НРКмания

По-моему, это не имхо, а данные сериала))) Доказывать со скринами не буду, можно ?
Он "нутром чует" гораздо больше, чем Андрей. Это не делает Романа лучше Андрея, важно и что он со своим чутьем делает; но мешает читать этот фик, как любая примитивизация исходно более сложных героев для выражения авторской мысли (лысая гермиона, дассс).
Что в этих обстоятельствах делала Маша - характеризует Машу и Машин бэкграунд (существующее в Машиной прослойке общества отношение к женщинам), но никак не Романа. Да, ее поступки создают о ней представление в том числе и у Романа. Но решение - что делать, что себе позволить в этих отношениях - принимает Малиновский.
***
Что-то я не поняла. А орать на нее - это не действие начальника?
Синичк, тут у меня все в голове так намешано - и западная толерантность, и феминистические дискурсы, и российское авось - что я не уверена, что излагаю внятно.
Вот смотри, ты сначала говоришь - Роман начальник, и он пользоваться служебным положением в личных отношениях подло (это если примитивизировать). И знаешь, по большому счету я с этим согласна.

Но теперь у тебя орать - можно, а угрожать - нельзя. А в чем собственно разница-то?


А были в каноне у него поступки?
Нет, я вообще считаю, что история с пистолетом - это очень, очень громоздко накрученный для ВС и вообще для нормального человека сюжет.
Предполагается, что ВС служил бухгалтером? Так у него за время работы должна была сформироваться большая перестраховочная сеть. Если нет прямого указания, не делать ничего - ибо все наказуемо. И жаловаться и отчитываться по инстанциям.

Роман я бы сказала НЕ ТОНЬШЕ, а "пронырливее" и лицемернее Жданова, он может прикрывать свое нутро милой улыбочкой и поцелуйчиками. Вот и в этой истории у Синички он пытался использовать все тот же прием с ВС- милый и обаятельный человек,который и мухи не обидит, но ВС не купился, а Роман показал свое истинное лицо, напав со спины на пожилого человека...

Мне кажется, что узнай ВС то, что знала его милая ЕА, то поступил бы именно ТАК как написала в фике Синичка! И для этого есть много поводов, во-первых- его дочку обманывают уже во второй раз, просто ИСПОЛЬЗУЮТ два мерзавца, во-вторых- он-то знал как она ПАХАЛА в этом ЗЛ и вот, получается, ТАК ее отблагодарили, в-третьих, оружие для ВС было скорее просто фактором устрашения, он, скорее, хотел УВИДЕТЬ своими глазами как эти два мажора в ШТАНЫ наложат от страха, стрелять он не стал бы- это точно, не такой человек, да и не стал бы руки пачкать, а вот НАПУГАТЬ- это другое дело.

Роза, а расшифруйте, что вы подразумеваете под пронырливостью Малиновского? Более точную оценку происходящего, быстрее Андрея видит личную выгоду, больше просчитывает? Так это и есть тоньше в контексте нашего обсуждения.
Пронырливость - это уже характеристика не восприятию Романа, а его поступкам.

Как мне кажется, Роман по жизни "умнее" Жданова, как говорится "ближе к народу", он в любой среде не пропадет, непотопляемый в принципе товарищ. если сравнивать Жданова и Романа, я бы сравнила их, чтобы было короче и понятнее как Остап-Роман, а Киса- Жданов, так я видела иногда эту парочку...

Долго читала и молчала. Но... не выдержало ретивое! Не верю, что Роман способен напасть на пожилого человека со спины! Потому как напуган, и тем самым показал своё гнилое нутро.
Если он способен на такое, то какой бы гадкой не выглядела инструкция, что ж он на неё разменивался? Почему обратился лишь к дурацкой, грубой шутке? Ведь ситуация с потерей друга, денег, репутации, рабочего места в, конце концов, лёгкой не назовёшь. Это тоже патовая ситуация: вся налаженная жизнь летит в Тартарары! Многие и до суицида доходят с такими проблемами.
И если Роман такой мерзкий человечишка, то мог бы и не тратить время на писульки и безделушки, а попросту припугнуть Катерину! Чем угодно: папиным здоровьем и жизнью, угрозами в адрес Николая, исчезновением близких, шантажом! Не погнушался же он прыгнуть на ВС! Не побоялся последствий.
Для меня, лично, здешний Роман и сериальный - два разных образа. Местный Малиновский меня пугает.

