|
18.
В голове что-то разрывалось на части, вспыхивало, разлеталось искрами – и затихало, чтобы через минуту с новой силой разбухнуть для нового взрыва. Хотелось зажмурить глаза, до боли вдавить их веками в лицо и никогда больше не открывать.
Стыдно.
Больно.
Страшно.
Смотрел ли он в окно, или на подставку для бумаги, или на ручку двери, да на все без исключения предметы в этом кабинете – ему неизменно становилось стыдно. Потом больно. И наконец - страшно. Сам воздух здесь был пропитан стыдом, болью и страхом. Потому что кабинет вдруг наполнился тенями недавнего прошлого, о которых он почти забыл, но сегодня так страшно вспомнил, тенями, которые сейчас так явственно предстали перед ним, обступили со всех сторон, жадно требовали своего…
Она – доверчивая, открытая, любящая. Готовая пойти за ним на край света, уютная, почти родная уже тогда, податливо тянущаяся к нему…
И он сам – самоуверенный, хладнокровно лгущий, использующий. И стыдящийся… Сначала только её, а потом – и себя.
Да, и ещё была полупрозрачная, отдающая могильным холодом тень Киры… Случайный и тут же забытый призрак рядом с его собственным призраком…
И… ну, конечно! Как же он мог забыть? Ещё ведь одна тень была в этом кабинете – Малиновского…
…«А знаешь, что хорошо? Она так быстро бегает, что не успеваешь заметить, насколько она… необычная…»…
…«Я не понимаю: что тебя мучает?! Запудрить голову такой, как Катя… ну, это же… это как в пятнашки… это как в поддавки сыграть, понимаешь? Раз-раз - и в танке! Всё!»…
…«Ты её поцеловал?!! Жданчик, родной мой!.. Брекеты не мешали?»…
…«Берёшь зажигалку, зажига-а-аешь – и зажигаешься…»…
…«Завтра все сливки Москвы будут обсуждать твой выход в свет со своей обезьянкой!»…
И это – всего лишь жалкие крошки со щедро накрытого стола этого чудовищного обмана. Обрывки воспоминаний, лоскуты заштопанной на живую нитку памяти… Да, он торопился. Торопился забыть. Потому что боялся не успеть – к ней. Запихал вглубь, зашил наскоро свои собственные шедевры мыслеизлияния…
…«Ты можешь себе представить?! Да это кошмарный сон какой-то: я - в постели с Пушкарёвой!» - «Ну, неужели судьба «Зималетто» не стОит одной ночи с Катей? Да, кошмарной, кошмарной ночи – я согласен! Но ведь стОит…»…
…«Тебе не кажется, что ты уже перебрал?» - «Кажется. Ты знаешь, кажется… пока на Катьку не посмотрю. А как увижу – сразу трезвею! Это же не человек, а ходячий вытрезвитель какой-то!» - «Ты мне скажи - она уже преобразилась?» - «Не-е-е… Да что ты! Зато посмотри, как всё вокруг… боже мой, как всё преобразилось, а? Ресторан какой шикарный… обслуга – ты видел, а? Ты не поверишь! Даже ты, дружище, как-то немножко преобразился…» - «А Катя?» - «Катька?! Нет… Ты что? Она стойкая женщина – её ничё не изменит…»…
…«Вы - моя спасительница…»…
…«Я вам всем на этом свете обязан…»…
…«Кать… я ведь, когда узнал про этого вашего Зорькина… я же спать перестал, понимаете? Я есть перестал, я пить даже… начал… Катя! Вы слышали, что я вам говорю всё это время? Я… я ревную тебя! Ты понимаешь, нет?!»…
Как смешно, как легко всё начиналось. Невозможно было себе представить, чтобы это обрело какое-то серьёзное значение, ну, поиграли, порезвились добры молодцы – так это ж не со зла, шутя, по-доброму…
Да если бы сейчас какому-нибудь отчаянному самоубийце пришло в голову так поиграть с его Катей, мечты безумца о том свете вмиг оказались бы реальностью… он бы это быстро устроил… безболезненно и безжалостно. Потому что никому не дозволено думать о ней так… обманывать её так.
…Только тебе, Жданов, да?
