|
13.
- Катя, здравствуйте. Можно к вам?
Как ей удалось так бесшумно подойти к двери каморки?
- Здравствуйте, Маргарита Рудольфовна... Конечно, проходите...
Маргарита вошла, не спеша огляделась. Потом, подойдя к столу, села на краешек стула, стоящего с другой стороны стола напротив Кати. Как всегда, подтянутая, ухоженная и даже величественная. Сейчас - ещё больше, чем обычно...
Маргарита не спешила начинать разговор. Не таясь, рассматривала Катю, обводила взглядом лицо, фигуру... Невзрачная, какая-то "пасмурная", серо-голубая блузочка с воротником-стойкой, дешёвые часики на руке, старушечьи очки в круглой оправе, ни украшений, ни косметики... А эти волосы её? Собраны сзади в некое подобие ракушки, ни завитка, ни чёлочки... Господи, неужели из всех женщин на земле - среди которых тысячи красивых, холёных, успешных - её сын, её единственный сын, выбрал именно эту? Нет, это наверняка ошибка какая-то... Вот она сейчас спросит эту девочку, и та подтвердит, что всё это неправда...
- Катя... - осторожно начала она. - Мой сын... Андрей... вчера рассказал нам с Павлом Олеговичем, что хочет жениться... - И, сделав паузу, она снова впилась взглядом в ту, что сидела напротив. Катя спокойно и выжидающе смотрела на неё. Хорошо держится, молодец... - ...жениться на вас, Катя, - закончила она. - Это правда?
Катя даже не моргнула.
- Правда, Маргарита Рудольфовна, - тихо ответила она, не отводя взгляда от Ждановой. - Андрей сказал вам правду.
Маргарита выдохнула, сощурила глаза и откинулась на спинку стула. Возбуждение, раздражение начинали овладевать ею. Какое-то глухое, непонятное раздражение. И как она раньше не замечала... Эта девочка не так проста, как кажется. Вот почему Кира так настороженно всегда относилась к ней и придавала её отношениям с Андреем такое значение. А они-то с Павлом всё смеялись над её подозрениями и просили успокоиться... Правда, Кира неверно истолковывала природу этих отношений, считала, что Пушкарёва помогает Андрею встречаться с другими женщинами. А она, эта Пушкарёва, вот возьми, да и сама овладей им... Ну, вот как понять за этим непроницаемым взглядом, что ею движет?
- Ну, а в чём... в чём причина такого решения, Катя, вы можете мне сказать?
- Причина, Маргарита Рудольфовна? Я не совсем понимаю вас...
- Вы понимаете, - мягко сказала Маргарита. - Катя, вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Согласитесь, совпадение двух таких новостей - о том, что мой сын встречается с вами и вы планируете скорую свадьбу, - нечасто встречается. Я ведь не спрашиваю вас, почему вы встречаетесь, хотя, признаюсь, и эта новость меня более чем удивила. Я спрашиваю, почему вы так скоропалительно решили выйти замуж...
- Возможно, Андрей не сказал вам... - Главное, чтобы хватило воздуха, чтобы Маргарита не почувствовала, как она волнуется... - Но мы уже давно вместе, просто никому не говорили об этом...
- Ну, ещё бы! - не выдержав, пренебрежительно фыркнула Маргарита. Но тут же снова взяла себя в руки и продолжила: - Конечно, я понимаю, почему вы не хотели никого посвящать в вашу связь... Ведь у вашего, так сказать, жениха была невеста, без пяти минут жена. Добрая, умная, много-много лет. И он любил её, во всяком случае, иного мы не слышали, пока он не встретил вас.
Пусть, пусть выскажется. Это неизбежно. Но как дрожит всё внутри...
- А теперь... а теперь он говорит, что любит вас! - И Маргарита открытым, воинственным взглядом посмотрела на неё. - И как, по-вашему, мы должны к этому относиться? А вдруг завтра он придёт и скажет, что любит ещё кого-нибудь? Что нам, каждый раз планировать свадьбу? Вы думаете, это так просто? Вы знаете, сколько усилий, хлопот, волнений доставляет подготовка к свадьбе? И теперь всё это пойдёт прахом только потому, что моему сыну взбрело жениться на ком-то другом?!
У Кати вырвался нервный смешок. Так и подмывает предложить этой женщине отдать ей, Кате, свадебное платье Киры... ну, чтоб добро не пропадало...
Маргарита удивлённо взглянула на неё, но, как ни странно, не разозлилась такой реакции на её слова, а, напротив, как-то успокоилась, словно сдулась.
- Я понимаю, мои слова могут казаться вам необдуманными, - всё ещё порывисто дыша, сказала она. - Но и вы поймите меня. Что бы делали вы на моём месте? Андрей - мой единственный сын, и я беспокоюсь о нём, это естественно...
