|
***
Маргарита Рудольфовна сообщила о своей идее подруге, и Ольга Ивановна задумалась. Мишеньку она хорошо помнила, и, признаться, сочла в глубине души даже слишком хорошей партией для Катерины. Также терзали ее сомнения, что неказистый вид воспитанницы может отпугнуть вероятного жениха, что Ольга Ивановна и высказала прямо Маргарите Рудольфовне. «Миша, конечно, юноша разумный и скромный, - заметила она, - но ты же сама понимаешь, душа моя – он может позволить себе выбирать, а приданое Катино не настолько велико, чтобы можно было вытерпеть самую эксцентрическую внешность». Также важно было, чтобы Александр дал согласие на этот брак, и у Ольги Ивановны были на сей счет определенные опасения: она знала, что Саша Мишеньку всегда терпеть не мог. Но, поразмыслив, решила, что сын согласится – хоть и не питал он к Мише ни малейшей приязни, но Катю любил еще меньше, и, вероятнее всего, воспользуется столь удобным случаем снять с себя вериги обязанностей опекуна.
Оставалось привести Катю в божеский вид, и вот с этим-то и начались серьезные сложности. Посовещавшись, подруги решили действовать тонко, без ненужной спешки, и не сообщать пока Кате ничего о планах на ее счет. Поэтому Маргарита Рудольфовна зашла издалека и заговорила с Катей о том, что пора бы уже снять траур, и что больно ей видеть, как Катя пренебрегает Божьими дарами, ниспосланными ей, и словно бы намеренно себя уродует. Сияя ласковой улыбкой, предложила она Кате свою помощь – на правах старшей подруги. Катя вежливо, но твердо отказалась. Попробовавшая настоять на своем Маргарита Рудольфовна была неприятно поражена – она не ожидала от Катерины такого упрямства и ожесточенного сопротивления. Пускала она в ход и нежные увещевания, и лесть; в конце концов, сказала Кате в сердцах, что негоже молодой девице быть такой ханжой, уж не собирается ли она принять постриг? В монастырь Катенька не собиралась, но и менять хоть что-то в своей внешности решительно отказывалась. Это было положительно странно.
Отчаявшись понять причину поведения Катерины, Маргарита Рудольфовна решила использовать иные средства.
- Вот значит как, Катя, - проговорила она холодно. – Признаться, я была о тебе лучшего мнения.
Катенька вся встрепенулась, но промолчала.
- Ты считаешь себя выше, лучше других, - продолжала Маргарита Рудольфовна. - Строгим своим трауром ты даешь всем понять, что любила покойного Юрия Капитоновича больше, чем родные его…
- Нет, вовсе не так! – воскликнула Катя. Маргарита Рудольфовна, словно не слыша ее, продолжала.
- Да и раньше ты одевалась так, словно опекуны держат тебя в самом черном теле. Уже и слухи ходили, что Воропаевы тебя чуть ли не голодом морят. Неужели тебя не заботит, что своим поведением ты бросаешь тень на уважаемых людей, на тех, кому обязана всем в этой жизни? Или ты нарочно так поступаешь?
- Что вы такое говорите, Маргарита Рудольфовна! – в отчаянии вскричала Катерина
- А что же мне еще думать? – ответила та, хмурясь. – Либо по злому умыслу ты так ведешь себя, либо по недомыслию, не понимая, как все это выглядит для сторонних людей. А завистников у Воропаевых предостаточно, моя милая, они и рады распустить языки да всласть посудачить о том, как обижают сироту. Так что подумай хорошенько, Катя. Все же хочу я верить, что ты не отплатишь опекунам своим черной неблагодарностью.
Маргарита Рудольфовна могла себя поздравить – маневр ее увенчался успехом. Катя согласилась на новое платье, правда, и тут не изменила себе, выбрав самое простое и скромное – никаких лент и кружев, бантиков и бахромы, столь любимых модницами. Впрочем, это было как раз и хорошо – очевидно, что легкомысленная девица, только о нарядах думающая, Мишеньку бы отпугнула.
Обозревая результат усилий своих, Маргарита Рудольфовна подумала с довольной улыбкой, что все получилось еще лучше, чем она предполагала. Платье сидело на Кате превосходно; пусть и не отвечавшее требованиям последней моды, оно удачно подчеркивало и стройный стан девушки, и покатые плечи. Прическу Маргарита Рудольфовна распорядилась сделать самую простую – волосы завили в локоны и, заколов шпильками пряди с боков, оставили основную массу свободно ниспадать по спине. Все это было очень мило, вот только, по мнению г-жи Ждановой, очки изрядно портили картину, придавая девушке уж слишком суровый и неженственный вид. Однако Катя с очками отказалась расстаться наотрез, заявив, что без них ничего не видит. С этим уж Маргарита Рудольфовна вынуждена была смириться.
