|
Глава 10.
24 декабря 2005 года.
(Один месяц и девятнадцать дней с начала истории)
Солнце и Туман
Пусть солнце в небе высоко –
Слепому не заметно.
Так Истина, как солнца свет,
Порой нам не приметна.
Мешает гордость иль обман,
Невежества преграды.
А в мире, где царит туман,
Обманываться рады. (с)
- «А ведь ты ее уже предал, Жданов».
Острая боль полоснула по сердцу, остановила дыхание, руки, на мгновение, ослабев, выпустили руль, и машина трусливо вильнула. Кое-как переведя дух и, справившись с дурманящей слабостью, он крепче перехватил руль руками, повернулся и с тоской посмотрел на Катю. Она сидела с закрытыми глазами, прислонившись к боковому стеклу, и выглядела очень усталой, даже измученной. Ее нежные, ласковые руки, безвольно лежали на коленях, и весь ее облик говорил о покорности судьбе, как будто она заранее смирилась с неизбежным, приняла и простила всем несправедливость, жестокость и бездушие. Ему вдруг почудилось, что между ними образовалась и растет вширь прозрачная стеклянная стена и Катя, оставаясь за этой непроницаемой стеной, удаляется от него так, как будто он видит ее в обратную сторону бинокля.
Не в силах больше смотреть на ее «умершее» лицо, опущенные плечи, не в силах ощущать эту образовавшуюся между ними и все утолщающуюся стену, он резко сдал машину вправо, заставив тревожно «выругаться» несколько идущих рядом машин и остановился у обочины. Катя открыла глаза.
- Андрей, что случилось?
А он уже схватил ее за лацканы пальто, притянул к себе и стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, взметнувшиеся вверх и пытавшиеся остановить его безудержный порыв, руки.
- Прости…, прости меня…, - шептал он в перерывах между поцелуями. – Пожалуйста, прости меня…, любимая…, хорошая…, единственная моя.
Она еще какое-то мгновение, видимо не понимая, что происходит, машинально сопротивлялась его ласкам, а потом вдруг обмякла в его руках, прижалась к нему и горько заплакала.
Он гладил ее лицо, волосы, пытался губами высушить, вобрать в себя, горячие слезинки, шептал ласковые слова, успокаивая.
- Не надо, не плачь, любимая, все хорошо, я с тобой. – А сердце, бессовестный эгоист, радостно стучало в груди.
- «Это она с тобой! Она не бросит тебя! Она любит тебя! Любит!!! И нет никакой стены!»
Отступление.
18 декабря 2005 года.
(Один месяц и тринадцать дней с начала истории)
Рассчитав все заранее и все равно переволновавшись, из-за непредсказуемой, как всегда на московских дорогах, пробки, он, приехал в аэропорт вовремя и с раздражением узнал, что все его старания и волнения были напрасными, самолет из Лондона по метеоусловиям задерживался прилетом больше чем на два часа. Слоняясь бесцельно по притихшему в этот ранний час просторному залу, он, в который раз, пытался определиться, как вести себя с родителями, что им говорить, как убедить их в том, что Катя для него единственная женщина, с которой бы он хотел создать семью, иметь детей, да что там, убедить их, что без нее не будет его жизни, его самого не будет. Он это хорошо понимал, но вот как объяснить все родителям, как доказать им, то, что для него уже давно стало смыслом жизни, самой жизнью?
То, что, родители не сразу согласятся с его решением, не сразу примут в их семью Катю, он, после памятного разговора с Кирой, понял однозначно. Бросая ему в лицо, нелепые обвинения в измене, поливая ядом все и всех вокруг, Кира, тем не менее, смогла донести до него, как примерно его родные воспримут известие, о его решении жениться на Кате. Он тогда, глядя на беснующуюся Киру, с отвращением слушая, как она ловко манипулируя приоритетами, устремлениями и желаниями его родителей, пытается заставить его продаться ей, так, как будто он вещь, бездушное приложение к ее имиджу и, чувствуя, как гадостное ощущение брезгливости и недоумения просачивается в кровь, все пытался понять, насколько Кира права и насколько его родные разделяют ее взгляды на жизнь.
