от автора: всем большое спасибо за поздравления! С Новым годом девочки. И пусть в 2014 году никому из вас не будет холодно!
Чем дольше медлишь у двери, тем более чужим становишься.
Франц Кафка
Ну а в сущности, наплевать.
В череде беспросветных дней
Дом/работа/ужин/кровать -
Ты со временем все черствей.
И неважно, как начинал.
И нет дела, куда придешь.
Ты и так себя искромсал,
и на прежнего не похож.
В остальном - мне уже плевать.
В череде беспросветных дней
Бесполезно теперь искать
Человека среди людей.
J_K
Андрею снился кошмар. Всю ночь он слушал тишину неработающих машин Зималетто, бродил по опустевшим цехам, искал что-то и никак не находил. В итоге проснулся в пять утра, уставший и больной, и так и не смог уснуть. Было еще темно, едва-едва начинало светать. Прислушивался к мерному тиканью часов. Собственно, он уже даже привык к бессоннице, ночами обдумывая подписание контрактов, подготовку к показам, новые идеи. Мозг практически не отдыхал. А если и засыпал, то сны были тревожными, как и этот нынешний. В соседней комнате раздался стон – Малиновский. Бедняга, это же надо было так влипнуть накануне праздников. Стон повторился, и Андрей поморщился. Зря он не позволил себе выпить вечером. Алкоголь, конечно, не помог бы. Но он бы, по крайней мере, попытался забыться хоть таким образом. Весь предыдущий день прошел в каком-то цейтноте. Перед отъездом нужно было успеть встретиться и созвониться с огромным количеством людей, перечитать уйму бумаг, договориться с Юлианой насчет работы над следующей коллекцией, которую буквально накануне они так трудно рожали с Милко. У него не было ни минуты на себя, на свои мысли и собственный страх перед этой поездкой. А был ли страх? Вот именно сейчас, в эту рань настало самое время для самоанализа. Вообще-то Жданов никогда не был к нему склонен. Но иногда же стоит подумать, погрустить? Так почему бы не сейчас? И плевать, что в углу стоит так и не собранный чемодан.
Итак, что имеем на данный момент? Имеется президент. Одна штука. Имеется финансовый директор. Тоже в количестве одного. Есть директор маркетингового отдела, временно вышедший из строя. И все трое они когда-то так увязли в огромной куче дерьма, что до сих пор ощущают себя грязными. Нет, Малиновский вряд ли. Ему все как с гуся вода. Да и Катя… Андрея вздохнул и перелег на бок, положив руку под голову. Катя тут вообще и причем! Она-то как раз сторона пострадавшая, и при этом единственная, кто сумел держать лицо. Это они с Малиной тогда испугались. И до сих пор боятся. Нет, она уже не представляет угрозы компании. И Андрей когда-то давно решил для себя, что и не представляла. Не могла она их подставить. Они ошиблись. Они так чертовски ошиблись. Оказывается, они совсем ничего не понимают в людях. И для кого-то данное когда-то слово не пустой звук, его нельзя купить. Андрею страшно было подумать, что пережила эта девочка тогда, два года назад, когда нашла ту дурацкую инструкцию. И все же она не предала их. Удивительно, но не предала. И Андрей возненавидел себя. На какое-то мгновение. Ему тогда показалось, что она кожу с него содрала и оставила так… Сначала открыла, что у него есть сердце, душа… А потом запросто содрала кожу, оставив незащищенным перед всем этим миром, плюющим в душу и сердце. Начала новую жизнь, пусть и в обозримом ему пространстве. И, кажется, даже счастлива. И, кажется, они уже давным-давно чужие. Вот и выходит, что единственный, кто виноват, кто чувствует груз прошедшего – это он. А теперь еще и Гера вклинился. Андрей снова перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Уж каким боком его представлять себе в этой запутанной и гадкой истории, Жданов не осознавал. Катя не расскажет, не унизит его перед другом, в этом он был уверен. Но что-то беспокоило его. То, что она так легко согласилась на обед с ним, будто так и надо, будто это логично и закономерно, выглядело в его глазах чем-то неправильным, такого просто не должно было быть. А когда он увидел их у лифта, так и вовсе взбесился. Нет, не при них, когда они уже уехали, он сорвался на Миле. Наорал на бедную девочку и за себя, и за Катю, и за Малиновского. Причем за него – официально. Это, в конце концов, именно она директора по маркетингу довела до такого состояния. Вот пусть сама теперь с ним и разбирается в его отсутствие.
