|
Самум разлуки налетел — и нет тебя со мной!
С корнями вырвал жизнь мою он из земли родной.
Твой локон — смертоносный лук, твои ресницы — стрелы.
Моя любовь! Как без тебя свершу я путь земной!
И кто дерзнет тебя спросить: «Что поцелуй твой стоит?»
Ста жизней мало за него, так как же быть с одной?
Ты солнцем гордой красоты мой разум ослепила.
Ты сердце опалила мне усладою хмельной.
Рудаки
«Большая Любовь Андрея Жданова»
Часть вторая.
Уважаемые читатели, мы расстались с нашими героями в очень непростой, можно даже сказать трагический период их жизни. Что случится с ними дальше, как они поведут себя в сложившейся ситуации? Сейчас, когда судьба разъединила их, нам, чтобы понять, что происходит, необходим взгляд «со стороны», а это значит, что нам не обойтись без помощи и участия в последующих событиях друга, и так...
Глава 1
Роман Дмитриевич Малиновский в жизни придерживался того золотого правила, что «отдыхать нужно лучше, чем живешь», а поскольку жил он очень даже неплохо, то и отдыхал, как сами понимаете, по царски.
Сидя в шезлонге у края огромного с подогреваемой морской водой, живописно «населенного» искусственными водопадами-барами и островками-кафе, бассейна, расположенного рядом с одним из самых дорогих на острове Тенерифе отелей «Cleopatra Palace», он потягивал, из приятно холодившего руку стакана, замысловатый коктейль и, пользуясь солнцезащитными очками и бесстыдством отдыхающих девиц, рассматривал явленные всему миру привлекательные части женского тела в поисках своего любимого третьего размера. Погода была необыкновенная, атмосфера на курорте чудесная, девушка Наташа, которую он пригласил с собой на отдых, очень сексуальной и очень даже неглупой, во всяком случае, у нее хватало ума, не предъявлять ему невыполнимых требований, не покушаться на его свободу, не закатывать истерик по поводу его общения с другими, не менее привлекательными девицами, и уж конечно не шантажировать его как Клочкова, - чтоб ей скиснуть! - выдуманными младенцами. Воспоминание о недолгом и жутчайшем романе с секретаршей президента, вернуло его из эдема на грешную землю. Ему даже на мгновение показалось, что у него опять начались галлюцинации, и он слышит жалобный детский плач. Роман, оторвавшись от коктейля и обнаженных девиц, затравленно огляделся по сторонам.
- «Вот ведь, прости Господи, зараза, полгода уже прошло, а я все еще вздрагиваю, при одном воспоминании о ней. И чего ее Андрюха терпит, она ж глупая, ленивая, да еще, как выяснилось, коварная и злая, гнал бы ее с глаз долой. Это все его характер, добрый он, вот все этим и пользуются».
Воспоминание о друге, налетело серым унылым облачком и окончательно сдуло его беззаботное солнечное настроение.
Все последнее время у него из головы не выходил день Совета и показа - последний перед новогодними каникулами рабочий день в Зималетто. Его, во-первых, до крайности удивил сам Совет, обычно все их подобного рода заседания, проходили бурно, живо, даже можно сказать – эмоционально. И это было при Павле Олеговиче, с которым особенно и не поспоришь, что уж говорить об Андрее и его первом Совете в качестве президента? Роман был уверен, что и Воропаев, да и сам Павел, засыпят Жданова-младшего вопросами, но… все прошло на удивление тихо и как-то скомкано. Правда доклад Андрюхе удалось подготовить на славу, он даже не ожидал от него такого. Четкий, толковый, со всеми выкладками, объяснениями, но остальное… странно все как-то было. Вел Совет Жданов-старший, и, видимо отчаявшись расшевелить сына, сам отвечал на немногочисленные вопросы, вообще у Романа сложилось такое впечатление, что все Ждановы и Воропаевы, кроме, как всегда витающей где-то в облаках Кристины, чем-то очень озабочены, чего-то боятся и мечтают только об одном, чтобы это совещание быстрей закончилось. Роман вспомнил, как недоуменно крутил головой, разглядывая всех акционеров по очереди, и пытаясь понять, что случилось? Что, за время его поездок по регионам и вынужденного отсутствия в Зималетто, здесь, черт возьми, произошло?