- «Неужели», - недоумевал он, - «его отец и мать, и в правду хотят, чтобы рядом с ним была эта бездушная, пустая, извращенная полусумасшедшая женщина? Которую и женщиной он в тот момент мог назвать с трудом. Фурия, ненавидящая все, что по ее мнению, мешает ее красивой, наполовину придуманной жизни».
Нет, ну, то, что они не сразу согласятся с его выбором, настороженно отнесутся к Кате он, мог понять, но то, что они, находясь в здравом уме и хотя бы наполовину любя его той любовью, о которой говорили всегда и в которою он свято верил, захотят заставить его жениться на Кире? В это, при всем его богатом воображении, он поверить не мог.
Действительность доказала ему, что он ошибался и все в тысячу раз серьезней, чем он мог себе представить.
Глава 10. Продолжение.
24 декабря 2005 года.
Все было как прежде и все было не так, он чувствовал это. И оттого, что все было не так, как прежде и уже, наверное, никогда не будет как прежде, оттого, что он не знал, не понимал, как он может примирить, соединить между собой эти два одинаково дорогих для него мира – дом его родителей, и их с Катей общий дом, от неоднократных безуспешных попыток пробиться через стену отчуждения, выстроенную его отцом и матерью, от страха, что своей нерешительностью, бездействием, тягостным ожиданием, он предает Катю, предает их любовь, от ощущения, что Катя отдаляется от него, смиряясь с неизбежностью, он сходил с ума.
Ему казалось, что за прошедшую неделю он постарел на целую жизнь. Да и как было не постареть. Разве было в его прежней жизни, что-нибудь сравнимое? Разве приходилось ему делать выбор «или-или». Или родители, или Катя, потому, что третьего не дано. Ему ясно объяснили, что его родные никогда, ни при каких обстоятельствах, не согласятся на его брак с Катей, более того, если он все-таки решится поступить по-своему, ему будет отказано не только в родительском благословении, но и в родительском доме. Именно так кричала ему мать: - «Выбирай, Андрей, или я, или она».
«Катя, Катя», - он смотрел, как она, стараясь выглядеть веселой, беззаботной, суетилась на кухне, бестолково переставляя тарелки, пыталась что-то рассказывать ему, сбиваясь и повторяя одни и те же слова.
- «Милая моя, добрая, ненужно меня обманывать и делать вид, что все хорошо. Голубка ты моя ласковая, мужественный ты мой, самоотверженный человечек, не в твоих это силах, оградить меня, спасти от боли и от страдания. Я знаю, ты готова пожертвовать собой, чтобы мне было хорошо, готова уйти с моей дороги, уйти из моей жизни. Только, Катенька, не будет у меня без тебя никакой жизни, вот ведь в чем дело. Люблю я тебя, больше жизни люблю, и ничего страшнее, чем потерять тебя, для меня нет. Да, мне тяжело сейчас, очень тяжело, но в том, что мне предстоит преодолеть, пережить, как бы ты не хотела, ты мне не поможешь. Такое решение, каждый принимает и проживает один на один. Это как родиться или умереть. Ты только верь мне, родная моя, не сомневайся во мне и я смогу, я преодолею эту боль».
Отступление
18 декабря 2005 года.
Встреча с родителями была непредсказуемой и незабываемой. Ничего из того, что он «заготовил», для объяснения с ними ему не понадобилось. Потому, что «сценарий» происходящего был написан заранее и ему, по этому «сценарию», отводилась роль зрителя, без права голоса и выражения своих мыслей и желаний.
Выглядывая в толпе прилетевших пассажиров отца и мать, он с удивлением обнаружил, рядом с Маргаритой Рудольфовной, ловко и цепко удерживающую ее под руку, что-то бойко щебетавшую Киру. Это, как он понял, несколько позже, был первый акт, первого действия спектакля, специально разыгрываемого для него. Вторым актом, этого же действия - была собственно встреча.
Его короткое, - ма, па, привет. Здравствуй Кира, - было обыграно холодным поцелуем матери, сдержанным как никогда приветствием отца, - здравствуй, Андрей, - пожавшим ему руку и слишком эмоциональной, чтобы быть правдивой, реакцией на его невинный вопрос.
