|
8.
Маша влетела в приемную и остановилась около Кати, разбиравшей у ее стола только что принесенные с ресепшна факсы.
- Как холодно! – воскликнула Маша, разматывая шарф и садясь в кресло. - Даже пальто снимать не хочется.
- Сентябрь заканчивается, - заметила Катя, - на улице должно быть холодно.
- Но не до такой же степени, - возразила Маша, дыша на замерзшие пальцы. – Я не сильно задержалась?
- Все в порядке, - улыбнулась Катя. – Скажи лучше, как Егор? Что сказали в больнице?
- ОРВИ, - сказала Маша, расстегивая пальто, - ничего страшного, зря я так перепугалась. Я увезла Егорушку к маме.
- Хорошо, что с ним все в порядке. - Катя остановилась в дверях своего кабинета и повернулась к Марии. - Будет звонить Соловьин – сразу соединяй.
- Есть! – Машка вскинула руку к виску, отдавая честь. Катя засмеялась и закрыла за собой дверь.
Войдя в кабинет, она посмотрела на часы. Одиннадцать. Заседание суда уже должно закончиться. В ее сумке зазвонил мобильный телефон. Катя кинулась искать трубку и, найдя ее на самом дне, немедленно ответила.
- Андрей?
- Да, Катюш, это я, - по его интонации она поняла, что ее муж улыбается.
- Андрей, не томи! – взмолилась Катя. – Чем закончилось заседание?
- Слушание перенесли на три недели. Судья выслушала наши доводы, доводы юристов «Макротекстиля» и приняла документы, которые они принесли с собой. Пока непонятно, в чью сторону она склоняется, но Рябинин считает, что у нас неплохие шансы. И я с ним согласен.
Катя облегченно вздохнула.
- Хорошо, что судья решила во всем разобраться. Больше всего я боялась, что наше дело будет разбирать какой-нибудь зашоренный всезнайка.
- Прорвемся, Катюш, - бодро ответил Андрей. – Рябинин пока в суде остается, хочет изучить документы, которые состряпали наши бывшие друзья, а я уже выезжаю, скоро буду.
- Целую, - нежно сказала Катя и выключила телефон.
В кабинет вошел Коля.
- Что, Жданов звонил? Как там дела?
- Рассмотрение отложили на три недели, - улыбнулась Катя.
Коля подошел к Кате и плюхнул на стол пачку документов.
- Здесь платежки, подпиши сегодня и желательно до обеда.
- Слушаюсь, господин финансовый директор!
- Ой, только не ерничайте, госпожа Жданова. - Коля был сегодня явно не в духе. Он развернулся и пошел к выходу.
- Коля, - Катя догнала его возле двери, - ты чего такой мрачный? Личная жизнь не клеится?
- И ты туда же! – возмутился Зорькин. – Мало мне Малиновского с его шуточками, так теперь еще и лучшая подруга в меня шпильками тычет!
- Коля, - остановила друга Катя, развернув его к себе за плечи. – Я ничего не хотела у тебя выпытывать, ждала, когда ты сам мне все расскажешь, правда. – Она говорила, отряхивая невидимые пылинки с его пиджака и поправляя галстук. – Зорькин – ты мой друг, и я должна знать, что с тобой творится.
- Ничего, - сказал Коля, убирая Катины руки со своего галстука.
- А Алиса? – осторожно спросила Катя.
Коля сжал губы и недовольно посмотрел на нее из-под очков.
- Мы просто друзья. Это ты можешь понять? Друзья. Подружки твои просили меня ей помочь, я и помог, а теперь …
- А теперь … - подбодрила его Катя.
- Она - интересный и образованный человек, с ней есть о чем поговорить. – Он оперся рукой на дверь. – Катька, как ты могла подумать, что между нами что-то может быть. Она не в моем вкусе.
- Почему? – удивилась Катя. - Потому что у нее ноги не от ушей растут?
- Да ну тебя, Пушкарева, - разозлился Зорькин и вышел из ее кабинета.
Кате оставалось только вздохнуть и покачать головой.