Ответа на свой вопрос ему получить не удалось, зато, как оказалось, на свою голову, удалось вывести Андрея из невменяемого состояния. Придя в себя, Жданов сразу же пошел в бар, захватив естественно его с собой. Количество выпитого в тот день другом спиртного не поддавалось никакому разумному объяснению. Понимая, что Андрея «понесло», и совершенно не понимая, в чем причина, Роман пытался хоть как-то контролировать процесс, и если до показа, это ему еще удавалось, то после…, одно «радовало», развязка наступила довольно быстро, не прошло и часа, как в очередном баре, куда они с Андреем завалились после показа, Жданов, опрокинув в себя еще одну порцию виски, рухнул замертво, поставив тем самым точку в своих и его Романа приключениях. Все остальное было, как говориться, делом техники: отбуксировать Андрея к себе домой, уложить его спать, поговорить с его родителями и Кирой, клятвенно пообещать, что доставит Андрея в аэропорт, поставить ждановское тело утром в вертикальное положение, отвезти находящегося под наркозом друга в Шереметьево, сдать с рук на руки, его слегка обалдевшим от созерцания собственного невменяемого чада родителям – ВСЕ! Он тогда сделал все, что должен был сделать и, казалось, сейчас, оказавшись на одном из островов Канарского архипелага, мог свободно вздохнуть и расслабиться, но что-то мешало, что-то не давало ему покоя.
- «Жданов, Жданов, что с тобой происходит? Позвонить что ли, узнать как у тебя дела?» - Роман отставил в сторону стакан с коктейлем и, поискав взглядом, где может быть мобильник, в полголоса выругался. – «Черт, он же в номере остался». - Понимая, что все равно теперь не успокоится, пока не услышит голоса друга, неохотно встал и поплелся в отель. Поднявшись к себе в номер, отыскал «потерявшийся» мобильник и, вздохнув, - «нет от тебя покоя, Жданов», - обнаружил несколько пропущенных СМС от Андрея. Всю его неторопливость и вальяжность, как ветром сдуло. На дисплее высветились всего три слова «Ромка, я сорвался» и у него все похолодело внутри. «Я сорвался» - это был их пароль, много лет назад, они договорились о нем, и означал он, что его друг находится в очень тяжелом и очень опасном положении.
Отступление.
Он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. В голове все время прокручивался разговор злополучного Жени Лукашина с Ипполитом.
- Хорошо, вы не помнили, как оказались в самолете, но вы должны были помнить, как из него вышли?
- Помнить должен, но я не помню.
- «Мне повезло больше, я как выходил из самолета помню», - губы сами собой расползлись в улыбке. – «Это ж надо было так наклюкаться, чтобы обнаружить себя за тридевять земель от дома, в аэропорту Хитроу, абсолютно не понимая, как здесь очутился?» – удивлялся Андрей.
Ему опять вспомнился любимый фильм.
- Что значит отправили? Ты что бандероль, посылка? Ты что, ничего не соображал?
- Ни бум, бум.
Ситуация выглядела настолько глупой, настолько нелепой, все что он делал последние двадцать четыре часа, было до такой степени похоже на поведение идиота, что действительно оставалось только смеяться и… злиться, на себя, на родителей, устроивших ему этот новогодний подарок, на Катю и главное, на неведомого ненавистного Колю, которого он разорвет на части, вот вернется в Москву, найдет и разорвет. Однозначно.
Как только такси остановилось, и они вошли в родительский дом, Андрей, сославшись на плохое самочувствие и усталость, заперся в своей комнате, позвонил в аэропорт и заказал билет на ближайший рейс до Москвы. Ближайшим, оказался самолет, вылетающий из Лондона завтра вечером.
Андрей, не раздеваясь, лег на постель и попытался разобраться во всем, что с ним случилось.