Тем временем Ольга Ивановна решила переговорить с сыном о своих планах относительно Кати. Разговор этот прошел примерно так, как она и ожидала: Александр Юрьевич скривился при упоминании Миши, но сказал, что они могут выдавать Катерину за кого угодно, хоть за черта лысого – он препятствовать не будет. Ольге Ивановне показалось, что весь этот разговор сыну не очень интересен и все его мысли заняты другим предметом; поэтому, зная раздражительный нрав Александра Юрьевича, не стала больше распространяться на этот счет, лишь попросила до времени держать в тайне их разговор.
Катя помнила Мишеньку очень смутно: в последний раз он был в Москве года три назад, а она в ту пору еще часто хворала и большую часть времени проводила в своей комнате, постигая науки. Он также не узнал в Кате тихую девочку с косичками, которую видел мельком несколько лет назад, так что, можно сказать, молодые люди встретились впервые. Сначала Катя держалась, по своему обыкновению, очень замкнуто и строго, на вопросы Миши, обращенные к ней, отвечала односложно, не поднимая на него глаз. Но Мишеньку это не смутило, наоборот, скромность Кати пришлась ему по душе. Да и в целом он остался весьма доволен увиденным. До визита к Воропаевым были у него опасения, что ему попытаются сосватать дурнушку или какую-нибудь перезрелую старую деву. Но Катя была мила, свежа, как майское утро, а то, что она не пыталась с ним кокетничать и шутить, Мише даже понравилось (признаться, он побаивался слишком смелых девиц и чувствовал себя неловко в их обществе). Катину неразговорчивость принял он за девичью застенчивость и робость, а потому решил не торопиться, к тому же дамы предупредили его, что к Кате нужен деликатный подход, излишняя смелость ее испугает. Мишеньку это полностью устраивало.
Между тем, Катя, пытаясь уклониться от участия в общем разговоре, взялась за рукоделие. Сурово сжав губы, вонзала она иголку в ткань, кладя кривоватые стежки. Вскоре нитки перепутались, как это часто у нее бывало. Свирепо дергая нить, Катя заметила, что Миша улыбается, глядя на нее – но без малейшей насмешки, по-доброму. Подсев, он предложил свою помощь и без малейших усилий смог распутать узел. Катя поблагодарила его, а про себя подумала, что Миша, в сущности, очень мил.
Не нравилось ей только, как смотрит на них Александр Юрьевич – насмешливо, с издевкой. Но что еще другого можно было от него ожидать?
Миша зачастил в гости к Воропаевым на правах родственника, и Катя все больше привыкала к его обществу. Молодой человек вел себя настолько скромно, без малейшей развязности, настолько деликатно, что Катя чувствовала себя совершенно безопасно в его обществе. Он не пытался говорить ей комплименты, шутить, позволять себе хоть какие-нибудь вольности по отношению к ней. Разговоры их всегда были самые невинные и большей частью о будущем Мишином деле. Сначала Мишенька говорил о своих планах кратко, опасаясь наскучить Кате, но, почувствовав в ней неподдельный интерес к своим рассказам, воодушевился. Он нашел в Кате внимательную и благодарную слушательницу, она же считала Мишу своим добрым другом. Ольга Ивановна и Маргарита Рудольфовна, глядя на молодых людей, мысленно потирали руки. Казалось им, что дело вот-вот сладится; так думал и сам Миша, но все робел и не решался сделать последний шаг. Однажды он таки собрался с духом и заговорил с Катей о том, что подумывает о женитьбе, надеясь в супруге обрести верную помощницу во всех своих делах. Велика же была радость Миши, когда Катя одобрила его желание, прибавив, что считает его взгляды на брак совершенно правильными. Поскольку сопровождались эти слова проникновенным взглядом и теплой улыбкой, Миша счел, что согласие уже практически получено, осталось только попросить Катиной руки по всем правилам, что он и решил сделать без долгих отлагательств, явившись к Александру Юрьевичу с визитом уже на следующий день.
Воропаев выслушал его без удивления.
- С Катериной Валерьевной вы уже побеседовали, насколько я понимаю? – только и спросил он.