_________________
Поняла, что мама может гордиться моим воспитанием.Зацепилась каблуком, летела кубарем через всю лестницу и орала:"Ой-ёй-ёй!"

Я искренне не понимаю, почему, если женщина - мать-одиночка, то она априори может творить всё что хочет. Сбросить ребенка на руки родителям, опаздывать на полдня на работу, потому что спит с мужиками, и подставлять при этом Фёдора... Устроить Роману провокацию на рабочем месте из-за своей женской обиды и при этом абсолютно не подумать, какими последствиями это может грозить ей же самой! Своё увольнение она лихо своим поведением выпросила, а потом плакалась Урядову, что у нее же сын (сразу вспомнила про сына! ) и что она не знала, что у Романа много баб Маша раз двести законно заслужила увольнение и была спасена только своими друзьями. И Урядов, простите, недаром показывал ей Трудовой кодекс и конкретную статью, которую нарушила именно Маша, вперевшись в кабинет к Роману и бросившись на него с разбегу. Это она начала с ним разборки на рабочем месте, а не он. А виноват всё равно Малиновский?


И при этом уже видя, что Андрей и ВС разговаривали, передавали друг другу телефон... Нет, нет и нет

_________________
Не простая птица ёж. Не взлетит, пока не пнёшь.

В этой истории в кабинете Романа виноваты оба, если Машка ему, такому богатому и красивому уже была не интересна во всех смыслах, то отстранил бы даму вежливо и выпроводил бы из кабинета под локоток, но он так легко ПОДДАЛСЯ на провокацию, так легко ЗАВЕЛСЯ с пол-оборота, чтобы потом вот так орать на женщину- "Пошла вон!". Ну и Машка хороша, вздумала ревновать к Клочковой, нашла к кому ревновать, но, с другой стороны, ее тоже можно понять- Вика хоть и дура, но, выходит лучше ее , статус, получается у Вики, хоть и бывшей, но жены олигарха для Романа "выше" статуса матери-одиночки,вот это ее и ЗАЦЕПИЛО...

А насчет Романа, так он не мог припугнуть, он все-таки парень не злой по натуре, чтобы действовать такими методами, но он мнит себя психологом и знатоком женщин к тому же, вот поэтому так и действует- дает установку "Как вести себя с некрасивой", пишет инструкцию по соблазнению, а ГРОЗИТЬ Кате по-настоящему- это к Воропаеву, вот он быстро нашел бы ее слабое место- папу и маму, на него и "давил бы"...

Про ВС и про Романа,
про которого я как-то написала, что он вполне нормален в своем нападении на ВС.

Можно подумать, Рома напал на дедулю с палочкой и отнял пенсию, а не на опасного психа с пистолетом.
Вообще, в этом фике Роман деревянненький. И он не просто буратино, он буратино инфантильнее Жданова. И если брать образ Романа в фике, то он вызывает отторжение сразу - потому что я не верю, что такой тупой мужик может вообще существовать и быть любимцем самых разных женщин и наперсником Дрюши. В смысле, существовать - может. Но у него совершенно иная планида, и карьера бы его ограничивалась бы работой в стиле кинь-двинь, а если бы его родители озаботились визитом к психиатру, то мог и диагноз получить.
Тем не менее, для фикового Романа такая реакция даже более достоверна, чем для сериального, потому что время торможения у него гораздо больше.

Малиновский не может полагаться на мнение Андрея в принципе, по всему его жизненному опыту - Жданов всегда делает большую глупость, чем может позволить себе Роман.
А здесь Жданов определенно терзается чувством вины, и это заслоняет опасность ситуации, точнее, Андрей принимает эту опасность как наказание, справедливое возмездие, шанс на искупление. Для него ВС - не псих, а в первую очередь Катин папа, он смотрит на пистолет, а думает о Кате. Но для Малины Валерий Сергеевич - никто, Роман никак с ним эмоционально не связан, он видит не воздаяние за проступки, а неадекватного человека, угрожающего его жизни и здоровью.

Я вчера весь телефонный разговор вслух зачла. Получилось пять минут... ну, с паузами и вздохами - восемь...
Как Роман за восемь минут должен был переоценить всю ситуацию в другую сторону?
Пока Жданов звонит, Малина все еще переживает предыдущие моменты - пистолет, вдруг съехавший с глузду безобидный старикашка, да еще и с нездоровой фиксацией на обнаженке, т.е. в рамках образа его действия логичны.
И если сериальный Ромашка прыгнет потому, что Жданов всегда недооценивает опасность (но и предыстория до звонка выглядеть должна будет совершенно иначе), то фиковый Рома прыгнет, потому что угрожали конкретно ему, и угроза никуда не делась, а свой живот дороже воображаемых достоинства и чести.