И вдруг какое-то необъяснимое тёплое чувство охватило Катю. В этот момент она действительно увидела за этой самоуверенной блестящей оболочкой материнские чувства. Немолодая уже женщина, с одышкой, лицо и руки, несмотря на все изысканные кремы, в морщинах, среди тщательно подкрашенных корней волос проглядывают седые ниточки... Ведь это мать, мать Андрея! ЕЁ Андрея! Она выносила, вырастила, воспитала его! Он любит её, дорожит ею, она близкий, родной ему человек... И она едва сдержалась, чтобы не рассказать ей всё, всё, как есть. Ведь и у неё самой скоро будет ребёнок, и этот ребёнок будет родным и близким для этой женщины... Но - пока этого делать нельзя, они с Андреем решили повременить с такими откровениями. Маргарита и так подозревает её во всех грехах, сомневается в её любви, а уж если узнает о беременности - доказать что-либо будет просто невозможно. Она навсегда останется для неё хищницей, хитрым продуманным обманом заманившей её сына в свои сети.
Маргарита вздохнула, выпрямилась. Искорка погасла, и снова перед Катей - та самая непробиваемая железная леди, которую она всегда знала.
- Поэтому я пытаюсь понять, Катя, ваши истинные намерения, - проговорила Маргарита, и в голосе её уже были слышны знакомые надменные нотки. - Трудно мне было бы предполагать, что вы не приложили никаких усилий для того, чтобы ускорить эту свадьбу... Поэтому я и хочу, чтобы вы честно и откровенно рассказали мне о том, что вами движет. Что вами движет, Катя?
Как отвечать ей? Как отвечать этой женщине, в которой уже не осталось ничего от той, что излучала тепло ещё минуту назад? И всё же надо ответить. Ответить честно и откровенно - как она того и хочет.
- Любовь, - просто сказала Катя.
- Любовь? - Брови Маргариты презрительно потянулись вверх, и губы сложились в недоверчивую усмешку.
- Я люблю Андрея, - тихо, но настойчиво сказала Катя. - Маргарита Рудольфовна, пожалуйста, поверьте мне. Я люблю его давно... с той самой минуты, когда в первый раз увидела. Это честно. Ведь вы же хотели, чтобы я была честной.
С каким достоинством она держится... Да, она невзрачна, выглядит странно, если не сказать - нелепо, но всё же есть в ней что-то... Понять бы - что. Было бы легче вообще всё происходящее понять. Видимо, это "что-то" и зацепило Андрея, видимо, этого "что-то" он не нашёл ни в Кире, ни в других своих девушках... О чём она думает? Нашёл? Значит, искал? Значит, недостаточно было Киры, не любил её? Нет, немыслимо! Он не искал, ему помогли найти, подсунули под нос - на, смотри, бери, а заодно взяли и его самого!..
Но она не будет спешить. Не будет категоричной, а значит, слабой. Нужно присмотреться получше к этой девочке, к Андрею, к ним обоим, когда они вместе... В конце концов, она ведь не враг своему сыну, и спорить до хрипоты, отстаивая Киру, просто глупо. Как можно заставить человека жениться на одной женщине, когда он просто бредит другой? Вчера у неё была возможность убедиться в этом, в чём - в чём, а в хитрости и неискренности она своего сына обвинить не может. Просто понять бы, серьёзно ли это, не временно ли... Он такой страстный, такой увлекающийся, мало ли было таких вот девочек в его жизни... И тут же со вздохом она констатировала самой себе: мало. А точнее - ни одной. Таких не было, она может поклясться в этом.
- Хорошо, - вздохнула Маргарита. - Пока на этом закончим. И будем считать, что я поверила вам, Катя. Но учтите: мы с Павлом очень любим Андрея и его есть кому защитить. Ну, а свадьба... - Она взглянула на Катю, и на губах её дрогнула немного растерянная улыбка. - Честно говоря, даже не представляю себе, как всё это будет. Наверное, нужно встретиться с вашими родными, обсудить всё...
- Да-да, - поспешно сказала Катя. - Конечно, они тоже думают об этом. Андрей даст вам телефон моей мамы... Как только будет удобно и если вы захотите, - и она мягко сделала акцент на этих словах, - позвоните ей, пожалуйста. Её зовут Елена Александровна. Самой ей вас беспокоить не хочется...
- Ну-ну, что за церемонии... - раздражённо откликнулась было Маргарита, но в эту минуту в кабинете раздались шаги, и вскоре на пороге каморки появился сияющий Андрей. Увидев мать, сидящую за столом, он бросил на Катю встревоженно-вопросительный взгляд. Она еле заметно улыбнулась ему.
- Совет в Филях? - бодро спросил Андрей и, подойдя к матери, поцеловал её в щёку. Потом выпрямился и стоял над ней, широко улыбаясь.