- Кира, а как ты оказалась в Лондоне, ведь, насколько мне помниться, ты объясняла свое отсутствие на работе, болезнью?
- Что за допрос, Андрей? – тут же последовала раздраженная реплика матери.
- Допрос? Ты ошибаешься, мам, по-моему, это вполне законный интерес руководителя к причине отсутствия на работе его сотрудника.
- Андрей прекрати! Кирочка прилетала к нам по нашей просьбе. Надо же было как-то ей помочь выбраться из создавшейся кошмарной ситуации.
Чувствуя, что если он задаст следующий, уже почти сорвавшийся с у него с языка вопрос, и, понимая, что раздражен не на Киру, а на себя, дурака, позволившего ей сделать первый шаг и, судя по всему, успешно настроить родителей против Кати и против его решения жениться на ней, понимая, что дальнейшее выяснение отношений может вылиться в публичный скандал, Андрей, решил, что благоразумнее будет промолчать.
- «Антракт, занавес закрывается, актеры и зрители могут передохнуть», - подумал он, выводя машину со стоянки у аэропорта.
Глава 10. Продолжение.
24 декабря 2005 года.
Сколько нежности и тепла дарили они в эти дни друг другу. Может потому, что впервые почувствовали как хрупко их счастье, как вообще все в этой жизни хрупко, мимолетно, быстротечно. Их, с горчинкой страдания, поцелуи, их обжигающие супружеские ласки, всеобъемлющее безграничное чувство любви друг к другу, все это переживалось ими сейчас в сто крат сильнее, чем всего несколько дней назад, когда им казалось, что счастье вечно и ничто и никто не сможет ему помешать.
Он не помнил, как они с Катей оказались в спальне. Просто, в какой-то момент, встал, забрал из ее суетливых рук ненужные тарелки, обнял за плечи и, прижавшись щекой к ее, склоненной к нему на грудь голове, прошептал.
- Золушка ты моя, прости, что твой принц не оправдал надежд, что он оказался малодушным…
- Не говори так, - с горячностью оборвала она его, прижимаясь сильнее и обнимая за талию. – Ты самый лучший, самый замечательный и я люблю тебя, Андрей.
Оказалось, что расстегивать пуговицы на платье любимой женщины и чувствовать, как ее прохладные руки, касаясь твоей кожи, осторожно распахивают рубашку – это такое восхитительное, волшебное, ни с чем несравнимое действие, что если бы не сводящее с ума, все поглощающее желание, он раздевал бы ее и раздевался сам – вечность.
Обжигая ее горячим дыханием, покрывая поцелуями податливое волнующее тело, он стремился заставить ее забыть о боли и о страданиях, разжечь в ней пожар страсти, увлечь за собой к вершинам блаженства и наслаждения и когда, наконец, услышал ее тихий призывный стон, одним мощным толчком соединил их страждущие, рвущиеся навстречу друг другу тела и, достигнув последней точки, теряя сознание и из последних сил, пытаясь остановиться на грани реальности, запрокинул вверх искаженное страстью лицо и впервые, не смог сдержаться и закричал, и в этом коротком яростном крике молодого мужчины, слышались, и гортанные звуки, утверждающего свое право первобытного самца, и отчаянная решимость Адама, променявшего вечную жизнь в раю на земную любовь, и предсмертный хрип покинутого любовника, и восторг Петрарки, нашедшего, наконец, свою Лауру, и не было в этот миг в мире счастливей мужчины и женщины, отдающих себя друг другу, с такой великой страстью, с такой силой Любви, что, сама Природа Мать, им улыбалась, радуясь своему совершенству.
Отступление.
18 декабря 2005 года.
Он был прав, как только они переступили порог родительской квартиры, занавес поднялся, и началось второе действие марлезонского балета.
Ему выложили сразу все от А до Я. Слушая, гневный монолог матери, поддерживаемый молчаливым согласием отца и почти не скрываемым торжеством Киры, он не мог отделаться от ощущения, что все они, и он в том числе, бредят и именно в бреду, его любящая мама говорит эти страшные и бессмысленные слова.