На волне эмоций, в прошлом посте, я ,видимо, выразилась не очень точно. Ирония в мыслях не отразилась в тексте.
Не верю я в такого жуткого Малиновского! Не верю!
По поводу Машки.

Полный СЯП! Ещё в фильме подобная вольница вызывала недоумение. Светка тоже стала матерью-одиночкой, но домой-то она торопилась, на мужиках не висла.
Хочу только добавить. Если бы Машка любила Малиновского и решилась на подобную провокацию из-за глубоких чувств... Любовь, страсть: не совладала девка с собой, соскучилась, тогда ещё можно понять Машкину обиду. Не оценил Малиновский её истинных намерений. Но со стороны Тропинкиной, лично я, вижу только голый расчёт! Ничего больше! Досадить Вике, что-то доказать напыщенной конкурентке.

_________________
Поняла, что мама может гордиться моим воспитанием.Зацепилась каблуком, летела кубарем через всю лестницу и орала:"Ой-ёй-ёй!"

Это был со стороны Маши не расчет, а просто выходка в состоянии аффекта, когда хочется наказать любой ценой...

В состоянии аффекта действия не контролируются: они спонтанные, мощные, далеки от разумных. А здесь всё очень продуманно: Машка попросила Шуру предупредить её о возвращении шефа, после, намеренно не стала закрывать дверь на ключ! Она покопалась перед дверью, чтобы Роман поверил, что она якобы сделала это. Планомерно подкатывала к Малиновскому в кабинете. Тот сначала держался рамок делового общения. А позже говорила Женсовету:" Я должна была сделать это, девочки! Должна!" И Роман, далеко не дурак, прекрасно понял, что это просчитанная провокация.
Машка ловко сняла с себя ответственность за происходящее: на конкретный, прямой вопрос Уютовой зачем ей Роман нужен? Она отвечает вопросом: зачем я ему нужна? Не говорит, что любит, отчаялась, а уходит от ответа и по-детски с соплями бежит от логичных разумных доводов в кабинку туалета! Пока девочки сочувствуют ей-она принимает участие в разговоре, а когда дело доходит до вопросов по существу, когда мозги активно участвуют, то Машка разбираться не желает! Знает, что если ответить на всё честно, то придётся самой писать заявление на увольнение, принимать, что не права. От того и прячется в кабинке!
Нет у Машки чувств к Малиновскому, как и у него к ней! Была интрижка, оба это понимали. Но Тропинкина пожелала большего.(Причём эта схема, судя по фильму, у неё всегда одинаковая - она не ищет любовь - она ищет богатого папу для сына. В итоге все кавалеры расстаются с ней. Только влюблённый Федька смог переломить ситуацию.)
А вопли Малиновского в данном эпизоде, для меня не показатель его жуткой натуры. Сколько начальников орут на своих подчинённых и за меньшие провинности. За весь сериал Малиновский бесился и орал только в этом моменте. Больше нигде. Орал со Ждановым (дело с тканями), но там от ужаса. Паника сделала своё дело. И всё.
Жданов на Катьку то и дело срывался, Кире перепадало. Но жуткое двойное дно ищут у Малиновского. А вот на Шурочку Малиновский ни разу голоса не повысил. Почему Жданову прощаются вопли и пьянки? Потому что влюбился, не знал, что с чувствами делать. Почему Машку осуждаю? Нет любви - есть расчёт. Почему Малиновского принимаю? Он никому ничего не обещал, его репутация ловеласа известна всем. На показанном нам отрезке жизни, Малиновский не ищет серьёзных глубоких отношений. Пока его устраивают лёгкие романы без обязательств.

_________________
Поняла, что мама может гордиться моим воспитанием.Зацепилась каблуком, летела кубарем через всю лестницу и орала:"Ой-ёй-ёй!"

Ну какой у Маши мог быть расчет? Она просто хотела наказать немного Романа за его отношение к ней, как говорят-поматросил и бросил, обидно стало за себя, молодую и красивую ... Конечно, она не Вика, у нее нет ни богатой подружки, ни дорогих тряпок и машины красненькой, зато есть ребенок и хоть она не хуже, а лучше Вики в сто раз, он выбрал Вику. Вот и решила доказать,что не такая она и дура...