И что ты будешь делать? Что ты сейчас будешь делать? Как ты посмотришь на неё? Как взглянешь в её глаза… Ещё утром ты тонул в них и не представлял себе жизни без них. А теперь отдал бы всё за то, чтоб оказаться подальше отсюда, чтоб она больше никогда не увидела тебя…
Стыдно. Больно. Страшно.
Приливы всё новых и новых открытий то горячими, то ледяными волнами накатывали на сознание и захлёстывали его. Что именно она знала? Когда узнала? Как?!.. И главное – как она смогла поверить ему… поверить, зная обо всём!!..
…Он оглянулся, снова обвёл затуманенными глазами кабинет. На этот раз взгляд имел вполне конкретное направление – к дверцам шкафчика у окна, в котором всегда имелся определённый запас спиртного. Если он сейчас же не выпьет, его голова просто взорвётся от этих мыслей! Как можно уместить в ней всё это… как можно выдержать… да и кто бы выдержал?!
Почти стон вырвался из груди. Она! Она, его Катя, его девочка, выдержала… Без всякой помощи, без доброго сочувственного слова, и тем более без трусливых мечтаний о глотке горячительного… Что с ней было? О чём она думала в тот момент? И после?..
И, вместо малодушного путешествия к шкафчику, ноги сами понесли его к двери каморки. Если он не узнает прямо сейчас обо всём, то и виски может не понадобиться… Он просто тихо сойдёт с ума или умрёт, чтоб ничего не чувствовать, чтоб ни о чём не думать…
И, захлебнувшись напоследок ещё и мыслью о своём ребёнке, которого она носила, он решительно рванул на себя дверь каморки.
И тут же застыл, опешив: Катя стояла у двери с сумкой через плечо и застёгивала плащ. Он растерянно улыбнулся.
- Поедем домой? Да, поедем поскорее домой…
Она не смотрела на него, продолжала застёгиваться, как будто он не входил и ничего не говорил, и он, ещё минуту назад мечтавший испариться с её глаз долой, теперь ничего так не желал, чтобы только она посмотрела на него, и с жадной тоской ловил её взгляд. Наконец она перевела на него глаза, и он поразился пустоте, которую увидел в них.
- Я поеду к себе… К себе домой, - сказала она ровным, безжизненным голосом.
Он сглотнул. Побледневшее лицо его казалось ещё бледнее в тусклом свете лампы, освещавшем каморку.
- К себе?.. Нет, ты не можешь… Нам надо… Мы поедем ко мне…
Она прикрыла глаза и решительно покачала головой.
- Но я не отпущу тебя, - растерянно проговорил он. – Я не могу… Я люблю тебя, Кать… - И, чувствуя всю беспомощность своих заверений, он протянул руку и дотронулся до ремня её сумки, как бы желая снять её с плеча.
Катя еле заметным движением высвободилась из-под его руки.
- Мы поговорим завтра, хорошо? – устало, тихо произнесла она. – У меня нет сил… Я устала.
Побледнев ещё больше, почувствовав, как на лбу выступает холодная испарина, он отступил на шаг назад. Сейчас она уйдёт… и всё начнётся сначала. Он будет снова искать и ждать её, потому что уже не может иначе. Потому что он уже не умеет жить без неё.
Но сейчас он должен отпустить её. Пусть ему будет плохо, но сколько же можно мучить её?..
- Скажи мне только одно… - Он услышал свой голос как будто со стороны и поразился: каким же слабым и хриплым был его голос… - Только одно: ты веришь мне?
Её глаза, устремлённые на него, наполнились страданием. Сделав над собой усилие, она кивнула и снова отвернулась.
- Кать, я раскаиваюсь… Прости меня… за всё… и за то, что я сказал тебе сегодня… Я так не думал… Я сходил с ума от ревности, понимаешь?! Мне наплевать на «Ника-моду»… и на машину… Я только знал, что не должен тебе показывать, что ревную, что бешусь от одного имени этого несчастного Зорькина!.. Я дурак, Кать, дурак, что сказал про увольнение, про то, что хотел бы уволить тебя… это неправда!! Верь мне, я прошу, я не знаю, что я сделаю, если ты не будешь мне верить!..