- У меня есть основания надеяться, что она согласиться, - слегка покраснев, ответил Миша. – Но я решил действовать, как подобает, и сначала заручиться вашим согласием.
- А если девица вам откажет? – хмыкнул Александр Юрьевич. – Или вас это не заботит – главное, чтобы я, ее опекун, согласился на ваш брак?
- Что вы! Конечно нет! Но мне кажется, я не вызываю у Катерины Валерьевны отвращения… мы сдружились, у нас схожие взгляды на жизнь… о, она прелестная девушка! Милая, добрая…
- И не бедная, к тому же, - вставил Александр Юрьевич. Мишенька нахмурился.
- Уж не считаете ли вы меня охотником за приданым? – осведомился он. – Смею вас уверить, это не так. Ведь я сам не из нищих, Александр Юрьевич, и капиталец у меня свой имеется.
- Об этом я знаю. Вы, я полагаю, в курсе, что Катя владеет частью акций нашей фирмы? – резко сказал Александр.
- Да, Ольга Ивановна сообщила мне об этом, - кивнул Мишенька. – Я думаю, что вам хотелось бы вернуть их, не так ли, Александр Юрьевич? Мы можем обсудить этот вопрос позже. Но все же ответьте мне – согласны ли вы отдать мне Катю в жены?
- Что ж… - Александр Юрьевич усмехнулся. – Я возражать не буду. Вы хотите объясниться с невестой или достаточно моего согласия?
- Если позволите, то я, конечно, хотел бы поговорить с Катериной Валерьевной – разумеется, в вашем присутствии, - ответствовал Миша.
Воропаев дернул за шнур звонка и велел появившемуся лакею позвать Катерину.
Катя, которой передали только, что Александр Юрьевич ждет ее в кабинете, удивилась, застав там и Мишу. Смутное подозрение зашевелилось в ее душе. С тревогой взглянула она на Мишу, но тот, некстати оробев, все не мог подобрать слова. Тут вмешался Александр Юрьевич, который насмешливо смотрел на эту немую сцену.
- Катя, Михаил Иванович попросил у меня вашей руки, - сказал он прямо. – Я, как опекун, дал свое согласие, но г-н Борщев настаивал на том, чтобы поговорить с вами лично.
Катенька побледнела.
- Что за странные шутки… - слабым голосом проговорила она.
- Катерина Валерьевна, это правда! – Миша смог, наконец, совладать с собой. – Я действительно просил у Александра Юрьевича вашей руки. И если вы согласитесь… вы сделаете меня самым счастливым человеком… обещаю, вы не пожалеете… я… - смешавшись, Мишенька замолчал – ему было трудно говорить о своих чувствах в присутствии постороннего человека, к тому же не слишком к нему расположенного, Миша это знал.
- Нет-нет! – Катя покачала головой. – Нет, это невозможно!
- Я понимаю, вы смущены… все происходит слишком быстро. Но мне кажется, мы с вами всю жизнь знакомы, - с улыбкой признался Миша. – К тому же… я думал, что не вполне вам безразличен… Катерина Валерьевна, вы выйдете за меня?
Катя посмотрела на него с печалью.
- Нет, Михаил Иванович, я не выйду за вас, - тихо, но твердо ответила она. – Это невозможно. Простите, если невольно обнадежила вас, но, признаться, у меня и в мыслях не было…
- Но…. – Мишенька опешил. – А когда я говорил с вами о своем браке… разве вы не дали мне понять, что согласны…
- Так вы… о, Михаил Иванович, я и не предполагала!
- Вот как… - Миша пытался держать себя в руках, но видно было невооруженным глазом, насколько он уязвлен и обижен. – Что ж, тогда прошу меня извинить за беспокойство. Не хочу более навязывать вам свое общество.
Быстрым шагом он вышел из кабинета.
- Что ж, похоже, свадьба отменяется, - заметил Александр Юрьевич. - А ведь этот несчастный и не догадывается, как ему повезло. Пожалуй, еще и оскорбится, если я его поздравлю…
Не слушая его, Катя бросилась вслед за Мишей.
- Михаил Иванович! Миша! – воскликнула она. – Пожалуйста, подождите!
Молодой человек обернулся.
- Миша, пожалуйста, простите меня! – задыхаясь, сказала Катя. – Я действительно подумать не могла…Пожалуйста, не держите на меня зла! Мне очень дорога ваша дружба…
Миша усмехнулся иронически.
- Дружба… удел отвергнутого поклонника. Нет, Катенька, для меня это слишком мало. Вы ясно дали мне понять, чего я стою в ваших глазах. – Миша коротко поклонился. – Прошу меня извинить, мне пора.