Дорогой автор, я надеюсь, продолжение будет. Качество текста + захватывающее повествование = замечательно.
Мне сложно рассуждать о мотивах персонажей, т.е сравнивать то, как я понимаю канон, и то, как я понимаю прочитанное вами, да и дискуссия хороша и без меня.
Но сказать вам, что читать вас одно удовольствие, очень хотелось.

Галочка!
Мне очень близко ваше видение героев НРК.
Жду продолжения.

_________________
. Иллюстрированные фики: Hamamelis, jedilady, ludakantl и другие...

Привет моим терпеливым читателям, которые еще помнят мой фик и ждут продолжения!

Спасибо вам, девочки, за ваше живое обсуждение героев и интерес к фику.






Спасибо большое!

Заранее прошу прощeнья, если мой Роман вас еще больше разочарует.




Такой необходимый, такой желанный и долгожданный разговор с Катей пришлось Андрею резко прервать, потому что этот идиот Малиновский вдруг бесшумно отделился от стены, в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и прыгнул на Пушкарева сзади. Повалил на пол, ударил и выбил из руки пистолет.
Произошло это всего за каких-то несколько секунд. Андрей не успел предотвратить нападения - не ожидал, отвлекся, весь растворился в телефоне с Катиным голосом и дыханием...
Выронив телефон, Андрей кинулся к ним, оторвал Романа от Пушкарева - не сразу, преодолевая яростное сопротивление, сопровождаемое воплями "Пусти! Не мешай! Я ему сейчас покажу!" - оторвал и… одним ударом отшвырнул Малиновского к стенке.
- Ты что творишь, придурок?!
И склонился к Пушкареву, пытаясь помочь ему встать:
- Валерий Сергеич, вы как?
- Нормально.
Валерий руку Жданова оттолкнул и с трудом сам поднялся на ноги.