…
Амура, воспользовавшись отсутствием начальника, решила помочь своей заваленной работой подруге. Шура продолжала выполнять обязанности секретаря одновременной у Малиновского и Медведевой, и оба не щадили бедную девушку. Вышедшая в минувшую субботу замуж Шурочка, скрипя сердцем, была вынуждена отложить запланированное их с Шуриком свадебное путешествие на неопределенный срок. Евгения переживала за нее, но поделать ничего не могла. Урядов продолжал ей пакостить: складывалось впечатление, что нет ничего сложнее, чем в многомиллионной столице найти одного единственного толкового секретаря. Медведева давно собиралась сама заняться поисками достойной кандидатуры, но пока на это просто не хватало времени.
- Мне надо обязательно разобраться с этой почтой до возвращения Жени: она обещала мне еще работы подбросить, - обреченно произнесла Шура, оглядывая свой стол.
- А где она сейчас? – спросила Амура, сворачивая документ и укладывая его в конверт.
- Пошла разнимать Федю и Морозову, новую заведующую складом готовой продукции. Она не пустила его ребят на склад собрать заказ.
- Опять? – удивилась Амура. – Морозова снова решила в большого начальника поиграть?
Евгения недолго искала начальника отдела интернет-продаж, она просто пришла к Кате в кабинет и положила перед ней на стол личное дело Федора Михайловича Короткова. Ждановой не позволили долго изумляться.
- У Феди средне-специальное образование, специалист по логистике. Жаль, что он не работал по специальности, но без высшего образования на работу устроиться почти невозможно, зато он Москву знает как свои пять пальцев. Эта должность как раз для Федора, не все же ему в курьерах ходить.
Катя недолго сомневалась. Федька – балагур и шалопай, но ответственный и честный. Приказ о его назначении был подписан в тот же день. Вскоре Катя поняла, что не ошиблась, а Женя вздохнула с облегчением, хотя бы этот фронт работ не требовал более ее неусыпного контроля.
- Давай ту стопку писем, - Амура указала на пачку документов. - Пока Жданов из суда не вернулся, я успею их по конвертам разложить.
- Держи, - Шура передала подруге бумаги, - я пока реестр на отправку составлю. Амурчик, ты даже не представляешь, как ты меня выручаешь. Может, ты еще эти факсы отправишь? – Шура кивнула на синюю папку. - Роман Дмитриевич важный звонок ждет. Если я отлучусь, хоть на минуту, он меня в порошок сотрет.
- Ага, в стиральный, - усмехнулась Амура, заклеивая конверт. – Посмотрим, может, и отправлю.
В коридоре послышались быстрые шаги, и к девушкам подошел Малиновский.
- Так, Жданов еще не вернулся, - решил он, понимая, что в противном случае Амура не стала бы крутиться возле его кабинета. - Он не звонил?
- Нет, Роман Дмитриевич, - покачала головой Амура, - но он должен приехать с минуты на минуту, заседание в суде уже два часа как закончилось.
- Шура, как только он появится, сразу доложите мне, - распорядился Малиновский и скрылся в своем кабинете.
Только дверь за коммерческим директором захлопнулась, зазвонил прихваченный Амурой из приемной телефон. Она приложила трубку к уху, прижимая ее плечом. Руки были заняты складыванием писем.
- Приемная господина Жданова, слушаю вас, - будничным тоном произнесла девушка, но в следующую секунду недоуменно замерла. – Простите, я не поняла, какая больница? – Через мгновенье Амура схватила телефон обеими руками, ее смуглое лицо стало белее мелованного полотна. – Андрей Павлович Жданов - вице-президент «Зималетто», я его секретарь. Вы можете объяснить, что случилось?
Малиновский появился на пороге своего кабинета.
- Что за шум? Амура, это Жданов? – Роман быстро подошел к столу Шуры и протянул руку. – Дайте мне трубку.
- Нет, Роман Дмитриевич, - залепетала Амура, протягивая ему телефон. - Это из больницы, я ничего не понимаю, они говорят, что Андрей Павлович у них …
Малиновский странно взглянул на Амуру и схватил трубку.
- Алло, я – брат Андрея Жданова, Роман Жданов. Вы толком можете сказать, что случилось с Андреем?
Какое-то время над столом повисла тишина: Малиновский внимательно слушал голос в телефоне, Шура и Амура не сводили с него глаз, боясь даже дышать.