Потом позвонила Кира. Словно между прочим поинтересовалась, как его дела. Сказала, что вернется, как и обещала, к Новому году. И Жданов с тоской представил себе, что будет, когда она будет дома, как они будут отмечать праздники вдвоем, наедине. А Кира, наверное, через тысячи километров и одну телефонную трубку почувствовала его настроение. Обиделась, конечно. Интонации стали ледяными. Вернувшись, она еще припомнит разговор. Может быть, если они еще не разучились ссориться, можно что-то исправить? Самое отвратительное, что она была права – он ее не любит и никогда не любил. Жданову раньше казалось, что это не важно. Что в браке другие аргументы преобладают. Но, оказалось, что был неправ. Это жизнь доказала. Он словно самому себе проиграл пари. Он не любил Киру. И вообще не был уверен в существовании любви. Но при одной мысли о том, что ему снова придется изображать счастливый брак с ней, ему становилось тошно.
Это были сумасшедшие дни. Заполненные чем угодно, но только не мыслями о предстоящей поездке. А как ни крути, ехать ему придется именно с Катей. Просто деловая поездка. Один на один с женщиной, которую он когда-то обидел. Почему это так взволновало его? Почему – его? Тогда как она оставалась совершенно спокойной. Являлась ежедневно к девяти. Вежливо здоровалась с женсоветом, болтала с Милой на ресепшене. Шушукалась с Машкой. А потом отправлялась в свой кабинет. Обедала с Герой (друг, называется!). Возвращалась вовремя, ни разу не дав пищи для сплетен. А потом Андрей болтал с ним по телефону, и тот спокойным голосом отвечал на его вопросы одинаково: «Жданов, личная жизнь твоего финансового директора тебя не касается, а я тебе даже по дружбе никогда не рассказывал о своих женщинах. С чего ты взял, что сейчас расскажу?»
И ведь был прав! Совершенно и абсолютно прав! Только как объяснить ему, что Катя – это не просто его финансовый директор. Это… это… Черт, это женщина, которая содрала с него кожу и по сей день не вернула! Да, раны затянулись, не кровоточили, покрылись какой-то другой, новой оболочкой. Мир вокруг уже не причинял боли. Но он так и останется калекой без кожи. Почему ни одна другая не смогла, а Катя смогла? Та, к которой он ничего не должен был испытывать, не мог испытывать…
Что он чувствовал к ней тогда? Жданов напрягся, припоминая. Два года прошло, а он так и не понял. Так и не разобрался. А теперь поздно разбираться. Чувство вины и долга перевешивали. Но если постараться… Если постараться, то он может вспомнить мягкость ее губ, запах ее волос, голос, дрожащий от страсти. Что же она с ним сделала? Убрала из лексикона слова секс? Научила его заниматься любовью? Он все еще искал тех же ощущений… с другими…. Но их просто не было – все было бессмысленно. Может быть, он сам себе тогда все придумал? Может быть, ничего и не было?
- Кать, - шепнул он в тишине, разозлился на себя, перевернулся на бок. И уснул.
«Кать» - услышала она где-то возле самого своего уха и проснулась. А внутри до сих пор все дрожало от звука его голоса. Разозлилась на себя. И на него. Не имел он никакого права ей сниться. Тем более, сейчас, когда она уже почти все решила. Решила попробовать с другим мужчиной. Герман, Герман… Вот бы проснуться однажды и знать точно, что у них есть с ним шанс. Сон ушел окончательно. Покосилась на часы. Еще не было семи. Чемоданы собрала с вечера. Даже поместила в него вечернее платье. Зачем – сама не знала. Им предстоял показ, но Катя совсем не была уверена в том, что будет числе приглашенных. А если и будет, то примет ли приглашение. Спасибо, Колька помог – наорал на нее за нерешительность, помог все собрать. Еще и остался на поздний чай с мамиными ватрушками. А потом и вовсе – ночевать. Храпел, свернувшись на кушетке – благо Зорькин, несмотря на свой аппетит, был компактным молодым человеком. Катя улыбнулась. Родители обещали приехать позже, чтобы проводить ее в Шереметьево. Времени еще было более чем достаточно. Она даже планировала заехать в парикмахерскую перед отъездом. Но лежать дальше не хотела, хотя могла себе это позволить. Вместо этого встала и побрела в душ. Прохладная вода отогнала остатки сна. Катя, намотав на голове полотенце чалмой, посмотрела в зеркало и грустно улыбнулась. Она пришла к тому, с чего начинала. Он ей снился. А ведь она его еще даже не видела сегодня. Это только предощущение полутора часов в самолете в непосредственной близости. И плевать. Что вокруг будут люди. Эта поездка не принесет ей ничего, кроме головной боли. Ей не особенно нравилась идея ехать с Малиновским, но того она могла игнорировать. Игнорировать же Жданова она не сумеет – и пора в этом самой себе признаться. Она сколько угодно может ходить мимо него, ничем не выдавая свое напряжение, но само напряжение будет. Она так и будет медленно сходить с ума каждый раз, когда он посмотрит на нее? Нет, это невозможно. Она не хотела. И еще несколько дней назад была уверена, что выдержит это. А сейчас осознавала тщетность собственных попыток собраться. Нет, она выстоит в этой командировке, все эти несколько дней. Она потерпит. А потом вернется в свою нормальную жизнь. И все снова станет привычно, как в течение последних двух лет. Все этот дурацкий голос в голове. И это осточертевшее «Кать».