Больно ударившись голой спиной о стену, получив от своего товарища по несчастью и, как он до сих пор считал, друга со всего маху удар в лицо, Рома почувствовал себя окончательно оскорбленным. Несправедливо, незаслуженно оскорбленным. И преданным.
Сел и вытер кровь под разбитым носом.
- Вот так, значит, да? - желчно процедил сквозь зубы. – Молодец, Жданов! Хвалю. Хорошо двинул лучшему другу. Все еще умеешь, а я уж думал, ты разучился. Не заметно было, чтобы ты своим умением пользовался, когда я тут мешком связанным валялся, когда издевались надо мной, унижали. Когда помощь мне твоя нужна была. A ты, вот значит, как помогаешь... Бей друга, бей. Совсем от раскаянья чокнулся. Столбом стоял, с хрычом этим беседы беседовал, пальцем его не тронул. Думаешь, вот так прощенье вымолить?
Кровь из носа все не останавливалась. Платка ему никто не давал, помочь встать не предлагал. Рука была испачкана кровью.
Обида вперемешку со злостью требовала выхода. И очень остро, даже как-то болезненно чувствовалась собственная нагота.
- Меня бить можно, конечно! Даже нужно! Я тут, оказывается, крайний! Что, когда я тут позорился, интересно смотреть тебе было? Весело? Ты-то бесстрашный герой, белый и пушистый – покаялся, на угрозы не поддался, унижаться не стал - не все ж такие мужественные…
- Ром, что ты несешь? - Андрей понял, что с Романом творится что-то не то. Слишком тяжелый был взгляд, слишком зловещий тон. И пистолет.
Малиновский уже стоял и угрожающе сжимал в руке пистолет.
- Самый плохой человек на земле - это Малиновский, да?! Отлично! Замечательно! Значит, придется соответствовать!
Лицо Романа было залито кровью, и он уже не обращал на это внимания. Дыхание с громким хрипом вырывалось у него из груди.
- Ром, извини, я не хотел, - Андрей виновато и растерянно улыбнулся. Чувствовал, что сейчас может произойти что-то ужасное и не знал, как это остановить. - У тебя кровь идет. Прости, я не рассчитал.
Похлопал себя по карманам, нашел-таки платок и протянул Малиновскому:
- Вот, возьми.
Роман скривился презрительно.
- Спасибо, обойдусь.
Но, чуть поколебавшись, взял все же платок, вытер лицо и отбросил окровавленную ткань в сторону.
- Ладно, дружище, с тобой я потом разберусь. Сначала этот. А ну, отойди от него! - и резкий взмах дулом: - Слышь ты, козел старый, давай, раздевайся! Быстро! Разделся и песенку спел! Катюшу! Расцветали яблони и груши... Ну! Давай! А то нервы у меня расшатались - пристрелю к чертям!
Пушкарев, и так весь красный и еле стоящий на ногах, покраснел еще больше, выпрямился, поправил дрожащей рукой верхнюю пуговицу мундира и смог только прошептать:
- Ах ты, сопляк... Да я никогда...
Андрей примирительно поднял руки и закрыл Валерия своим телом:
- Рома, успокойся! Давай хоть ты не будешь с ума сходить!
Сделал шаг по направлению к Малиновскому:
- Отдай мне это чертово оружие!
- Не подходи! - рука с пистолетом дернулась. – Не дам! Я об этом сегодня весь вечер мечтал. Как заберу у козла эту пукалку и покажу ему, где раки зимуют!
Нервно хохотнул:
- Как это трогательно - Катенька позвонила, поплакала, и он великодушно нас отпускает! Пошли вон, говорит! Нам остается только утереться и за оказанную милость поблагодарить! - новый взмах пистолетом: - Нет уж! Не все так просто! За свои фокусы отвечать придется! Я хочу, чтобы он тоже передо мной голышом попрыгал, чтобы понял, гад, на своей шкуре почувствовал, каково это! Отойди!
Валерий рванулся вперед:
- Да я тебе сейчас...
- Тихо, тихо, спокойно! - Андрей вцепился Пушкареву в локоть и снова заслонил его собой.
Смотрел на Малиновского и не узнавал. Таким взбешенным своего друга он не видел никогда. Искаженное гневом лицо, глаза горят, на голой шее видны вздувшиеся вены, тело угрожающе сжалось и нагнулось вперед, словно готовясь к прыжку.
Это не Ромка.
Ромио.
Ромашка.
Беспечный, никогда не унывающий весельчак. Душа компании и любимец женщин.
Какой-то чужой, незнакомый человек зло целится сейчас в них из заряженного оружия и выкрикивает какие-то нелепые обиды и угрозы.
Андрей заговорил тихо и чуть ли не ласково, как с маленьким, неразумным ребенком:
- Ром, ну ты чего? Перестань. Это же Катин отец. У него для такого поведения была причина, ты же знаешь. Мы всё это заслужили.
- Ничего я не заслужил! За какое-то несчастное письмо такое устроить! Ты можешь сколько угодно сопли тут разводить, а я не намерен! Он по голове меня треснул, хлороформом травил, чуть не прирезал вообще!
- Он пожилой, больной человек, Ром. Очнись. Ну, прости его!
- Вот пусть, как минимум, извинится, голым поскачет, может и прощу, - лицо Малиновского исказилось подобием улыбки. - Может и пойдет домой котлетки кушать. И спасибо еще сказать должен, что я его не вяжу и в милицию не сдаю!
- Какая милиция, Ром, ты что? Успокойся. Ну, хочешь…
Андрей запнулся, оглянулся на Пушкарева и натужно улыбнулся:
- Хочешь, я перед тобой разденусь?
Он все еще пытался шуткой разрядить обстановку. И пытался вернуть, воскресить своего друга Ромку.
- И песню спою и ламбаду станцую, хочешь? Легко! Трам-пам-пам! - расстегивая на ходу пальто и все так же прикрывая собой Пушкарева, Андрей сделал несколько танцевальных движений.
Ухмылка Малиновского стала саркастической:
- Да ты что? Неужели сделаешь это для меня? - и жеманно пропел: - Как это ми-ило!
Но шутка все же возымела действие. Рома глубоко вздохнул, на секунду прикрыл глаза и чуть расслабился. И даже пошутил в ответ:
- Но прости, Андрюша, вынужден отказаться. С тобой как-нибудь потом, если ты настаиваешь. В другой раз. Вообще, ты ж знаешь, я не по этой части, я исключительно по девушкам.
Хохотнул:
- И как выяснилось по дедушкам.
Вот тут бы ему и замолчать. И прекратить, как ранее совершенно верно заметил Жданов, этот цирк.
Он понимал, что перебарщивает. Что ведет себя неправильно. Недостойно. Видел, что этот дед Пушкарев еле стоит на ногах и держится за сердце. Видел, какими глазами, недоуменно и растерянно, словно не узнавая, смотрит на него Жданов.
Но остановиться не мог.
Ему было плохо.
Плохо физически и морально.
Он замерз, все тело била мелкая, противная дрожь и так же мерзко было внутри - в душе. И на периферии сознания он с ужасом прислушивался к себе, ощущая, что эта мерзость заполнила его, овладела им и теперь заставляет выкрикивать жалкие обвинения, требования и угрозы. И заставляет размахивать этим дурацким пистолетом перед носом у Жданова. Ну глупость же! Идиотизм! Ведь он же все равно не выстрелит!
Ведь не выстрелит?..
Остатками рассудка Рома все же надеялся, что нет.
И вообще, нападение на Пушкарева в тот момент, когда все уже почти закончилось, когда тот уже готов был их отпустить, было излишним, а уж его требование, чтобы дед перед ним раздевался…
Что это - бред? Или извращение? Зачем нужна ему эта убогая месть? Ну ладно, разоружил врага, победил - что еще?
Нужно было после того, как отобрал оружие просто вызвать милицию.
А еще лучше, когда Пушкарев их отпускал, благородно уйти - Андрей хотел именно этого.
Но Рома больше не мог думать и действовать адекватно - пережитый страх и унижение, кажется, что-то в нем сломали. Хозяйничающая в его душе темная, тяжелая, страшная даже для него самого, масса злости, обиды и вроде бы даже ненависти успокаиваться не хотела.
Он злился на всё: на старикашку, так нагло обдурившего его и весь вечер издевающегося над ним, на Жданова, кающегося и поющего песни о любви вместо того, чтобы в два счета их освободить и настучать старикашке по голове, и самое главное…
Самое главное он злился на себя самого за то, что попал в такую идиотскую ситуацию.
За собственную глупость и трусость.
За то, что стоит сейчас здесь в одних трусах и за внутреннее понимание того, что если бы Пушкарев тогда приказал, снял бы и трусы.
Он очень испугался и унизился, да еще при Жданове.
А потому именно на Жданова (не на Пушкарева!) хотелось выливать накопившуюся внутри мерзость.