- Конкретнее нельзя? – жестко спросил Роман. Девушки вздрогнули от неожиданности. – Какое отделение, палата, имя врача, - раздражался Роман, - мне из вас все клещами вытягивать?
Наконец, он отнял трубку от уха и бросил ее на стол.
- Что, Роман Дмитриевич? – осмелилась спросить Шура.
Малиновский поднял руку и медленно провел ладонью по лицу снизу вверх, дойдя до макушки, его пальцы вцепились в волосы. Глядя в известную ему одному точку на Шурином столе, он сказал:
- Андрей попал в ДТП, сейчас он в реанимации… без сознания…
В следующее мгновенье он словно собрался, опустил руку и быстро заговорил:
- Я сейчас позвоню Павлу Олеговичу и поеду в больницу, - Малиновский прищелкнул пальцами и указал на девушек. – Вы сообщите Кате. Как только я поговорю со Ждановыми, сразу к ней зайду. Быстрее, быстрее! – прикрикнул он на застывших подруг, развернулся и исчез в своем кабинете.
- Шура, - жалобно промолвила Амура, поворачиваясь к ней, - как же я Катерине-то скажу.
- Надо всем вместе, - Шура схватила подругу за руки. - Ты иди Машку предупреди, а я быстренько сбегаю за Светкой.
…
Катя стояла около своего стола, подшивая в папку документы, когда дверь ее кабинета распахнулась, и в него несмело вошли четыре ее подруги.
Катя с удивлением смотрела на их встревоженные лица.
- Что случилось? – Катя неуверенно усмехнулась. – У вас такой вид, будто кто-то умер.
Девушки переглянулись.
- Кать, ты что, никто не умер, - начала Амура. Маша подошла к Кате и взяла ее под руку.
- Понимаешь, тут такая ситуация… - Маша замолчала и умоляюще посмотрела на Свету.
- Катюш, ты главное не волнуйся, - медленно сказала Светлана. - Андрей Павлович попал в аварию. - Маша почувствовала, как напряглась Катина рука под ее ладонью. – Он жив, с ним все в порядке, но сейчас он в больнице.
- Да, - кивнула Шура, - в реанимации. – Катя дернулась при этих словах, и Амура с укоризной посмотрела на свою нетактичную подругу.
- Как он оказался в реанимации, если с ним все в порядке, – ровно, с расстановкой произнесла госпожа Жданова, оглядывая девушек. Она отняла свою руку у Маши и потянулась за сумкой. – В какой он больнице?
- Кать, мы не знаем, - тихо сказала Амура, глядя, как ее президент осторожно обходит столпившихся у стола подруг и направляется к выходу. – Роман Дмитриевич с кем-то из персонала разговаривал, он в курсе.
Катя толкнула дверь, та не поддалась. Катя повернула ручку, снова толкнула дверь, и она распахнулась. Катя схватилась за косяк, и в следующее мгновенье кабинет и приемную президента огласил крик.
- Катя! – в единый хор слились голоса Женсовета.
А Катя начала медленно оседать на пол. Шура бросилась к подруге, но чьи-то сильные руки обхватили падающую девушку раньше и подняли на ноги.
- Не надо, не надо в обморок падать, Екатерина Валерьевна, - услышала она рядом голос Малиновского. – Успеете еще.
Он схватил ее за руку и потащил за собой.
…
До больницы доехали за полчаса. По дороге они не разговаривали: Катя ни о чем не спрашивала Малиновского, а тот не спешил посветить ее в подробности. Катя молча сидела на заднем сиденье его машины, уткнувшись лбом в стекло и не шевелясь. Роман, нервно ругаясь, вел машину, подрезая впереди едущие автомобили и ожесточенно сигналя не пропускающим его водителям.
Также не говоря друг другу ни слова, они вошли в больницу и нашли нужное отделение. Малиновский о чем-то расспрашивал попадающихся на его пути медсестер и врачей, Катя покорно шла за ним следом.
Второе реанимационное отделение, четвертая палата. Находясь в конце коридора, Катя увидела, что дверь той самой палаты открылась, и из нее вышел высокий плотный мужчина в белом халате. Она бросилась со всех ног к закрывающимся дверям.