Только проведя наедине с собой почти забытый аутотренинг из далекой прошлой жизни на тему «Жданов тебе никто», отправилась на кухню готовить завтрак. Соорудила пару бутербродов. Пожарила яичницу. Сварила кофе. А когда проснулся Зорькин, Катя спокойно сидела на кухонном полу, облокотившись о дверцу кухонного стола, протянув впереди себя ноги и уткнувшись в ноутбук. Жевала бутерброд. Рядом с ней на столешнице стояла дымящаяся чашка.
- О! – прохрипел Коля со сна, - все те же, все там же. Пушкарева, ты вообще спать сегодня ложилась? Уходил вчера – ты сидела в той же позе. Тебе когда-нибудь говорили, что в этих целях столы используют? Ну, так просто в обществе принято… Или ты и на работе таким образом?
Катя хмыкнула и, взяв со стола чашку, пригубила горячий напиток.
- И тебе доброе утро, - игнорируя Колькины шуточки, проговорила она.
- Доброе, доброе. Чем кормить будешь, хозяйка?
- Коль, а ты не обнаглел?
На этот раз хмыкнул Зорькин и отправился исследовать, что лежит на обеденном столе. Обнаружив яичницу и бутерброды, сказал:
- Не, Пушкарева, я, конечно, не гордый – и сам найду, и съем, что найду… Но должен сказать, что с тех пор, как ты переехала от родителей, я похудел!
- Пусть тебя Эльвира твоя кормит, - не отвлекаясь от компьютера пробубнила Катя.
- Она еще и ревнует! – возмущенно заявил Коля, разведя руками, и принялся за еду, - я, между прочим, помогать тебе пришел, пожертвовал приятным вечером с Элечкой.
Катя показала ему язык. Потом захлопнула ноутбук и с ворчливым «Все равно работать не даст!» отправилась переодеваться.
Все по плану. Парикмахерская, пара магазинов, встреча с родителями. Охи-ахи на прощенье. Казалось, что тянет время, а оно бежало слишком быстро. Жданов должен был заехать на работу перед отлетом. Зря она не сделала того же. Но только не Зималетто – не сегодня. Можно было съездить к Юлиане или Мише. У них наверняка нашлись бы для нее поручения. Хотя бы была возможность убежать от своих мыслей.
В аэропорту начала мандражировать, забыв о Жданове, но вспомнив о своем страхе перед перелетами. Но это внезапно порадовало ее. Может быть, она просто будет не в состоянии думать о чем-то еще. Или о ком-то… А когда начиналась посадка, «кого-то» все еще не было.
Он чертовски опаздывал. Сначала проспал будильник. Потом водил Малиновского в душ. Позавтракать, конечно, не успел. На работу так и не попал. Зато хоть чемодан собрал. И то слава богу. Долго и внимательно смотрел на черный шелковый галстук, который Кира привезла ему из Италии в прошлом году, а он так ни разу его и не надел. Что ж, будет повод. Торопливо кинул его в чемодан.
Когда приехал в аэропорт, посадка уже заканчивалась. Но успел. Войдя в салон, стал осматриваться в поисках Пушкаревой. А когда заметил ее пушистую головку, перевел дух, будто убедившись, что она не сбежала в последний момент и действительно летит вместе с ним. Не стала искать отговорок, не придумывала неотложные дела в Москве, а ведь они наверняка могли быть - Новый год на носу. Да и он все еще не забыл, что у нее день рождения 29 декабря - могла бы сослаться на это. Но она просто летела работать. И ты, Жданов, тоже летишь туда работать. Просто работать. И неважно, что настал тот момент, которого он ждал и боялся одновременно. Он и Катя Пушкарева. В такой близости друг от друга, какой не было уже два года. Он не привык к тому томлению, которое испытывал в данный момент, но все-таки сейчас оно было, и он узнавал его.
- Добрый день, Екатерина Валерьевна, - проговорил он, оказавшись рядом и усаживаясь в кресло. А что еще скажешь? Не «привет» же, ей богу!
- Здравствуйте, - процедила сквозь зубы Катя и отвернулась к окошку. Андрей нахмурился и пожал плечами. Не хочет общаться – не надо. Полтора часа он как-нибудь выдержит.