И Рома, не опуская пистолет и все так же криво усмехаясь, продолжал нести чушь:
- А Катенька-то твоя только за тебя, родного, просила, на меня ей, ясное дело, наплевать. С гадом Малиновским папе что угодно делать можно, хоть прибить вообще, хоть на куски порезать, а Андрюшу трогать низ-зя! Так душевно, так жалобно просила Андрюшу не обижать, я, ей Богу, чуть сам не прослезился!
Растерянность и сочувствие на выразительном лице Андрея стали еще заметнее. Не привык он, видимо, чтобы Роман Малиновский был так жалок, чтобы ныл и нес на полном серьезе всякую ахинею.
Не надо ему ждановское сочувствие!
- Ну так что, дед, стриптиза не будет? - Роман пристально, не отрываясь, смотрел Жданову прямо в глаза.- Ладно, черт с тобой, я согласен на замену! Зачем мне нужны твои старые кости? У меня есть идея получше!
С удовлетворением наблюдал, как по мере его слов каменеет лицо Андрея, как уходит жалость из его глаз.
И с деланным воодушевлением, весело произнес, наконец, то, что говорить вообще ни в коем случае было нельзя, и он это прекрасно знал:
- Катюшу давай сюда позовем а, Андрей? Пусть ОНА тут свои скрытые прелести продемонстрирует! Допотопные тряпки, как царевна-лягушка, скинет и покажет, чем же это она тебя так приворожила, что там есть у нее такого особенного?! Может, и я проникнусь?! Как гляну, так и все, тоже крышу от любви снесет! - Роман противно, громко заржал. - Вот умора будет! И раскаюсь сразу до глубины души, что такую красавицу оклеветал! Буду волосы на себе рвать и прощенья у папаши просить, пусть меня хоть сто раз по башке бьет. Давай, позвони ей!

Жданов побелел, на лице желваки заиграли, и взгляд стал такой, словно он червяка раздавить собирается.
Но почему-то не шевелился. Парализовало его, что ли?
- Хотя, нет, - Рома ненатурально задумался и почесал себя за ухом пистолетом, - мне кажется, чтобы так сдуреть, только посмотреть будет недостаточно, надо еще хотя бы потрогать, а, как думаешь, Андрюш? Вот потрогаю хорошенько и все, кирдык мне!