- А почему вы здесь? Пойдём в кабинет? - кивнул он в сторону двери.
- Нет-нет, я уже хотела уходить, - сказала, поднимаясь, Маргарита. - Всё, что я хотела сказать, я сказала... А где отец, Андрей? Он должен был быть здесь уже полчаса назад!..
- Мам, ну что ты, наших сотрудников не знаешь, что ли? Они же все до единого пока не удостоверятся, что с папой всё в порядке, не отпустят его, - улыбался Андрей. - Два часа только по производству ходили, а ведь ещё мастерская есть... вот Милко ему и жалуется все эти полчаса, что ты его ждёшь. - И он, всё так же улыбаясь, подошёл к Кате и встал рядом с ней. Казалось, он не чувствовал никакой неловкости, и неоднозначность ситуации ничуть не смущала его.
- Мам, ну что? Вы обо всём договорились? Ты пригласила Катю?
Маргарита растерялась.
- Да нет как-то… Мы говорили о Катиных родителях…
- Да, Андрей, я сказала Маргарите Рудольфовне, что ты дашь ей телефон…
- …и я позвоню Катиной маме, - закончила Маргарита, и обе они облегчённо выдохнули. - Но если ты хочешь… если вы хотите, Катя, пожалуйста, приезжайте к нам в выходные…
- Маме? - Андрей взглянул на Катю, ещё раз сверкнув улыбкой. - Ну, конечно, Елена Александровна… Мам, отличная идея. Мы можем пригласить Елену Александровну и Валерия Сергеича к нам… - И он снова вопросительно посмотрел на Катю. Она подняла к нему голову.
- Может, не надо… к вам? - робко спросила она. - Может, встретиться для начала на нейтральной территории?
- Ну-у-у… конечно! В ресторане? Мам?
- Пожалуйста, можно встретиться и в ресторане. - Чем веселее и раскованнее вёл себя Андрей, тем более холодной и мрачной становилась Маргарита. - Я не против, Катя. Я сегодня же вечером свяжусь с Еленой Александровной, и мы обо всём договоримся. - И, попрощавшись надменным кивком, Маргарита вышла из каморки.
Андрей наклонился к Кате, скользнул поцелуем по губам, шепнул: «Я вернусь» и, оглянувшись ещё раз на пороге, вышел вслед за матерью.
Какое у него сегодня радостное, приподнятое настроение. Как она любит его такого. А усталого, измученного, когда он по вечерам кладёт ей голову на колени? Любит ещё больше… И вот удивительно: ведь они почти не спят в последнее время… пара часов на рассвете, и то в полудрёме, наслаждаясь каждым случайным прикосновением и, ещё не окончательно проснувшись, утонув в поцелуе… а утром - никакой усталости, словно проспали десять часов кряду. И если бы не эта изматывающая тошнота, она вообще чувствовала бы себя лёгкой и счастливой - безусловно. Несмотря на всю эту неопределённость, на все трудности. Несмотря ни на что. Интересно, сколько ещё удастся обманывать папу, говоря ему, что сейчас, когда началась подготовка новой коллекции, ей приходится уходить на работу до того, как он просыпается?..
- Приёмная господина Жданова, слушаю вас…
- Пушкарёва! - раздался в трубке знакомый полузапретный голос. - Ты там вообще на каком свете находишься?
- Зорькин, ты что, с ума сошёл?
- Я?! Я-то не сошёл, а вот ты рискуешь… Пока ты там со своей любовью разбираешься, нам в налоговую ехать надо… Я сколько раз тебе напоминал? А ты опять забыла?
- Забыла, - покорно согласилась Катя. - Коль, ну чего ты, а? Что за проблема? У тебя право подписи оформлено? Вот и иди спокойно…
- Нет, ты точно сумасшедшая, я тебя просто не узнаю!.. Ты когда ещё на себя всё переоформила?! В прошлом веке! Никуда я без тебя идти не могу - ни спокойно, ни неспокойно… Сейчас же собирайся, я за тобой заеду! Кстати, вот заодно и переоформим, чтобы я каждый раз тебя не дёргал…
Катя помолчала, раздумывая.
- Хорошо, Коль, приезжай… Только к крыльцу не подъезжай, хорошо? Я тебя за стоянкой ждать буду. - И, во избежание дальнейших, не замедливших последовать, препирательств, она отключилась и положила трубку на стол.
Вот ещё и это. А она ведь как раз недавно думала, что за неприятный осадок мучает её с утра. Ну, конечно, этот разговор с Таней и Светой. Они опять слышали разговор Клочковой с Колей и снова захотели предупредить её о готовящемся свидании. Скольких трудов ей стоило убедить их в том, что это уже не имеет значения, и заставить их молчать. Попросила больше ни словом не упоминать о Зорькине, и они, хоть и удивляясь, подчинились. Ломают теперь, наверное, головы, чем вызвано такое её поведение, но тут уж она ничего не может поделать, и, пока они не узнают всей правды, так и будут судачить о ней и её так называемом женихе, - главное, чтобы делали это втихомолку, чтобы ничего не дошло до Андрея.
