Приветики-приветики
Исполнение 1. 7/...— Ты вообще с Романом Дмитричем поосторожней — еще ни одна живьем не уходила, да точно!
Девушка-птица при ближайшем рассмотрении оказалось просто Машкой и теперь вводила Катю в курс дела.
— В смысле?
— Ну, в смысле потеря сознания и разбитое сердце.
— Ааа, у меня иммунитет. Папа говорит: со мной познакомь, а потом влюбляйся на здоровье.
— Да? Так ты с таким папой… эээ… до следующего миллениума влюбляться будешь.
После ее триумфального собеседования они засели в женском туалете и маленькими глотками пили кофе. Вообще-то Машка хотела затащить ее в какой-то зал заседаний, ну и ладно… Здесь тоже ничего, миленько так…
— Кать, — Тропинкина пихнула ее плечом, — а ты папу сюда приводи, сразу со всеми и познакомится, полная свобода действий.
Она выхватила из-под мышки какой-то буклет, скрутила в трубочку и грозно сдвинула брови.
— Скажешь тоже… Приводи… Тогда это будет мой последний рабочий день. Да и с кем знакомить-то?
А Машка тут же сунула Кате свою подзорную трубу:
— На, выбирай!
Любопытство сгубило кошку — подсознание выдавало набор слов и подкидывало мозгам работеку.
Катя повертела в руках глянцевый флаэр. ZL золотом и жертвы подиума.
А ты как хотела, Пушкарева? Модели отдельно — платья отдельно? И акционеры компании с оборота.
Стоп. А что это с Малиновским? Как будто волосы темнее. И взгляд теплее. Чертовщина какая-то…
— Маш…
В порыве эйфории Пинкертон (ой!) ша… теряла всякую бдительность.
— А Роман Дмитрич, он… имидж любит менять? Ну цвет волос, там…
Машка тут же подскочила и снова уселась на диванчик, только с другой стороны.
— Ну вот! Я же говорила, влюбииилась!
— Да нет, — отмахнулась Катя. — Правда-правда!
— Правда-правда! — передразнила ее Машка. — А Малиновский… Сдался ему этот имидж? У него и так все в шоколаде. Хотя было, да.
Тропинкина приняла вальяжную позу и выставила в сторону мизинец.
— Милко ему говорит: «Ромио, я знаю, что тебе нужно. Возьми на два тона светлее».
А наш любимец публики давай моделек за хвосты таскать: «Спасите, — говорит, — меня от рьяного дизайнЁра!» Вопил, что это его природный цвет. Русовласками называл, представляешь?
Катя трамбовала факты в Машкином исполнении и муслила буклетик. На полном серьезе жалела, что под рукой нет лупы.
— Я возьму, можно? — а сама уже запихивала вещдок в сумку.
— Катюш, — Машка не унималась, — выбери кого-нибудь другого. Слушай, хочешь я тебе Федю уступлю, вместе с мотоциклом!
Да нет, она влюблялась, конечно. Было. Один раз. Летом, на даче. В Колькиного двоюродного братца.
Солнечный такой мальчик, хоть и зазнайка. Катя его увидела — и встала с открытым ртом. Зорькин, зануда, первый начал ее передразнивать: Дениска то, Дениска сё.
Счастли-и-ивая была, летала, таскалась за ним как хвостик, клубнику с соседского участка для него воровала, а Дениска, гад, предателем оказался. Стянул как-то утром ее сарафанчик и с изнанки нацеплял чертополоха. Нашел развлечение — висеть на заборе со взрослыми пацанами, в кулак прыскать.
В общем, Катя решила в красавчиков больше не влюбляться — железно.
Продолжение следует