Поскольку мы тут с Роман Дмитричем приболели (а нечего вживаться в образ так самозабвенно!), будьте осторожны, читая между строк, как бы не подхватить нашу заразу.
15.
По дороге домой он размышлял, перебирая события нынешнего вечера. Тревожная муть всплывала в душе при воспоминании о странном поведении девушки на мероприятии и сразу после него. Тут же, зачем-то, еще более бередя сомнения, вспомнились слова Любы о том, в каких случаях женщина желает кардинально изменить прическу. То, что Данка подстригла волосы и придала им другой оттенок - это кардинально? И если да, то в чем причина? А если это просто поиск себя? Примерка нового образа? Или все-таки это что-то значит? И тут же, успокаивая и вселяя надежду, вспоминалась ее искренне произнесенная фраза: «Я тоже о нем мечтаю».
«А ты-то тут при чем? В тебе сколько лошадиных сил? 0.25?»
И все же, она согласилась с ним поужинать, и опять, как в прошлый раз, постепенно развеселилась, открылась и не чувствовал он, общаясь с ней, ни напряженности, ни скованности, ни тягостности, исходящих от нее, или желания прекратить их тет-а-тет как можно скорее. Наоборот, это же она потащила его гулять!
Потом он представлял себе, как она приходит домой, как ее встречают родные, и она рассказывает им о вечере: подробно о речах, концерте, и вскользь об ужине и прогулке. Он знал совершенно точно, как это все будет преподнесено родителям: на вечере были Анна Алексеевна, Вася, Петя, Даша, Паша, а после «мы» пошли поужинать и прогуляться по бульвару. «С Анной Алексеевной?» – ехидно спросит папа. - «Нееееет, с консулом» - шутя, ответит она.
Мысль о Данкином отце его очень занимала: давно он уже не чувствовал себя напроказившим юнцом, которому нужно скрывать что-то от чужих родителей. А тут возникла именно такая ситуация. Это даже веселило отчасти. Правда, о подоплеке проказы лучше было не думать, но как не думать об огромной занозе? Папа легко мог оказаться моложе шалуна. Ассоциативно всплыл любимый фрагмент из «Смешариков»:
— Если мы выживем, нам будет все нипочем!
— А если нет?
— Давайте о скучном сейчас думать не будем!
О «скучном» ужасно не хотелось думать, но настырные мысли, сделав круг, все равно возвращались к отправной точке: в чем смысл того, что он делает, чего хочет?
«Тебе нужна Кузинатра!»
Впервые в жизни ему было важно не концентрироваться, как обычно, на одном лишь настоящем, не готовить заранее пути для отступления, исчезновения из чьего-то будущего, а разглядеть то будущее, в котором была бы она. Но такого будущего не было, как бы он этого ни хотел. Впереди плыл лишь густой туман, в котором он почему-то не видел даже себя одного, не то, чтобы вдвоем с Данкой. Возрастная пропасть была непреодолима. Даже если отбросить предрассудки, мнения окружающих и тому подобное, то остается вопрос: что он может ей дать, кроме своей любви? Нет, два вопроса: второй – нужна ли она ей, эта любовь? И, несмотря на то, что она каким-то чудесным образом все еще появлялась в его жизни, он точно знал: нет, ему нечего ей предложить, нет, ей не нужна его любовь. Тогда зачем все это? Для чего? Он не понимал, как с этим всем быть, но чувствовал, что не может отказаться от предложенной ему новой реальности, в которой будущего нет как такового, а настоящее эфемерно.
Это было тягостное в своей безысходности и неотвратимости чувство, сродни ощущению свободного падения, когда ужас и восторг, надежда и отчаяние переплетены, когда ты не знаешь, раскроется ли парашют, не запутаются ли стропы, не закрутит ли тебя воздушным потоком, не будет ли этот – все же восхитительный полет – полетом в бесконечную черноту. Мог ли он, всегда имеющий успех у женщин, обладающий всеми возможными козырями: статусом, внешностью, деньгами, здоровьем, харизмой, умом – «не побоимся этого слова!» - предполагать, что все они легко будут биты одним лишь тузом с датой рождения вместо масти, выпавшим из рукава судьбы. И вот теперь его положение было гораздо более безнадежным, чем у бедняка, полюбившего богатую даму, или у дурнушки, страдающей по прекрасному принцу: бедняк может разбогатеть, дурнушка преобразиться, а молодильные яблоки – продукт для человечества строго санкционный.