- Тихо, тихо, девушка, - остановил ее мужчина, преграждая ей путь, - сюда нельзя.
- Здесь лежит мой муж, Жданов Андрей. - Катя попыталась обойти его внушительную фигуру, но тщетно.
- Тогда вам тем более сюда нельзя, - он взял девушку за локоть и оттащил ее к окну.
- Но… - попыталась возразить Катя.
- В двери есть окошко, стойте и смотрите. Внутрь я вас не пущу.
- Здравствуйте, - услышала Катя сзади голос Малиновского, - вы Свешников?
Доктор отпустил Катю и перевел взгляд с нее на Малиновского.
- Да, а вы кем приходитесь моему пациенту?
- Я его брат, - продолжал следовать избранной тактике Роман, понимая, что только с близкими родственниками врач будет обсуждать состояние Андрея.
- Девушка! - повысил голос Свешников, видя, что Катя медленно направилась к палате.- Я вас предупредил. Одна вольность, и я вас на пушечный выстрел к отделению не подпущу.
Катя кивнула, продолжая приближаться к заветной двери, невольно прислушиваясь к разговору стоящих у окна мужчин.
- Скажите, что, в конце концов, произошло, как он и вообще… - услышав собственную сбивчивую речь, Роман замолк.
Свешников, возвышавшийся над Романом почти на голову, сунул руки в карманы халата и начал говорить:
- Вашего брата привезли на скорой с ДТП. У него многочисленные ушибы внутренних органов, перелом двух ребер, черепно-мозговая травма, сотрясение мозга… - он остановился, поняв, что его собеседнику эти слова понятны, как китайские иероглифы. – В общем состояние тяжелое, ему только что сделали операцию. Пока что-то определенное говорить рано, надо подождать до завтра.
- Он… - Роман сглотнул и начал сначала. – Он жить будет?
Свешников внимательно посмотрел на стоящего перед ним мужчину, вздохнул и с расстановкой произнес:
- Я же сказал, пока что-то определенное говорить рано, надо подождать до завтра.
Катя тем временем подошла к двери палаты. Сквозь тонкое стекло окошка она увидела лежащего на высокой больничной кровати Андрея. Прямое застывшее тело, опутанное проводами и трубками, бессильные бледные руки поверх белой простыни, лицо без единой кровинки, закрытые глаза, сжатые губы. Андрей, ее Андрей. Она подняла руку и прижала ладонь к стеклу. Оно было холодным, холодным и безжизненным, как тело, которое оно отделяло от нее. Не может быть. Ее Андрей – само воплощение жизни, а сейчас …
Катя отвернулась от окошка, прижалась спиной к двери и медленно сползла на пол. Ее била мелкая дрожь, она впилась ногтями в свои колени. Из груди наружу просился крик, но она до крови прикусила губу, мотая головой из стороны в сторону.
Через секунду что-то подняло ее с холодного пола, чьи-то руки упорно пытались привести ее в вертикальное положение. Но ей никто не был нужен, кроме него одного. Катя начала отбиваться, молотя кулачками воздух и чье-то тело.
- Отпусти, пусти меня. - Ее голос звучал глухо и чуть слышно, самой Кате ее голос казался воплем.
Но некто не собирался ее отпускать, он крепко держал ее в своих объятиях, прижимая к себе. Спустя несколько минут Катя выбилась из сил, затихла; охвативший ее холод отступал под натиском тепла, исходившего от державшего ее в своих руках человека.
- Кать, - тихо позвал ее знакомый голос, и она не выдержала. Она обхватила шею Малиновского – ибо это был он – уткнулась лицом в его плечо и зарыдала. Ее тело вздрагивало от рыданий, слезы лились, и она была не в силах их остановить. А если он больше никогда не произнесет ее имени, а если она никогда больше не заглянет в его черные глаза-омуты, а если… Катя еще сильнее вцепилась пальцами в свитер Романа.
Он стоял, крепко держа Катю, машинально гладя ее правой рукой по спине. Он стоял напротив четвертой палаты и сквозь бездушное стекло смотрел на столь непривычно безучастного к страданиям своей любимой Катеньки Жданова. Он поднял голову, отводя взгляд к потолку. Роман сжимал беснующуюся в его объятиях жену друга, а самому хотелось одного – выть от собственной беспомощности и бессилия.