Жданов больше не улыбался. Не испытывал чувства вины за то, что разбил в кровь лицо друга и не боялся направленного в грудь заряженного оружия.
Немедленно нужно было прекратить поток гнусных пошлостей, который извергал на Катю этот человек. Он и так посмел сказать слишком много, Андрей позволил ему это от неожиданности и растерянности.
Ярость заволокла сознание.
Прошипев "Заткнись!", Андрей двинулся на Малиновского и в следующую секунду уже вырвал пистолет из заломленной руки и ударил по голому телу, не глядя, куда пришлось.
В этот раз Малиновский на ногах устоял, да еще и ответил. Завязалась драка. Молотили друг друга долго и с наслаждением.
Наконец, Роман в положении лежа оттолкнул Андрея и прохрипел:
- Очки бы снял, идиот! Глаза лишишься! – вскочил и пошел к своей одежде, валяющейся на полу бесформенной кучей. Принялся быстро одеваться, кое-как напяливая на себя одежду, и, коротко глянув в сторону все это время неподвижно стоящего Пушкарева, заговорил:
- Круто. Я ж говорю - герой. Смотрите, Валерий Сергеич, как он, оказывается, может оружие отнять. Мгновенно! Цените - вас он пожалел, а меня нет. Раз - в морду - и пистолет уже у него. И шуток он не понимает. Чувство юмора напрочь отшибло, как с вашей дочерью связался. Защитник прекрасных дам и больных дедушек, елки-палки!

Похоже было, что драка немного привела Романа в чувство – он, кажется, снова шутил. А может, придуривался. Андрей его шуток и разглагольствований уже не воспринимал. Стоял, тяжело дыша, сжимал пистолет в кулаке и молчал.

А Роме действительно стало легче. Он, видимо, выпустил пар, и тяжесть в душе отступила. Рома был очень этому рад. Мысль о том, что он все же не воспользовался пистолетом, отдал его (можно сказать сознательно!) практически без борьбы, а значит, не позволил темной массе гнева поглотить его разум, немного успокаивала и примиряла с самим собой. Да и в драке он действительно все время помнил о ждановских очках, ему это мешало и сдерживало, а это тоже очень хорошо!
В общем, он потом подумает о своем поведении в экстремальной обстановке и тайнах собственной психики, главное, что с ума он не сошел, никого не убил и даже не ранил.
А то, что Жданов смотрит на него как на последнюю мразь, так это хоть и неприятно, но, наверное, поправимо?

- Что, думал, застрелю его? - Роман кивнул в сторону Пушкарева. - Нет, я же не псих. И на Катеньку твою я не посягаю, больно надо! Чур меня, чур! Пошутил я!
Поднял с пола куртку и достал из кармана мобильник:
- Я звоню в милицию!
- Нет! - Андрей снова кинулся к нему. - Отдай телефон!
Рома резво отскочил к дверям гаража.
- Обойдешься! Все тебе отдай - пистолет, телефон... Вот пусть менты приедут и разберутся, кто здесь больной, кто старый, кто жертва, а кто преступник!
Андрей снял очки, положил их на пол и отодвинул ногой подальше, чтобы не раздавить. Туда же положил и пистолет.
- Отдай мне телефон! – потребовал и угрожающе пошел на Малиновского.
Рома вроде даже обрадовался:
- О, очки снял, наконец! Можно как следует подраться! А то, я ж не изверг какой-то - глаз тебе стеклом выбить не хочу. А пистолет ты зря из рук выпустил, этот, - кивок в сторону Пушкарева, - может им опять завладеть, пока мы с тобой отношения выяснять будем. Или ты меня уже более опасным считаешь, чем его? Хотя да, - хлопнул себя шутливо по лбу, - о чем это я? Он же хоть и псих, но в мечтах твой будущий родственник, а я кто? Так - никто и звать меня никак. Да?!
Все это время они, приноравливаясь, ходили вокруг машины, - Андрей молча наступал, Роман пятился и не переставал быстро говорить:
- Но еще одно – Андрюха, подумай прежде, чем битву начнем: чем ты крыть-то станешь, когда Пушкаревы у тебя Зималетто забирать будут? Или ты надеешься, что пожалеют тебя убогого? Что простит тебя Катюша и папаша ее от любви великой? Не надейся! После письма моего, да после сегодняшнего все могут забрать подчистую! А так, если на него заявление накатаем, вот тебе и предмет торга: мы забываем о нападении, издевательствах и избиении, а они нам возвращают Зималетто на блюдечке. Ну? Соображай уже!