Она неподвижно стояла рядом с ним, опустив голову. Он видел, что попал в точку, видел, что не ошибся… Не зря испугался сегодня, когда увидел её лицо после своих вырвавшихся в бессильной злобе неизвестно на кого слов. Заткнуть бы твою чёртову глотку, Жданов, на веки вечные… ну, или хотя бы пока не научишься сначала думать, а потом говорить…
Но она не уходит. Не уходит! Может быть, ещё можно спастись… и спасти всё. Если бы можно было хотя бы дотронуться до неё.
- Кать, я знаю, ты меня не уважаешь… наверное, меня не за что уважать… Но я прошу тебя поверить мне ещё раз… Ещё один раз, Кать… Я не могу без тебя, понимаешь? Я не могу без тебя!!..
И он, не в силах совладать с собой, всё же взял её руку в свои руки. Какая холодная… А он ведь может согреть её.
И он, поднеся её руку к своим губам, подышал на неё и легонько поцеловал. И тут же почувствовал, как она слабо пошевелила рукой. Всё-таки хочет освободиться… И он раскрыл ладони, отпуская её.
Но она всё же смотрела на него. Поднесла согретую ладонь к своему лицу, приложила к щеке. Потом медленно опустила руку. Господи, сколько же в ней стойкости. А он – жалкий подлец, стоит здесь и оправдывается… и ещё требует поверить ему! Как глупо, как мелко… Что, как не вера, какая-то непостижимая сила её чувства удерживала её около него всё это время!.. Ещё утром… ещё утром она целовала его, и улыбалась ему, и прятала лицо у него на груди – зная о его подлости, но поверив в то, что он мог измениться!..
- Катя!..
- Мы поговорим завтра, - снова повторила она и, повернувшись, пошла к двери.
- Я позвоню тебе… попозже… хорошо? – с тоской спросил он ей вслед.
Не оборачиваясь, она кивнула и вышла из кабинета.
***
- Ну, а чего ты хотел? – В десять минут оправившийся от сокрушительной новости Малиновский был невозмутим и бодр, как обычно. – Чтобы она узнала обо всём и всё было шито-крыто? Полная идиллия? – Он вдруг задумался на минуту и, покачав головой, восхищённо прищёлкнул языком. – Нет, но Катенька твоя – всё-таки сила… Столько времени знать – и молчать! И ведь даже замуж за тебя собралась!.. Кстати, а «столько времени» - это сколько? – спохватившись, взглянул он на Андрея.
- Не зн-а-аю, - простонал Андрй. – Я же тебе говорю: я не захотел мучить её… она была в таком состоянии… Ничего не знаю, ничего!
Роман покивал, озабоченно глядя на него.
- Ну, ничего, не дрейфь, дружище! Не рассказала сегодня – расскажет завтра… - И вдруг тень легла на его лицо, и он встревоженно спросил: - А про меня она ничего не говорила? Не спрашивала?
Андрей поморщился.
- Не говори глупостей. Про тебя и не вспоминал никто, не до тебя было.
- Н-да-а-а, - задумчиво протянул Роман. – И всё-таки интересно: откуда она могла узнать? Подслушала? Где же ты прокололся?.. Кстати!! Помнишь, мы с тобой как-то говорили об этом? Ну, когда она женсовет в «Ришелье» обедать возила?
Андрей смотрел на него, сосредоточенно сдвинув брови.
- Ну…
- Вот тебе и «ну»… Мы тогда думали, что она пакетик твой… ну, то есть мой… обнаружила, помнишь? Ну, вот, хоть и не в пакете дело, а всё-таки мы оказались правы! Да и то правда, ну не мог я так с её любовью проколоться, чувствовал, что что-то здесь не так… а ведь мы уже почти поверили в этого её Зорькина! – И он снова покачал головой. – Ну, Катька, ну молодец! Так обвести всех вокруг пальца… Слушай, но как она поверила тебе после всего этого… просто поразительно…
Андрей почти не слушал его. Он сидел, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула, и думал о Кате. Малиновский не мешал ему. Ну, бесполезно требовать от кошки, чтоб она питалась травой. Бесполезно требовать раскаяния от человека, который в принципе не знает, что это такое. Такой уж он есть, и ничто его не изменит…
Но под ровное успокаивающее жужжание его голоса думать было хорошо. Этот голос придавал ему уверенности, вселял в него бодрость… Что отрицать, Малиновский всегда имел на него определённое влияние. Влияние… Что-то неприятно дрогнуло внутри, но он отогнал от себя это ощущение. Да, они затеяли это вдвоём, это была идея Малиновского (хоть и это было не совсем так), но виноват во всём только он сам, он один, он и будет отвечать за это. Боже, понятна теперь эта неприязнь Кати к Малине, эти странные взгляды.. да только он сам не заслуживает ли в сто раз бОльшей неприязни? И даже презрения?