…
Жданов-старший и Малиновский стояли в конце коридора реанимационного отделения, где лежал Андрей.
- Самое обидное, Павел Олегович, - рассказывал Роман отцу своего друга, - авария нелепейшая. Ладно бы он сам был виноват, а так … - Ромка махнул рукой и отвернулся. – Стоял в пробке, в крайнем левом ряду. Встречка абсолютно пустая. Откуда взялся этот идиот?! Непонятно! Несся по дороге так, словно, перед тем как сесть за руль, тормоза с корнем выдрал. И со всей дури врезался в Андрюхину машину! – Рома перевел дух, перекатываясь с пяток на носки, потом продолжил. – Мне капитан этот, Ощепков, с которым я по телефону говорил, рассказывал, что у «Хаммера» этого идиота перед гармошкой сложился, бампер - в труху. Это же с какой скоростью надо было ехать? А у Андрюхиного «Порше» левое крыло будто кто зубами выдрал, его чуть не перерезало.
Жданов отступил к стене, пошарил сзади рукой, ища опоры.
- Павел Олегович, с вами все в порядке? – встревожился Роман.
Жданов опустился на скамью, оперся спиной на стену и покачал головой.
- Все нормально, дальше рассказывай.
- А больше и нечего рассказывать. - Роман, не сводя с него взгляда, усмехнулся. – Машины всмятку, и все живы. Чудо чудное, диво дивное. – Роман втянул в себя воздух и поднял глаза к потолку. – Шумахер этот здесь же лежит, только в другом отделении. Мне не сказали, где. И правильно сделали. – Он немного помолчал, продолжая разглядывать потолок. - Маргарита Рудольфовна как себя чувствует? – спросил Роман, опуская взгляд на Павла Олеговича.
- Ей с сердцем плохо стало, - без единой эмоции на лице произнес Павел. - Я врача вызвал, а сам сюда поехал. По дороге позвонил Кире, она обещала приехать и присмотреть за Марго. Ты говорил, Катя здесь? Я ее не вижу.
- Здесь, - неопределенно махнул Малиновский в сторону реанимационной палаты Андрея. - Напротив палаты – ниша небольшая, Катя там, на скамье, сидит.
- Как она? – Жданов сидел, не двигаясь, сжимая пальцами край скамьи.
- Полный набор. Сначала обморок, потом истерика, теперь ступор. - Роман встретил взгляд Павла и осекся. - Простите, это нервное. – Он переступил с ноги на ногу и сказал. – Надо было Тропинкину с собой взять, а лучше Зорькина, только как он теперь из «Зималетто» уедет. Черт! – Роман прижал руки к лицу и резким движением отвел их назад, разрезая пальцами волосы. - Как завтра на работу идти… А, гори оно все!
Он развернулся и сделал несколько шагов к противоположной стене, постоял, вернулся обратно и посмотрел на отца своего друга.
- Павел Олегович, вы можете позвонить Катиным родителям? Я не знаю их номера. Катя отказывается из больницы уезжать, может, хоть они ее уговорят. В ее состоянии еще и это … - Роман нервно отбивал ногой чечетку.
- Что ты имеешь в виду?
Роман вздохнул и негромко произнес:
- Они никому сказать не успели, мне Андрей на радостях вчера сказал, но …
- Роман, не тяни!
- Катя беременна.
Жданов посмотрел на лучшего друга своего сына, медленно закрыл и открыл глаза, потом кивнул и сказал.
- Хорошо, я позвоню Валерию Сергеевичу. Но сначала с Катей поговорю.
Жданов встал и направился в сторону палаты, за дверями которой его сын пытался бороться за жизнь.
…
Давно стемнело. Малиновский вернулся в больницу забрать Катю и отвезти ее домой, но он не спешил заходить внутрь, а стоял у крыльца и курил третью сигарету подряд.
Он проводил Павла Олеговича, осторожно, без лишних подробностей рассказал Маргарите Рудольфовне об Андрее. Потом выдержал тяжелый разговор с Кирой: в очередной раз за сегодняшний день ему пришлось играть роль носового платка. Успел съездить в «Зималетто», чтобы поговорить с Зорькиным о текущих делах. Как Николаю ни хотелось все бросить и поехать к Кате в больницу, но он, скрипя сердцем, остался. В офисе царила подавленность, и Роман был почти рад уехать оттуда. Почти, потому что радость сегодня было не его чувством.