Выглядело так, словно Рома как ни в чем ни бывало вернулся в свое обычное состояние - он снова подшучивал и фонтанировал идеями. То есть, в привычной для себя циничной манере искал и таки нашел очередной вариант решения проблем. Не заморачиваясь никакими чувствами - вины, раскаянья, понимания, сострадания, вообще не заморачиваясь совестью…
Вместо ответа Андрей бросился на Романа и выбил телефон из его рук. Мобильник упал и разбился.
- Идиот!
- Я тебе новый куплю, - прорычал Жданов, и через миг они уже снова катались по полу в драке.

- Прекратить! - звук клацающего затвора и зычный крик прервал упоительную потасовку.
Дерущиеся оглянулись. Статус-кво был восстановлен - пистолет снова находился в руках отставного военного.
- Пошли вон отсюда!

Роман поднялся первым.
- Ну вот, что я говорил! Идиот ты, Андрюша!
И быстро, ни слова больше не говоря, пошел к выходу.
Андрей заколебался:
- Валерий Сергеич...
- Вон, я сказал!

Как же он устал.
Ужасно.
До полного изнеможения.
Он не будет сейчас ни о чем думать - ни о том, что сделали с его дочерью эти люди, ни о том, что сделал он сам.
Пусть они уйдут, он сможет тогда, наконец, отдохнуть. Посидит тут спокойно на стуле, а потом пойдет домой и полежит.
Пусть Малиновский напишет заявление в милицию, и его посадят. Это даже хорошо. И правильно.
Ему это уже не интересно. Ничто не интересно и не нужно.
Он просто глупец.
Ничего он в этой жизни не понимает и не умеет. Даже не смог пистолет в руках удержать, Малиновский его отобрал и подполковника Пушкарева из его же собственного оружия чуть не пристрелил.
Поделом.
А Жданов закрывал его своим телом от пули, клялся в любви к Катеньке и дрался, чтобы ее защитить.

Сил не было ни на что. Было трудно дышать и очень болело сердце.
Сквозь шум в голове донеслось:
- Валерий Сергеич, вам плохо? - встревоженный голос Жданова.
Не ушел. Остался. И Малиновский, наверное, тоже.
Не упасть. Не проявить слабость перед этими...
Ноги стали ватными, непослушными. Не хотели держать грузное тело. Как же далеко стоит стул...

Чьи-то руки крепко обхватили его и не дали осесть на пол.
- Рома, помоги мне!
- Еще чего, я домой пошел!
- Рома, он тяжелый, я его один не донесу! Ему плохо, ты что, не видишь?! Его в больницу надо! Помоги мне!
Сквозь эти голоса Валерий отчетливо слышал еще какой-то назойливый звук. Телефон - понял он угасающим сознанием. Это Катенька звонит. Волнуется и зовет папу домой. Прости, детка, видимо, не получится домой прийти...


Сознание он все же почему-то не потерял. Чувствовал, что его поддерживают с двух сторон и ведут к машине. И голос Жданова бормочет рядом успокаивающе:
- Валерий Сергеич, держитесь! Вот так, потихонечку. Сейчас поедем в больницу, там вам помогут, и все пройдет. Вы поправитесь. Мы же Кате обещали, что все хорошо будет, помните? Катю нельзя обманывать, ведь правда?
И Валерий улыбнулся. Слегка. Сквозь боль и слабость.
Ишь, как этот Жданов заговорил...
Конечно, нельзя Катюшку обманывать. И обижать нельзя, и расстраивать... Все просто обязано быть хорошо...

_________________
Делай, что должен и будь, что будет

Вот, пожалуй, и все. Я сказала тут практически все, что хотела и очень тянет поставить слово "Kонец".
С другой стороны, может быть, нужен эпилог. Честно говоря, я еще не решила, действительно ли он нужен или лучше вот так - открытый финал.

Если вы ждали, дорогие мои читатели, подробного рассказа о том, как же все-таки помирились в этих условиях Катя и Андрей, то я писала свой фик не об этом. И рассказ об их примирении - это совсем другой рассказ. Простите меня, если эти мои слова вас огорчат или разочаруют.

Очень буду благодарна вашим откликам.

_________________
Делай, что должен и будь, что будет

прода раскрывает характеры парней более широко чем фильм, там они любимые балбем и вице-балбес, но все забывают что в бизнес-кругах они уважаемые люди, а поверхностных клоунов и бабников там не любят

мне кажется эпилог все таки нужен, и не розовый в соплях, а такой реально отрезвляющий.....

_________________
девиз всех пуговиц - ОТОРВЕМСЯ

_________________
Время от времени следует говорить глупости, это способствует созданию теплой дружеской атмосферы. (Макс Фрай "Лабиринты Ехо")