Почему-то вдруг стало очень противно. Замутило от мысли о том, что она была вынуждена помогать ему в его трусости, в его несостоятельности… В первый раз такие ощущения… До этого он не углублялся в размышления о своей лжи отцу, просто тяготился ею и мечтал поскорее от неё избавиться. И был благодарен ей, своей Кате, за понимание, за поддержку…. А теперь, наряду со своей прошлой подлостью, захотелось оградить её ещё и от этого. Не потому ли его подсознание и выдало сегодня эти роковые слова: «Не мог бы уволить, даже если бы захотел»? Да, он хотел, чтоб она не имела ко всему этому никакого отношения… Если бы они создавали «Ника-моду» сейчас, разве оформил бы он компанию на неё? Нет, он не хочет, чтоб она участвовала в его аферах… Она – его жена. Ну, пусть ещё помощник, самый лучший в мире помощник… но владелица подставной фирмы?..
Да, ему было это неприятно.
Неприятие ещё более усилилось, когда он прислушался к словам Малиновского. Тот теперь вещал об отчёте, о балансе, о приукрашенных цифрах. Озабоченно напоминал другу-президенту о том, что, если они хотят, чтоб всё прошло гладко, надо изменить данные в отчётах всех отделов… Всё это было известно Жданову и раньше, вот только сейчас его просто тошнило от подобных напоминаний.
К тому же постоянно возвращалось сверлившее мозг досадное воспоминание о словах Зорькина, брошенных ему, Андрею, в лицо… О том, что он стыдится Кати… Что Зорькин имел в виду? Знает ведь о том, что у них всё хорошо, о том, что он давно всё рассказал Пушкарёвым и своим родителям, в конце концов – о свадьбе ведь тоже знает… Но недаром ведь он сказал это. И сказал как-то… ни к селу ни к городу… как будто просто вырвалось то, о чём уже много раз думал… И, хоть это и чушь полная, надо понять, что он имел в виду, ведь не одному ему могло прийти такое в голову. Скорее всего – «Зималетто», друзья и знакомые. То, с чем они решили подождать. Наверняка и их скромную свадьбу этот финансовый гений расценивает как неуважение к Кате…
И он решительно поднялся и, в один миг прекратив производственное совещание Малиновского с самим собой, попрощался.
- Ты куда? – Роман удивлённо смотрел на него.
- Поеду к Кате, - с устало-спокойной улыбкой сказал Андрей.
- Как… Ты ведь говорил… Она сказала, завтра…
- Да, завтра. – Андрей помолчал немного и снова взглянул на него. – Просто посижу в машине. Около её дома. Так тебя устраивает?
Роман смешался от неожиданности. В последнее время он нечасто удостаивался подобных откровений.
- А почему меня должно не устраивать? Очень даже… почему же… - И вдруг он усмехнулся чему-то. – И в каком фильме я это слышал?
- Да всё в том же, Малиновский…
- В каком?
- Да в том же, откуда и «слегка приударить». – Андрей пристально посмотрел на него. – Об одном служебном романе… Помнишь?
- Как же не помнить, - медленно произнёс Роман, вглядываясь в его лицо. – Заметь: не я это предложил…
- Расслабься, дружище! – Андрей легонько хлопнул его по плечу. – Это уже из совсем другого фильма…
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
типа девичья честь, я б ему ее отдала, ну не сразу, но неоднократно 
Более хамского поведения даже сложно представить!!! 
А Зорькин самоубийца...чес слова я от него такого 
Мотылёк, placebo, Alle, Мулен-а-Ван, Екатерина, приветствую! Очень рада видеть вас здесь. 
Будем надеяться, что это только один раз будет. Спасибо, Мариночка! 