Чего только в них не было, и мезальянс, Андрей чуть не рассмеялся, услышав это слово из уст матери, происходившей, как и отец из самой простой семьи, и сетования по поводу хищных амбиций ловких провинциалов, пытающихся откусить лакомый кусок от московского пирога. Ему, хорошо знавшему, что и его родители и родители Киры, стали москвичами уже в зрелом возрасте, а до этого были теми же самыми провинциалами, приехавшими искать лучшей жизни в столицу, слушать все это было, по меньшей мере, дико, и как ни странно - смешно, но когда дело дошло до откровенного шантажа, до обвинений, в том, что он предает интересы семьи, что ему наплевать на их с отцом здоровье, и что он из упрямства, пытаясь претворить в жизнь свою нелепую причуду, свою блажь, пойдет по головам, не посчитается ни с чем и ни с кем…, он не выдержал, резко встал, оборвав тем самым уже похожую на истерику речь матери и не говоря ни слова, не слушая несшихся ему в след окриков отца, ушел.
Глава 10. Продолжение.
24 декабря 2005 года.
И все-таки им удалось разрушить, растопить стену отчуждения, которая, вставая между ними, пугала его до ужаса, до сердечной боли, и сейчас лежа в постели и, молча, любуясь друг другом, они испытывали одинаковое чувство щемящей, замещенной на тоске и страдании, но такой прекрасной и кроткой нежности. Казалось, что вся комната наполнена светом, струящимся из их глаз, а из их сомкнутых в поцелуе губ, льется тихая волшебной музыка.
Он, постоянно смаргивая совсем немужские слезы, смотрел на ее счастливое личико, на сияющие глаза и не мог наглядеться.
- НЕНАГЛЯДНАЯ МОЯ! – прошептал он, только сейчас поняв смысл этого слова. – Как я жил без тебя, да и жил ли? Катенька, я…
Она ласково коснулась его губ, останавливая его очередную попытку повиниться и еще раз попросить у нее прощения.
- Не нужно, Андрюш, не мучайся, - она погладила его по щеке, легкими пальчиками коснулась подбородка, и он, откликаясь на ее ласку, поймал ее маленькую ладошку и стал целовать каждый ее пальчик.
- Я буду с тобой всегда, пока нужна тебе, - прильнула к нему Катя. – Но я не буду ничего требовать от тебя, заставлять тебя принимать решение. Понимаешь, Андрей, бывает так в жизни человека, что ему не могут помочь даже самые близкие, самые любящие люди. Ты должен сам, понимаешь, сам все решить, а я…, - она на секунду запнулась, - я пойму и приму любое твое решение.
Он в ответ только крепче обнял ее, прижал к себе и, восхищаясь ее благородным сердцем, ее жертвенностью, удивляясь тому, как созвучны их мысли и чувства, и понимая, что никакими словами не в силах выразить все, чем переполнена его душа, прошептал.
- Я люблю тебя, Кать. Ты самое лучшее, что случилось в моей жизни.
Отступление.
19 декабря 2005 года.
(Один месяц и четырнадцать дней с начала истории)
На следующий день ему позвонил отец и попросил о встрече. Андрей обрадовался, решив, что родители смягчили свое отношение к нему и к Кате, но, встретив отца на пороге своего дома, почти сразу понял, что их позиция не изменилась, и отец пришел к нему, только с одной целью – дать ему еще один шанс для принятия «правильного» решения.
Они долго сидели, разговаривая о делах на фирме, о перспективах развития их бизнеса. Отец, давно не употреблявший алкоголь, даже позволил себе немного коньяку, но былого взаимопонимания не наступало, наоборот, Андрей чувствовал, как с каждой минутой, холодок отчуждения подергивает льдом их до этого всегда теплые и сердечные отношения и, не выдержав этой пытки непониманием, резко встал и отошел к окну.
- Пап, скажи мне, почему вы с мамой так отрицательон настроены против нас с Катей? Только прошу тебя, про мезальянс и хищных провинциалов не нужно говорить.
Отец впервые за время их разговора улыбнулся.
- Хорошо не буду. – Он поставил недопитый бокал на стол. – Понимаешь, Андрей, есть такое понятие «свой круг». Если ты попадаешь в тот или иной круг людей, ты должен придерживаться существующих в нем правил, понимаешь?