И сейчас ему предстояло увезти Катерину домой. Как будто это так просто! Ни Павел Олегович, ни родители не смогли достучаться до Кати. Она упорно стояла на своем: она никуда не поедет, останется в больнице. На все уговоры она лишь качала головой и отвечала одной и той же фразой: «Оставьте меня в покое».
Валерий Сергеевич и Елена Александровна, побыв чуть больше часа в больнице, уехали. Валерий Сергеевич, осознавая свою беспомощность, бесцельно бродил по коридорам. Елена Александровна, видя переживания дочери, страдала не меньше. Надеясь, что к вечеру Катя станет сговорчивее, Роман пообещал, что привезет их дочь к ним домой.
Малиновский затушил окурок и потянулся за четвертой сигаретой.
- Роман Дмитриевич?
Он обернулся и увидел Евгению.
- Что вы здесь делаете?
- Я ехала из нашего магазина на Садовой и заехала в больницу, чтобы узнать, как Андрей Павлович. - Женя говорила и внимательно рассматривала его лицо.
- Никак.
- Я так и поняла.
Малиновский начал зажигать сигарету, но дрожащие пальцы оставляли его усилия тщетными. Он скомкал сигарету, выбросил ее и потянулся за новой.
- Роман Дмитриевич, - Женя вплотную подошла к нему, - вы слышите меня?
Но Малиновский не реагировал, возня с курительными принадлежностями занимала его гораздо больше.
- Малиновский! – Женя обхватила его лицо руками и повернула к себе, она говорила громко, глядя прямо в его глаза. – Малиновский, ты меня слышишь? Все будет хо-ро-шо. Завтра Жданов очнется, придет в себя. Слышишь? Живой он и умирать не собирается. Он тебе еще сто раз надоесть успеет. Приди в себя, Рома, хватит хоронить друга раньше времени, успеешь еще.
Отрешенность ушла из его взгляда, и она отпустила его.
- Лучше?
Роман усмехнулся.
- В следующий раз можешь просто настучать мне по голове, я пойму.
- Держись, ладно. - Женя улыбнулась ему и сжала ладонями его пальцы. Тепло ее рук согревало и успокаивало его.
- Ты домой? – они не заметили, как неожиданно перешли на «ты».
- Нет, - Женя покачала головой, - отвезу документы в офис, разгоню людей – а то они сидят, по домам не расходятся, волнуются – и потом поеду домой.
Она отпустила его руку, помахала на прощанье и пружинящей походкой направилась к своей машине. Роман с сожалением смотрел ей вслед.
…
Наконец, все оставили ее в покое, и она осталась в своем ненадежном убежище наедине с ним. Их отделяли друг от друга несколько метров, закрытая дверь и его безучастность, но главное, что она была рядом, что они были вместе.
Почему никто не понимает ее? Все хотят, чтобы она отдохнула, но она не устала. Все хотят, чтобы она поехала домой, но ее дом там, где Андрей, а значит, она уже дома. Подумай о ребенке. О каком ребенке? Она всего пару дней назад узнала, что беременна, осознание материнства еще не пришло к ней. Андрею плохо, и она его не оставит.
Катя боком, впечатавшись спиной в стену, сидела на скамье в неглубокой нише напротив палаты, подтянув к себе колени и крепко обняв их обеими руками. Немного склоненная вперед голова, взгляд, уткнувшийся в собственные сплетенные пальцы, сухие глаза. Сегодня она пролила на свитер Малиновского весь запас своих слез.
Только теперь Катя поняла, насколько пустыми и глупыми были ее прошлые страдания. Потерять Андрея. Только теперь Катя поняла весь горький смысл этих слов. Она всегда боялась потерять его для себя, боялась его равнодушных глаз, холода его прикосновений. Она боялась потерять его заботу, любовь. Но она никогда не думала, что его просто может не быть, что он может перестать существовать. Она никогда не думала, что он может перестать дышать тем же воздухом, ходить по той же земле, что и она, не думала, что солнечный луч может однажды, ворвавшись в его комнату, не разбудить его. Теперь Катя знала, чего ей следовало бояться. Он выкарабкается, он очнется, он увидит ее, сожмет ее пальцы, потому что иначе… Катя уткнулась лбом в колени.