Апокалиптические рассуждения и убийственные аргументы, тем не менее, никак не охлаждали кипящую в сосудах кровь. Что там его Звезда цитировала из Ветхого Завета? «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Значит, бессмысленно и пытаться. И если будущее отвернулось от него, то можно попробовать жить настоящим, ощущая всю полноту текущего момента, как и советуют мудрецы, как и делал всегда он сам, правда, лишь потому, что будущее никогда не было столь важным. Пусть все идет, как идет, - решил он, - в конце концов, человек смертен, и не беда даже, что иногда внезапно смертен… Порой, это помогает решить все проблемы.
«Опаньки! В нас говорит Ромео сын Монтекки? Врешь, не умрешь!»
На следующее утро он встал с ощущением разбитости. Но все равно сходил в тренажерный зал, окатил себя, как обычно, холодной водой, хоть в этот раз обливание вызвало не состояние бодрости, а, наоборот, привело к ознобу. К вечеру стало понятно, что накануне он все-таки простудился. Ночью ему капитально поплохело: болела голова, мышцы, знобило.
Утром в понедельник позвонил в студию, предупредил, что не придет. Как человек крайне редко болеющий, он не имел дома ни термометра, ни традиционного для больших семей чемодана лекарств. Даже аспирина, который раньше часто использовался им для избавления от симптомов похмелья, в коробке с лекарствами не оказалось. Идти на улицу в аптеку самому было невмоготу, звонить кому-то – не хотелось. Он так и лежал, то глядя в потолок, то задремывая, и в тревожном сне все летали большие снежные хлопья, все парили перед глазами две птицы, все звучала какая-то тревожная мелодия. Ему даже отчасти нравилось это состояние – тело и душа, оставив в стороне нерешенные проблемы, пришли в гармоничное состояние – одинаково высокой температуры, одинаково болезненных ощущений, одинакового отрыва от реальности.
Ближе к вечеру он встал, сделал себе большую чашку чая, взял с дивана плед – опять стало сильно знобить, лег, укутался, включил радио, встроенное в электронный будильник. В гостях у ведущих радиостанции были музыканты группы "Би-2". Они что-то бурно и весело обсуждали, разговоры перемежались их песнями. Роман закрыл глаза и слушал. Отсутствие картинки и повышенная чувствительность слухового анализатора помогали словам и музыке лучше проникать в воспаленное сознание.
Я сам не свой, мой след потерян,
Я с головой в песчинках времени.
Упал на дно, и метроном
Считает в тишине.
Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней
Не прячет взгляд и травит яд
Соблазном душу мне.
«Ах, вот о чем они поют, а я-то думал раньше, что понимаю».
Я сделал все и все оставил,
В моей игре почти нет правил,
И мой герой не держит строй
И лезет на рожон.
Я сбыл мечты и откровения,
В руках судьбы мое спасение.
Мой главный нерв, продет в иглу
Предельно обнажен.
«Генка напророчил».
Вечная, призрачная, встречная
Сможет уберечь меня.
Обыденный сюжет всех религий.
Предана, мне и мною предана.
И сполна изведала рождение и смерть
В каждом мире...
«Сможет уберечь меня?»
От высокой температуры и головной боли слегка путались мысли, зато образы возникали яркие, плотные, четкие. «Наверное, они сочиняют эти песни во время заболевания гриппом, в таком состоянии их и нужно слушать, если хочешь лучше понять».
Руки и ноги стали совсем ледяными, нужно было что-то делать – вот так ужасно провести ночь не хотелось. Собрался с духом, выполз из-под одеяла. Нашел теплые носки, надел футболку с длинным рукавом, чистые спортивные штаны, подогрел чашку чая в микроволновке – так быстрее, нет сил ждать закипания чайника, - плеснул туда коньяка, выпил большими глотками, снова улегся в постель. Стал прислушиваться к ощущениям, когда алкоголь подействует на сосуды – должно же хоть чуть-чуть стать теплее?
Большие города,
Пустые поезда,
Ни берега, ни дна -
Всё начинать сначала.
Холодная война
И время, как вода,
Он не сошёл с ума,
Ты ничего не знала.
Полковнику никто
Не пишет,
Полковника никто
Не ждёт.
На линии огня
Пустые города,
В которых никогда
Ты раньше не бывала.
Вернутся поезда
На тонкие слова,
Он не сошёл с ума,
Ты ничего не знала.
Полковнику никто
Не пишет,
Полковника никто
Не ждёт.
Это что ли состояние такое, когда кажется, что все песни – про тебя?
«Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждёт».
Тут же завибрировал телефон – звонили из офиса студии. Он кое-как сосредоточился, отвечая на вопрос. На том конце «провода» даже обеспокоились его состоянием. Малиновский отшутился, но совсем вяло.