- «Так, ты услышал, как Катя кого-то по телефону называет «любимый, единственный», - его передернуло от этих слов, и он почувствовал, как сжались сами собой кулаки. – «Хорошо», - заставил он себя успокоиться, - «А почему ты решил, что Катя тебя обманывала, а этому Коле говорила правду? А вдруг у нее перед ним какие-то обязательства? Вдруг она попала в какую-нибудь криминальную историю?» - он с ужасом вспомнил о невыплаченном кредите. – «Нет, это полная чушь, Жданов, у нее голос был счастливый, вот в чем дело. Тогда с кем же она говорила по телефону? Кому признавалась в любви?» - от неизвестности и раздирающей на части жгучей ревности, он застонал и зарылся лицом в подушку. – «А вот это и надо было тебе выяснить сразу, а не прятаться от нее. Дурак ты, Жданов, вот теперь сиди в этом проклятом Лондоне и мучайся». – Он повернулся на спину и печально уставился в потолок. – «Может позвонить? Нет, не буду, еще решит, что я ей все простил, пусть тоже помучается, поймет каково это без меня. Завтра приеду и всю душу из нее вытрясу, я ей покажу «Коленька, любимый, единственный», - он вздохнул. – «Нет, душу не буду вытрясать, лучше зацелую ее до смерти, чтоб знала, кто в доме хозяин».
Он представил, как будет «насмерть» целовать Катерину и по всему телу побежали волны неутоленного желания, а сердце зашлось в любовной тоске.
- «Вот ведь обманщица, предательница, а я так люблю ее, что, кажется, жизнь готов отдать за один только ее поцелуй».
То, погружаясь в сладостные воспоминания, то строя планы мести ненавистному сопернику, он не заметил, как уснул и проспал до самого утра.
Глава 1. Продолжение.
Если бы было возможно спросить всех знакомых Романа Малиновского, что они о нем думают, наверняка, они бы улыбнулись, пожали плечами и ответили – весельчак, балагур, любимец женщин, хороший парень, легко относится к жизни, никаких обязательств, никаких семейных отношений. Наверное, они были бы правы. Но правы были бы только на половину. Потому, что мало кто знал, что Роман Малиновский, Рома Малиновский обожал своих родителей и был самым нежным и любящим сыном, безмерно любил свою младшую сестру и ее детей, племянников Витьку и Таньку, и что он был безгранично предан своему единственному другу, Андрею Жданову.
Когда-то в горах он упал со скалы и сильно повредил себе позвоночник. Долго лежал в больнице, перенес операцию и жестокий приговор врачей, приговор о котором, кроме него, знал только Андрей - любая даже незначительная травма, может закончиться для него полным параличом. Выслушав этот врачебный вердикт, он мужественно принял его и продолжил жить, так как будто ничего не случилось, и никто не догадывался, что ему приходится терпеть жестокие боли в спине, никто никогда не видел, как он глотает обезболивающие таблетки или, набегавшись по этажам, запирается у себя в кабинете и ложиться на пол, чтобы дать спине отдохнуть. Он, понимая какое возможное будущее его, ожидает, сам наложил на свою жизнь несколько табу – запретов.
Запрет первый – никогда не ныть, не жаловаться на судьбу, не показывать людям своих проблем, никогда не делать из своей болезни трагедии и не позволять никому себя жалеть.
Запрет второй – никогда, ни при каких обстоятельствах, не связывать себе серьезными отношениями с людьми, не жениться и не иметь детей, понимая, что в случае неудачи, обречет их на страдания и муки.
И, наконец, запрет третий – никогда не ставить свои интересы выше интересов тех немногих близких ему людей, ради которых он, собственно и живет – своих родных и друга.
Первое, что он сделал – позвонил Андрею и, услышав его тихий, грустный голос, незаметно перевел дух, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу.
- Андрей, где ты сейчас находишься?
- Я в Москве.
- Хорошо, жди меня, я буду, как только возьму билет на самолет и…
- Ром, я тут подумал, - перебил его Андрей, - может тебе не надо приезжать, я сам справлюсь, у тебя ведь отпуск, а тут я…
- Поговори у меня еще, - нарочито резко оборвал Роман, не дослушав до конца, сбивчивую речь Жданова. – Все, до связи. Позвоню, как только узнаю время вылета.
Отступление.
Проснувшись утром и почувствовав прилив сил, толи от того, что хорошо выспался, толи от скорого, как ему думалось, свидания с Катей, толи от аппетитных запахов, доносившихся откуда-то снизу и напомнивших ему, что он больше суток ничего кроме спиртного в рот не брал, а скорее от всего сразу, Андрей, быстро принял душ, побрился и благоухающий свежестью и белоснежной рубашкой, легко сбежал по лестнице и, распахнув дверь в столовую, улыбнулся всем, даже Кире, широкой радушной улыбкой.
- Всем привет и доброе утро.
- Здравствуй сын, - поприветствовал его улыбающийся отец.
- Доброе утро, дорогой, - притянула к себе и поцеловала мама.