Включились динамики, и после короткой благодарности за пользование услугами авиакомпании начался обычный при перелетах инструктаж о поведении в чрезвычайных ситуациях. Андрей мрачно наблюдал за стюардессой, не зная, как себя вести. С одной стороны, ему не нужно было мучительно подбирать тему для беседы, раз уж она отказывается разговаривать. С другой – не менее мучительным было молчание. Да, их отношения сложились не лучшим образом, они привыкли демонстративно не замечать друг друга, но неизвестно, как это теперь получится, когда им придется провести столько дней вместе. Он повернул голову, бросив на Катю беглый взгляд, и обратил внимание, что она уже пристегнулась и вцепилась в кресло так, что костяшки пальцев побелели. Так-так, Екатерина Валерьевна. Значит, железная леди все же взволнована? Чего только в жизни не увидишь.
- Мы скоро взлетим? – вдруг спросила она.
- Теперь уже да, - ответил Андрей, чуть улыбнувшись. Он вдруг почувствовал себя немного увереннее, и сам не знал почему.
И сразу после его слов самолет задрожал и тронулся с места.
- Ой, мамочка… - как-то уж совсем по-девичьи взвизгнула Катя и зажмурилась. Андрей только рот раскрыл, неожиданно удивленный и, чего уж скрывать, завороженный проявлением Катей такой искренней и очень уж человечной эмоции. Он вдруг вспомнил молоденькую секретаршу в смешных очках, бегавшую за ним, как собачонка, по коридорам Зималетто. И вспомнил ее на футбольном поле, когда она так эффектно влетела в клуб на мотоцикле с Федькой, чтобы привезти ему нужные документы. Тогда она казалось нелепой, но, если подумать, уже в те дни Катя проявляла самые жесткие черты своего характера. Оставаясь при этом открытой и искренней. Неужели, что-то осталось до сих пор?
- Вы что, летать боитесь, что ли? – почти весело спросил он, а Катя только кивнула в ответ.
Самолет набирал высоту, отчего закладывало уши, но Андрей мало обращал на это внимание. Он безотрывно смотрел на девушку рядом с собой, наслаждаясь моментом, ведь как только она откроет глаза, он уже не сможет так откровенно ее разглядывать. Вбирал в себя каждую ее черточку, контуры ее профиля, линию лба, носа, губ, зная, что ей бы это не понравилось. Но не мог себя удержать, не было сил запретить себе это делать. И сам не понимал, почему испытывает при этом почти счастье. А потом она резко открыла глаза и глубоко вздохнула. Он не успел отвести взгляда, но удивительно – ее это нисколько не беспокоило. Она почти в панике проговорила:
- Да говорите уже что-нибудь! Еще не хватало мне сознание потерять!
Андрей уже откровенно рассмеялся.
- Можно подумать, что если вы потеряете сознание, то в этом я буду виноват.
- Можно подумать, что вам будет легче от осознания собственной невиновности, - проворчала она, вжимаясь в кресло поглубже.
Андрей пожал плечами. И почему он всегда кругом виноват у нее?
- Да бросьте, вы же не впервые летите самолетом, - сказал он почти строго, - шанс разбиться один к пятистам тысячам. Честное слово, больше вероятности, что вам однажды на голову упадет кирпич.
- Кирпич на голову никому просто так не падает, - огрызнулась Катя, но легкая улыбка тронула ее губы, - а здесь дело случая.
- Ну, вы же были круглой отличницей, физику хоть помните? – гнул он свою линию. – С чего бы нам разбиваться? Тем более, самолеты перед вылетом проходят тщательную техническую проверку.
Катя посмотрела на него поверх очков, а потом резко отвела взгляд и хохотнула. Андрей видел, что она не расслабилась, но, по крайней мере, паниковать перестала.
- И все-таки я не понимаю, как такая груда железа может подняться в небо, - немного хриплым голосом проговорила она.
- Отлично, перед следующим перелетом подарю вам учебник по аэродинамике, – Андрей обратил внимание, что к ним приближается стюардесса, - кофе хотите?
- Хочу! – рявкнула Катя, отвернувшись к окну, но ничего толком не было видно. Она разочарованно вздохнула.
- А высоты вы не боитесь? – усмехнулся Андрей.
- И бутерброд какой-нибудь попросите, - проговорила Катя, не обращая внимания на его шутки.
Андрей, весьма довольный собой, заказал целый обед. Впрочем, они почти не успели к нему притронуться, когда объявили, что самолет пошел на посадку.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
С наступающим Новым годом!!! 
Всех благ Вам и Вашим близким, любви, счастья, удачи, вдохновения!!! 