- И что, по правилам «нашего круга», я не могу жениться на Кате?
- Именно так, Андрей, - отец сделал останавливающий жест рукой. – Подожди не перебивай меня. Катя хорошая, умная и добрая девушка, я в этом уверен, Андрей, но если ты женишься на ней, ты неизменно окажешься за бортом той жизни, которой живешь, все последние годы и к которой, я думаю, уже сильно привык.
- Почему отец?
- Потому, что таковы правила. В этот круг не впускают посторонних людей. Конечно, тебе никто ничего не скажет, но тебя и твою жену будут игнорировать, перестанут приглашать в те места, где собираются люди нашего общества, и постепенно, не сразу, просто перестанут замечать. А что для бизнесмена означает стать изгоем в своем кругу, я надеюсь тебе не нужно объяснять?
- Значит, вести безнравственный образ жизни или жениться на нелюбимой женщине – это по правилам нашего круга, а связать свою судьбу с чистой, любящей и любимой девушкой – не по правилам? Так?
Отец встал из-за стола, показывая тем самым, что разговор окончен.
- Я все сказал, Андрей. Решение за тобой.
Он видел, что отец сильно переживает, что мучительно ждет его ответа и в этот момент, смалодушничал, не смог сразу обрубить «все концы».
- Хорошо, пап, в понедельник состоится Совет, и на нем я объявлю о своем решении.
Отец, соглашаясь, покивал головой и уже у двери, вдруг повернулся и добавил.
- Я надеюсь, Андрей, что все эти страсти не помешают тебе качественно провести Совет и показ? Не забывай, ПОКА ты президент компании, вся ответственность на тебе.
Это нарочито сделанное ударение на слове ПОКА, дало понять Андрею, какова цена его решения. Или он остается Ждановым и президентом компании Зималетто, или… теряет все.
Глава 10. Продолжение.
25 декабря 2005 года.
(Один месяц и двадцать дней с начала истории)
В это утро, он очень хотел и никак не мог заставить Катю улыбнуться. Она как китайский болванчик, кивала головой, соглашаясь с ним, и продолжала оставаться печальной и даже, как ему казалось, испуганной.
- Катюш, не грусти, не надо, ну прошу тебя, - теребил он ее, и она опять кивнув, соглашалась.
- Хорошо не буду, - и продолжала смотреть на него так, как будто через секунду заплачет.
- Кать, но я должен уехать, понимаешь? – он глубоко вздохнул, обнял ее за плечи и прижал к себе.
- Послезавтра Совет, я должен все подготовить, Кать, и дела на фирме и личные, все должно быть в порядке. Я не знаю, что потребует от меня отец, но я должен быть готов. По всей видимости, мне придется уйти из Зималетто. - Он мягко, легким поцелуем в губы, остановил ее попытку возразить. - Не нужно Катюш, это мое решение и я от него не отступлюсь. Ты просто пожелай мне удачи и выдержки. Я буду звонить тебе, Золушка. Пока. Увидимся в понедельник.
Он наклонился и опять поцеловал ее, а она вдруг, как будто очнувшись, судорожно обхватила его лицо ладонями и стала отчаянно целовать его в губы, глаза, щеки…
- Ну что ты, что ты, перестань, как будто навек со мной прощаешься,- остановил он ее, - мы ведь ненадолго расстаемся. Все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо, - повторил он, открывая дверь и уже через порог еще раз обернувшись, послал ей вместе с улыбкой их фирменный жест, два поднятых вверх и сжатых на удачу кулака. Она первый раз за утро, улыбнулась ему в ответ и молча покачала головой, зажмурив глаза.
Если бы он мог знать, что прошедшая ночь – последняя, если бы мог догадаться, что этот их поцелуй - прощальный, что его жест и ее печальная ответная улыбка, навсегда врежутся в его память, и будут мучительно преследовать его безнадежными одинокими ночами, что вот эта дверь, навсегда разделит его жизнь на «до» и «после», что, закрываясь сейчас перед ним, она навсегда закрывает для него дорогу в его короткое и такое безмерное счастье…, если бы…, если бы…, если бы…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
