Я вернулась
Моря - супер! Бегала, как та обезьянка, от Азовского к Черному, и наоборот.
И приперлась я обратно не с пустыми руками)))
36.
- А давайте выпьем, Екатерина Валерьевна.
- Кира Юрьевна… Вы не слишком много пьете в последнее время?
- А что мне еще остается, Катя. Через три дня мой любимый мужчина женится на женщине, которую я ненавижу.
В кабинете президента мало что изменилось. Только вместо пиджака Жданова на плечиках висел пиджак Киры, да на кресле валялась её сумочка. Больше никаких изменений в интерьере не наблюдалось. По крайней мере, бутылка виски на столе была неизменной.
Катя пододвинула к Кире договора.
- Кира Юрьевна, может, я потом зайду?
Воропаева достала из ящика второй стакан и налила в него алкоголя.
- Пей, Пушкарева, - решительно сказала она.
Катя вздохнула и выпила. А что ей еще оставалось?
- Как вам история с Изотовой? – кротко спросила Кира, покачиваясь в кресле, - начинаете понимать, что такое – Андрюша Жданов? Боже мой, я ведь до слежки за ним опустилась… В тот вечер, - Кира перестала качаться и подалась вперед, осекшись. Она вдруг побледнела. – Катя, а давайте я скажу вам, когда именно у вас все началось со Ждановым.
- Зачем это…
- Выпьем, - велела Кира и опрокинула в себя виски. – Это началось в тот день… у вас был день рождения. После этого… после этого у нас с Андреем все закончилось.
От мучительной неловкости Катя сделала просто огромный глоток.
- Кира Юрьевна, ну пожалейте вы себя!
И эхом вспомнилось собственное «вот допью – и пожалею». Жданов, Жданов, как же тяжело любить тебя.
- Это странная верность вам, - сказала Кира задумчиво. – Непонятная, ненужная. Вы понимаете, Катя? Я, кажется, начинаю понимать.
- В это с трудом верится, - проговорила Катя, поражаясь своей честности, и разлила виски по стаканам, - после всего.
- Верится всегда с трудом, - ответила Кира. – Это трудная штука – доверие. Не повторяйте моих ошибок, Катя.
- И даже галстук, Зорькин, это не главное, - Малиновский сделал самолетик из лежавшей на столе бумажки. – Главное, это некий порочный флер. Такой, знаешь, бриз сладкого разврата.
- Да? – спросил Коля.
Крышка чайника весело подпрыгивала, бумажные жалюзи были опущены, бывший креативный директор Малиновский вырезал в них сердечки и звездочки, теперь через эти дырочки в кабинет заглядывали любопытные лекальщицы и мотальщицы.
- Да где же этот прайс, черт, - Жданов нервно перебирал бумаги на своем столе.
- Наивно думать, что манящий аромат греха окутает тебя, Зорькин, сам по себе. Нет, мой друг, нет и нет. Создание необходимого имиджа – долгий и тяжелый труд, - Малиновский бросил в Зорькина самолетик. Жданов перебрался с поисками на стол Романа.
- И здесь не стыдно поучиться у лучших.
- Лучший – это ты? – поднял голову от документов Андрей.
- Лучший – это он, - провозгласил Малиновский и торжественно положил на стол книгу. – Джордж Гордон Байрон.
- О как, - восхитился Жданов.
- Вы так надо мной издеваетесь, да? – спросил Зорькин подозрительно.
- Ничуть, мой недоверчивый Буратино, - покачал головой Малиновский, натянув на нос очки Жданова. – У Байрона был такой демонический имидж, что дамы при его появлении в гостиной падали в обмороки… Вот оно – мастерство! Вот он – высший класс!
- Мой прайс, - возмутился Жданов, отбирая у Зорькина самолетик. – Ну-ка выметайся отсюда, пока ты из остальных документов бумажные кораблики не сложил!
- Да я не…
- Ступай и согреши, - благосклонно махнул ему рукой Малиновский. – Домашнее задание: биография кумира.
- Андрей Палыч! – Шура налетела на выходящего из кабинета Николая. – Там Катя… Там Кира!
- А с приглашениями на свадьбу я тебя здорово уела, - Кира, пошатываясь, взгромоздилась на стул возле стойки бара в «Зималетто». – Мне зеленого чая, милейший, - надменно сказала она, – с бергамотом… А этой вот… виски.
- Да, с приглашениями у вас хорошо получилось, - согласилась Катя.
- А ведь била в слепую, Пушкарева! И попала точно в цель! Учись, пока я жива.