- Здравствуй, Андрей, - ласково ответила Кира.
- Ну, чем кормить будете?
В комнату вошла прислуга и Андрей, покосившись на незнакомого чужого человека, нахмурился. Настроение резко упало. Андрею барские замашки матери не нравились, но он в очередной раз стерпел, не желая огорчать ее.
- Как хорошо, что мы снова все вместе и что Андрюшенька с нами - Радостно воскликнула Маргарита, с обожанием глядя на сына, после того как все церемонии были завершены и, подававшая еду, женщина вышла из комнаты. - А ты Паша волновался, правильно ли ты поступаешь с этой Пушкаревой.
Андрей, с удовольствием голодного человека, набросившийся на пищу, встрепенулся.
- Ты о чем мама? – он перевел непонимающий взгляд со смущенно замолчавшей матери на отца.
Павел с осуждением взглянул на жену и поморщился, явно недовольный не ко времени, начатым ею разговором.
- Мама имеет в виду, то, что я уволил Екатерину из Зималетто. - Посмотрел он, тем не менее, сыну прямо в глаза.
- Как уволил, почему?
- Ну, у меня не было оснований ее задерживать, - невозмутимо продолжил Павел. – Ты же знал, что я принял Пушкареву на работу как временного помощника, она со своей работой полностью справилась, так, что… Да и потом, создавшаяся ситуация, требовала скорейшего разрешения.
- Какая ситуация? – похолодел Андрей. – Почему ты не посоветовался со мной? – ему еще каким-то образом, скорее из-за ощущения абсурдности всего происходящего, удавалось сдерживаться.
- Мне казалось, Андрей, что ты на Совете дал нам всем ясно понять, какое решение ты принял. – Добил его отец. Андрей заметался взглядом по сидящим напротив его людям.
- Андрюш, - заметив странное поведение, взяла его за руку Маргарита. – Не волнуйся, я поговорила с этой Пушкаревой, она, мне кажется, все поняла и больше не будет тебе докучать, ты ее больше не увидишь. – Радостно закончила Маргарита.
- Не увижу? – Андрей, вдруг почувствовав резкую боль в глазах, сбросил очки, зажмурился и стал тереть веки и переносицу, пытаясь справиться с невыносимой болью, а когда, почувствовав облегчение, вновь открыл глаза, то от испуга, чуть не упал со стула. Вместо лиц сидящих рядом с ним людей, он увидел перед собой какие-то белые пятна без глаз - носы, рты, уши, волосы он видел, а глаз не было, как будто их замазали белой краской. Не в силах смотреть на эти страшные маски, он отвернулся и попал взглядом в зеркало, с ужасом увидев в нем такое же безглазое свое отражение.
Почувствовав, что больше не может находиться в этой комнате и в этом дома, он вскочил и сделал шаг к выходу.
- Андрей куда ты? - остановил его испуганный голос матери.
- Зачем вы? – слова давались ему с трудом. - Зачем вы это сделали. Ведь она одна одинешенька на всем белом свете. У нее кроме меня никого нет. – Выкрикнул он отчаянно. – Что она обо мне теперь подумает? – добавил обреченным шепотом.
- Почему одна? – снова вступил в разговор Павел. - У нее есть брат, я думаю, о ней есть, кому позаботиться.
- Брат? Какой брат? – обернулся Андрей, вопросительно разглядывая вновь обретших свой нормальный вид родных.
Маргарита и все это время молчавшая Кира, посмотрели на Павла.
- Да, у нее есть младший брат, музыкант, кажется, – подтвердил свои слова Павел. – Наша фирма, даже помогло ему поехать на стажировку в Италию.
Если бы сейчас в Лондоне случилось, не дай Бог, землетрясение, или Темза, выйдя из берегов, грозила бы залить их дом по самую крышу, Андрей не заметил бы опасности и не тронулся с места. Он был ошеломлен. В голове со скоростью света крутились слова:
- «Брат… Италия… Кредит…»
Он машинально сел на свой, только что оставленный, стул и обхватит голову руками замер в этой нелепой, трагической позе…
- «Коля, Коленька, единственный мой, любимый».
Последний раз редактировалось Сплин 26 апр 2008, 01:15, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
о-очень грустно.... Печально... Надеюсь у них все будет хорошо и очень надеюсь что они буду таки или иначе вместе
Вот и надумываю... 