Чья-то ладонь легла на ее руку. Катя подняла голову и увидела сидящую рядом с ней молодую медсестру. Она участливо улыбалась, заглядывая ей в глаза.
- Вы ничего не хотите? – тихо, с теплотой спросила она. – Воды? Чаю? Сколько часов уже сидите на одном месте – так нельзя.
- Спасибо, - хрипло произнесла Катя, - я ничего не хочу.
В действительности Катя хотела одного: остаться одной. Но девушка не уходила.
- Катя, вас ведь Катя зовут? У вас здесь муж лежит, да? Я не буду говорить, что понимаю вас. Что я могу понять? Я не замужем и даже ни разу не была влюблена. Но вам плохо, и мне тоже иногда бывает плохо. – Девушка сунула руку в карман халата и вынула маленький черный плеер с наушниками. – Когда мне плохо или я не знаю, что мне делать, я включаю плеер на случайный выбор, и мне всегда выпадает песня, которая меня утешает или подсказывает, как поступить. Попробуйте.
Медсестра не убирала своей ладони с Катиной руки и продолжала ласково смотреть на нее. Понимая, что иначе внезапно свалившаяся на нее гостья не уйдет, Катя кивнула. Девушка протянула ей наушники-бусинки, подождала, когда она вставит их в уши, и включила плеер.
Полилась тихая знакомая музыка. Катя не сразу узнала песню, но когда она услышала слова, ее сердце сжалось.
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес,
Оттого что я на земле стою лишь одной ногой,
Оттого что я о тебе спою, как никто другой.
Эти слова доносились не из наушников, они шли из ее израненной души, это пело ее любящее сердце.
Я тебя отвоюю у всех других, у той одной,
Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой.
И в последнем споре возьму тебя, замолчи,
У того, с которым Яков стоял в ночи.
Каждое слова ранило и освобождало от боли, каждое слово сдирало отчаяние и вливало силы. Она не сдастся, она будет бороться. Она никому не отдаст Андрея, перевозчик через Лету вернется ни с чем.
Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей.
Я закину ключи и псов прогоню с крыльца,
Оттого что в земной ночи я вернее пса.
Любовь по букве вытесняла горе. Сейчас не время быть слабой, она позволит завладеть собой скорби, только если наступит это если, но она этого не допустит.
Я тебя отвоюю у всех других, у той одной,
Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой.
И в последнем споре возьму тебя, замолчи,
У того, с которым Яков стоял в ночи.
Катя вырвала наушники из ушей, встала и подошла к палате Андрея, она прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. «Я люблю тебя, Андрей. Пусть моя любовь будет тебе оберегом. Андрюш, прошу, живи, просто живи».
Кто-то тронул ее плечо, Катя обернулась и увидела Малиновского.
- Как он?
- Также.
- Поехали, я отвезу тебя к родителям, уже поздно.
Роман взял жену своего друга за руку и повел к выходу, Катя покорно пошла следом. Она вдруг поняла: неважно, отделяют ее от Андрея три метра или тридцать километров, у них общее на двоих сердце, и она не позволит ему остановиться.
…
Молоденькая медсестра стояла около скамьи и сматывала провод наушников, глядя вслед удаляющейся паре. К ней подошла другая медсестра, постарше, и спросила:
- Мариш, тебе как удалось? Мы с Леонидом Николаевичем думала, что ее силой выталкивать из отделения придется.
- Уметь надо, - девушка улыбнулась. Она в очередной раз угадала.
В тексте использована слова песни на стихи Марины Цветаевой "Я тебя отвоюю".
_________________
- О, не клянись луною, в месяц раз меняющейся! Это путь к изменам. (с)
Последний раз редактировалось ludmimilochka 16 ноя 2013, 20:50, всего редактировалось 2 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
радости там точно будет через край, а уж процесс завоевания неприступной крепости Малиновским - вообще отдельная тема! Жду ее со всеми подробностями 