- Не, такому я учиться не хочу…
Вика и Амура, забыв о взаимной неприязни, привалились плечом к плечу друг друга, чтобы не упасть от такого удара: их непримиримые полководцы пили на брудершафт. Войска ощущали панику. Танечка грызла конфетку. Маша говорила по телефону и ненавидела тех, кто звонит, когда тут такое.
Лифт тихонько звякнул и выпустил из себя Зорькина, Малиновского, Жданова и Шуру.
- Вот, - сказала Шура, показывая на Катю и Киру. Голос у неё почему-то был виноватым, как будто это она не доглядела за президентом и вице-президентом.
- Да, Шура, - тут же подхватил эту интонацию Малиновский, - это просто безобразие какое-то. Где ваш профессионализм, дорогая моя?
- Ик, - сказала взволнованная Шура.
- Кажется, у нас появились зрители, - заговорщицким шепотом поведала Катя Кире.
- Кто? – удивилась Кира. – Ах, эти… Давайте я отошлю их прочь, я ведь президент!
- Пойдемте лучше ко мне в каморку, - предложила Катя. – Там тихо и уютно.
Жданов удержал за рукав Малиновского, который уже хотел вмешаться.
- А Коля… Коля очень хороший. Он знаете, какой самый лучший друг на свете!
- Да что ты говоришь, - Кира подтянула колени ближе к груди, уткнулась в них подбородком. Из кабинета в каморку падала полоска света. Где-то звонил телефон.
В каморке было тихо и уютно. Забытая бутылка виски стояла на полу, возле носков туфель Киры. Катино лицо тонуло в тени, и иногда она наклонялась вперед, в освещенность, словно приоткрывала для Киры дверь.
- Он очень умный и добрый, - сказала Катя. – И честный.
- Да, я помню, как честный Коля помогал вам с отчетами мухлевать…
- Вот, правильно вы говорите, он еще и преданный.
Кира горько усмехнулась.
- Выходит, мне повезло.
Катя вздохнула.
- Кира… Юрьевна… Вы прям какая-то расистка.
- Кто?!?
- Расистка, - упрямо повторила Катя, прячась в тени. – Вы со Ждановым белые господа, а мы с Колей рабыни Изауры!
- Пушкарева, ты совсем рехнулась?
- Как можно делить живых людей на годных и не годных...
- Пушкарева!
- Зорькина!
Кира на секунду остолбенела, а потом расхохоталась.
- Ох, Катя! Ну расскажите мне о том, какой замечательный этот ваш… этот мой Зорькин!
Ресторан Валерий Сергеевич решительно отверг: ни к чему лишние деньги тратить, когда дома и наливка есть, и Елена Санна готовит не хуже всяких там французский шеф-поваров.
- Ресторан, вот ведь глупость какая! – ворчал он, намазывая горчицу на хлеб. – А я вам так скажу: женитесь – сидите дома, а не по кабакам шатайтесь!
- Я никогда не женюсь, - поклялся Малиновский, нанизывая на вилку маринованный грибочек.
- А Пушкарева и готовить не умеет. Помрет Жданов с голодухи, - наябедничал Зорькин.
- С такой тещей – выживет как-нибудь, - не согласился Малиновский.
- А Кира меня травой какой-то кормит, говорит для пищеварения полезно.
- Кормит – значит любит, - наставительно ответил Пушкарев.
Жданов молча жевал жареную картошку и поглядывал на часы. По идее у Кати должен быть девичник, женсовет готовился, придумывал какие-то рифмованные тосты. Была запланирована сауна, и Пончева с утра пришла в офис с двумя пушистыми вениками.
- Ничего, прочитает Катерина книжку по кулинарии, и всего делов, - утешил Жданова Валерий Сергеевич. – Она у меня знаешь какая умная… Вот я тебе почетные грамоты покажу!
- Вот на вашей Катюшке я бы женился, - вдруг решил Малиновский. – Не глядя!
- Занято! – самодовольно проинформировал его Жданов.
- Да, на моей Катюшке любой бы женился, - гордо кивнул Валерий Сергеевич. – Умница!
- А красавица какая, - поддакнул Малиновский.
- И красавица, - грянули хором Пушкарев и Жданов.
Зорькин за их спинами закатил глаза. Малиновский закинул в рот еще один гриб.
- А когда я болела, Коля мне Фейнмана читал…
- А давайте я вам погадаю, Кира Юрьевна, - предложила Аврора.
- На червонного короля? – развеселилась Кира. После парилки её кожа была непривычно розовой.
- И на червонного тоже…
- Во дела. Шурик докладывает, что твоя жена, Зорькин, сейчас гадает на картах на девичнике твоей будущей жены, Жданов, - сообщил Малиновский.
