, что она убила моих родителей! – почти прокричала Соня.
И снова Горин и Кречет переглянулись, и Павел глазами показал Кречету, чтобы тот, как психолог, сам решал: говорить ли Соне правду о том, что никакого свидетеля нет, а значит, нет и шанса на то, что Киру Воропаеву осудят за убийство Олега и Виктории Руслановых, или позволить девушке и дальше надеяться на то, что убийца ее родителей рано или поздно окажется за решеткой.
Дима тяжело вздохнул и тихо сказал:
- Соня, мы не можем рассказать Вам всего, но поверьте: Воропаев ошибся – его сестре никто не угрожал, и никакого свидетеля нет. Увы, но мы не сможем доказать, что в аварии виноват не ваш отец. Мне очень жаль.
Соня расплакалась.
В Москву Дмитрий с Павлом возвращались в молчании, и только когда они уже подъезжали к ЭКО, Кречет сказал вдруг задумчиво:
- А я так и не спросил, что она преподает.
- Музыку и литературу, - ответил Павел. – Пока ты с Соней прощался, я у директрисы спросил. Соня долгое время занималась музыкой, а до аварии училась в Литературном институте.
- Мы точно не можем прижать Воропаеву? – мрачно поинтересовался Дима.
Горин отрицательно покачал головой, и Кречет, не сдержавшись, выругался.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Зато как интересно и мноГА! 
С чего бы это? Он же, вроде как, никаких видов на Катьку не имел ... или я чеВОЙ-то пропустила?! 
Знаю только одно - всё что не делается, всё к лучшему!!! 