До Андрея… Она вздохнула, поднялась, взяла свою сумку. Сняла с вешалки пальто, оделась, набросила шарф и вышла в кабинет. Он был пуст - видимо, Андрей провожает родителей. И она невольно улыбнулась, вспомнив свою сегодняшнюю встречу с Павлом Олеговичем. Каким понимающим, мудрым, чуть-чуть снисходительным взглядом он смотрел на неё. С Маргаритой всё гораздо сложнее…
Это даже хорошо, что Андрея нет. Ничего не придётся объяснять. Она позвонит ему, по телефону всё легче, всё проще. Каждый раз, когда речь заходит о «Ника-моде» и Коле, появляется это мучительное ощущение двусмысленности, и они стараются как можно быстрее закрыть эту тему. Вроде бы всё ясно, всё понятно - Коля её давний друг, финансовый директор «Ника-моды», в общем-то, имеет тот же статус по отношению к ней, Кате, что и папа - тоже близкий человек, тоже работник компании. Но неловкость неизменно присутствует при упоминании его имени. Нескоро ещё выветрится из памяти этот шальной марафон, устроенный ею…
- Андрюша, ты где?
- Проводил родителей, зашёл ещё раз на производство… Я сейчас поднимусь, Катюнь…
- Нет, не надо!.. Ну, вернее, я хотела сказать - не спеши… Я… мне надо уехать ненадолго…
- Уехать? Куда?
- В налоговую… По делам «Ника-моды». Ты же знаешь, без меня эти вопросы решить нельзя.
Молчание. Тяжёлое, постепенно заполняющее пространство.
- Ты ничего не говорила об этом. - Голос глухой, сдавленный, слова подбираются с трудом.
- Да я ничего и не знала об этом. Вернее, знала, но забыла…
- Ты где? Ещё наверху? Подожди меня, я сейчас поднимусь… Или подожду тебя внизу. Я отвезу тебя, не поедешь же ты на такси…
- Не надо, Андрей, я уже спускаюсь… Меня Коля отвезёт, он уже едет в «Зималетто»…
На этот раз молчание длится недолго. Он уже подготовлен, он ждал этого.
- Ну, хорошо, - внешне легко, спокойно соглашается он. - Но ты же недолго пробудешь там? Когда ты вернёшься?
- Скоро, очень скоро. Я позвоню тебе, как только освобожусь.
- Хорошо. Я буду ждать. Люб…
- …лю тебя, - радостно подхватывает она эту уже установившуюся между ними ласковую игру. И проезжает мимо него в лифте - возможно, всего лишь в нескольких метрах от него.
Колька, Колька… Ни в чём не повинный заложник её поруганной любви. И так и оставшийся им даже теперь, когда любовь перестала быть вне закона и снова подняла голову. Озёра в южных широтах, мелеющие зимой, весной пополняются, но, даже выходя из берегов, вот так же, наверное, сохраняют в себе отмели… И она должна пожертвовать дружбой ради любви. Пройдёт время - и Коля постепенно отдалится от неё, постепенно уйдёт из её жизни. Он ещё ничего не знает об этом, ещё ведёт себя, как прежде, ещё только чувствуя, но не осознавая потери. Но постепенно и ему придётся осознать и смириться с ней.
А что же она? Больно ли ей? Жаль ли? И больно, и жаль, да только именно поэтому и загоняются куда-то вглубь до лучших времён эти мысли. А ведь было когда-то время, когда она думала, что Зорькин - её планида, её тяжкий крест… Думала с тяжёлым вздохом, но с улыбкой и затаённой нежностью. И даже гордостью. Настоящий друг - это редкость, ей так повезло в жизни, разве она не понимала этого? Разве не со всей серьёзностью во время этой дикой игры в «Ришелье», когда Андрей следил за ними, она сказала ему, что не переживёт его предательства? Интересно, поймёт ли Зорькин, что всё произошло в зеркальном отражении? Андрей - не Клочкова, здесь всё больней и дольше…
Только бы он не заметил вымученности её улыбки, сожаления в глазах. Только бы не понял раньше времени, что всё заканчивается навсегда.
Но нет - вот он, стоит, пытается, как всегда, сделать недовольный вид, и всё же лицо расплывается в улыбке, он радуется её появлению… И хорошо. И пусть. Пусть подольше ни о чём не догадывается.
- Ну что, поехали?
- Тебя, как всегда, Пушкарёва, ждать сто лет надо…
- Меня не надо ждать сто лет, я уже здесь! Поехали…
-------------------------------------------------------------------------------------
|