- А ты сколько раз за вечер Шурику звонил? – прищурился на Романа Андрей.
- Какой еще Шурик в сауне с моей дочерью? – всполошился Валерий Сергеевич.
- Кривенцова Шурик. Моя секретарша. Она у меня ого-го какая!
- Была, - добавил Зорькин.
- И будет, - пообещал Малиновский.
- Вот этот вот мой король? Какой-то несимпатичный, - пригляделась Кира к физиономии на карте.
- Карты говорят, что он совсем рядом… Моложе вас.
- Вот не надо этих намеков, Амура.
- Да вы закусывайте, Кира Юрьевна!
Как и положено в это время года, на улице бушевала метель. Зорькин, Жанов и Малиновский пританцовывали на холоде, проклиная тонкую подошву своих модных ботинок. За спиной каждого терпеливо ждало такси. Ключи от машин Валерий Сергеевич у них торжественно поотбирал, спрятал себе под подушку и лег спать, подобно дракону, спящему на сокровищах.
Дамы выплыли из сауны шумные и распаренные.
- Ой, Роман Дмитрич, а что это вы тут делаете? – вытаращила глаза Шура.
Малиновский пнул Жданова ногой.
- Шура, тут такое дело… Роман Дмитрич слегка перебрал, а мне Катю надо проводить… Может, вы его отвезете?
- Ну конечно, - с готовностью согласилась Шура, подошла к Малиновскому и погладила его по рукаву. – Плохо вам? – спросила она сочувственно. Малиновский покачнулся и, чтобы не упасть, обнял Шуру. Так, в обнимку, они и отправились к такси. Кира прошла мимо них, задрав нос к заметенному небу.
- Поехали, - сказала она Зорькину повелительно. Тот послушно открыл перед ней дверь машины.
Катя все махала рукой подругам, которые погрузились в машину Пончева. Потом побежала к Андрею, с лету обхватила его за шею.
- Как там папа?
- Спит.
- Спит?
В Катиных глазах взметнулись звезды. Андрей даже зажмурился от их света.
Метель заметала Москву, укрывала город свадебно-белым безумием.
Андрей целовал Катины тонкие запястья, ловил губами её тихий, умиротворенный пульс.
Шура сидела на кровати, на её коленях спал Малиновский, и она гладила его волосы, и все не могла перестать. Его дыхание щекотало её кожу, и от этого Шуре казалось, что она катается на американских горках.
Кира стояла на кухне, опустошенная и спокойная. Свадебное платье было выброшено в мусоропровод, и уборщица Тоня, которая найдет его с утра, решит, что это знак свыше и, наконец, ответит согласием кандидату математических наук Шмидельману.
Коля уже почти спал, когда Кира тихо легла рядом.
- Обними меня, - попросила она, - сегодня так холодно.
- Метель, - сонно ответил Зорькин, укрывая жену своим одеялом. Она прижалась к нему – тонкая, ломкая, хрупкая. Икебана. Она была не похожа на пышную и округлую Лизу, и ни на кого на свете была не похожа, и Коля очень боялся, что обнимет её как-нибудь не так, и она опять разозлится и покроется инеем.
- Давай уедем на несколько дней, - предложила Кира.
- Не трусь, - ответил Зорькин.
Кира дышала ему в самые губы, и Коле нравился запах её дыхания, оно было теплым и очень волнующим. Тонкая маечка задралась, и Коля невольно провел ладонью по позвоночнику. Кира не отшатнулась, а наоборот, прижалась теснее. Коля ощутил, и Кира ощутила тоже, как взволновала Колю её близость.
- Прости, - смутился он.
- Глупый, - ответила Кира, и как-то так получилось, что они стали целоваться, Коля так и не понял, кто из них первым это затеял. Кирины поцелуи были похожи на медовуху – сладкие и горькие одновременно, хмельные, и Коля вдруг перестал её бояться, перестал смущаться и думать о том, что будет после. Он ощутил очень странное, такое, чего не было ни с Викой, ни с Лизой, он ощутил свою власть над этой женщиной, наслаждение от её покорности и даже горечь, которая жгла его губы, уже была не важна. Он знал, что сможет расплавить эту горечь своими поцелуями, и Кира тянулась и тянулась к нему, как тянутся умирающие от жажды к источнику с ключевой водой, она искала исцеления, помощи, временной анестезии, что угодно, лишь бы пережить очередную страшную ночь, и находила все это в неловком мальчике Коле Зорькине. Своем муже.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Очень хочется прочитать про мальчишник и про девичник 
Счастливого пути, приятного отдыха! Будем ждать встречи! 