Выключил радио. Тишина тут же зазвенела в ушах похлеще ударных Би-2. Стало чуть теплее. Он уснул.
Слишком трудно было выныривать из горячего забытья, но что-то тянуло и тянуло на поверхность сонных вод, как будто его кто-то за волосы вытаскивал с самого дна. Гитарный перебор, знакомая мелодия. Откуда только берутся силы и стремительность движений? Не успел. Перезвонить?
«Сомнения? – спрашивает кудрявый высокоактивный социопат, проплывая перед невидящими в темноте глазами лихорадящего. – Никаких!»
- Ало?
- Даня, здравствуйте. Я не успел взять трубку. – Как он ни откашливался перед началом разговора, голос все равно звучал чуть хрипловато и сдавленно.
- Я вас разбудила?
Странно, с чего такой вопрос ранним вечером? Не хотелось говорить ей, что заболел, словно это выдавало…
«Дряхлость? Так это ж концептуально: чем дряхлее старец, тем моложе невеста, если верить литературе».
- Да, я очнулся от грез и волшебных мечтаний.
- Я знаю, что вы заболели.
«Мы все под колпаком у Мюллера?»
- Вы слушаете враждебные радиостанции? Это все антироссийская пропаганда!
- Роман, мне кажется, это я виновата. Вы были одеты совсем легко, а я потащила вас по снегу.
- Я был рад…
- Какая у вас температура? Какие еще симптомы?
«Температура близкая к кипению. Застревающие в горле слова. Помутнение рассудка. Зубная боль души».
- Кто ж ее знает. Уверен, что выше комнатной. Точнее сказать не могу. – Он откинулся на подушку, чувствуя, как боль уходит, растворяется.
«Эндорфины творят чудеса. Можно побегать или съесть шоколадку, если она больше не позвонит».
- Вы лечитесь чем-нибудь?
- Да, конечно. Вот прямо сейчас, - в его слабом голосе все же слышалась улыбка.
Она озадаченно молчала. Кончились правильные в такой ситуации вопросы или она опять раздумывала над чем-то?
- Я хочу к вам приехать. Можно?
«Господи! – Совсем плох бедолага».
- Ммм… Я был бы очень рад, но совсем не хочу, чтобы вы заразились. Вдруг это грипп.
«Какие честные и откровенные ребята: одна – хочу, другой – не хочу».
- Я обещаю, что буду держаться от вас подальше, - проявила она восхитительную настойчивость.
«Еще дальше? – Больные все такие капризули».
- Хорошо, тогда вытру со шкафа пыль и подставлю стремянку.
«Я бессилен... – Ой ли?»
- Что-нибудь нужно привезти? Лекарства?
«Хочешь сладких апельсинов? – Unreal. Проси цветочек аленький».
- Аспирину пудов пять или шесть, больше ему не съесть.
- Скажите ваш адрес, а лучше пришлите СМС-кой, хорошо?
«Лучше не бывает. – Нет предела совершенству…»
Нажав на отбой, Малиновский откинул руку с телефоном в сторону, улыбнулся в темноту. С благодарностью вспомнил тот первый снег, который уже растаял без следа, но холод и сырость которого теперь оборачивались для него горячим - «горячечным?» - радостным стеснением в грудной клетке и невозможным, неправдоподобным знанием: она приедет к нему. Она сама захотела!
«Сама… Ребенок тоже сам идет в воду, не умея плавать, и подходит к обрыву, не умея летать. – Она не ребенок! – Ай-яй-яй! Ты ей даже не в отцы… - Просто увидеть, просто услышать! Даже не подходить, не дотрагиваться. Не дышать на нее!»
Чтобы заглушить бубнеж утомляющих голосов в голове, попытался запеть:
У природы нет плохой погоды -
Каждая погода благодать.
Дождь ли снег - любое время года
Надо благодарно принимать!
Получилось плохо – эндорфины придавали сил, снимали боль, но никак не влияли на охрипшие связки. Но песня крутилась и крутилась в мозгу, не утешая, как было задумано, а наоборот, почему-то задевая словами.
«Смерть желаний? – Конечно, ты же не хочешь больше новый паровозик для железной дороги PIKO. - И любви последней благодать?! – Будь спок, это не о тебе. У тебя она первая».
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
).
и этого 
)))))
Давно пора. Мне кажется, у него огромный дар делать хорошую мину при плохой игре. Общение с людьми, обольщение девушек настолько естественно, настолько он талантлив в этом, что эта способность должна была остаться даже на автопилоте, даже в таком "оглушенном" состоянии.