***
Из всех чувств, владевших Катериной на тот момент, сильнее всего, пожалуй, ощущалось чувство вины перед Мишей. Хотя и понимала она, что ни в чем, в сущности, не виновата, все равно корила себя за слепоту и глупость, за то, что не осознала вовремя, к чему идет дело, и подала молодому человеку напрасные надежды, сама того не желая. «Но ведь Миша не пытался откровенно за мной ухаживать, - сказала она себе. – Как я могла подумать иное? А приезжал к нам потому, что Воропаевы ему родня, и Ольга Ивановна очень его любит…» Тут Катя задумалась. Вспомнила она, как необычайна ласкова была Ольга Ивановна в последнее время, как она старалась усадить Мишу рядом с ней, давала им возможность поговорить без помех… Также поняла Катенька с горьким чувством, чем объяснялись усилия Маргариты Рудольфовны – вовсе не заботой о ней, а только лишь желанием сделать ее привлекательнее в глазах возможных женихов. Но раз так, Мишей дело не ограничится, это было ясно. Какое счастье, что Ольги Ивановны в тот момент не было дома! Меньше всего Кате хотелось бы встретиться с ней, равно как и с Маргаритой Рудольфовной. Но тяжелый разговор с ними был неизбежен, и следовало к нему как следует подготовиться.
Катя, уже мысленно обдумывая, что скажет, направлялась уже к себе в комнату, но тут ее догнала Маша и сказала, что Александр Юрьевич велит ей без промедления зайти к нему в кабинет. К сожалению, от этого разговора никак нельзя было уклониться.
- О чем вы хотели поговорить со мной? – осведомилась Катя, даже не пытаясь скрыть усталость и недовольство.
- О многом, - ответил Воропаев. – В том числе и о г-не Борщеве.
Он прошел по комнате взад-вперед и остановился напротив Кати, заложив руки за спину.
- Любопытно, почему же вы все-таки отказали ему, - в раздумьях проговорил Александр Юрьевич. Мне казалось, что вы привечаете этого юношу. Опять же, платье, прическа… наконец-то вы оставили свой маскарад.
- Маскарад? О чем вы? – отрывисто сказала Катя.
- Ну, полноте, Катенька, - ответил Воропаев с пренеприятной улыбкой. – Я же не слепой. Любой достаточно внимательный человек заметил бы, что вы, не являясь от природы дурнушкой, намеренно себя уродуете… вот только зачем? – произнося все это, он не сводил с Кати пристального изучающего взгляда, из-за чего девушка чувствовала себя на редкость неуютно. Ей показалось в этот момент, что для Александра Юрьевича она все равно, что какое-нибудь редкое насекомое для ученого, весь интерес которого сводится к тому, чтобы, описав в подробностях все лапки и пятнышки на крыльях, причислить к какому-нибудь виду и, проткнув булавкой, засушить для своей коллекции.
- Вы вздор говорите, Александр Юрьевич, – передернув плечами, сказала она.
- Разве? Нет, не вздор, все так и есть. Понять бы, зачем вам это нужно… вы явно что-то задумали!
- Ах, опять вы за свое! – вознегодовала Катя.
- Тишайший Миша вам чем-то не подошел… - медленно, словно бы сам с собой ведя разговор, продолжил Александр Юрьевич. – Да, пожалуй, он для вас мелкая рыбешка, вам-то подавай покрупнее… уж не пытаетесь ли вы поймать на крючок жениха моей сестрицы, а, Катя?
- Довольно! – воскликнула Катерина. – Сколько вы еще будете меня мучить? Ни за кого не собираюсь я замуж, и только одного хочу – чтобы меня оставили в покое!
Она собралась уж было уйти, но Александр Юрьевич в мгновение ока настиг ее и крепко ухватил за руку.
- Я пока еще не отпускал вас, Катерина Валерьевна, - сказал он. – Извольте выслушать меня до конца.
- Не трогайте меня! – вскрикнула Катя; вид у нее был очень испуганный. Александр Юрьевич, удивленный, выпустил ее руку, и Катя тут же отскочила на пару шагов от него.
- Никогда не смейте меня трогать, - глухо сказала она.
- Это что еще за представление? – с раздраженным видом осведомился Воропаев. – Не стоит разыгрывать передо мной сцены из «Ивангое», Катя, вы совсем не похожи на прекрасную Ревекку. Давайте говорить начистоту, - он нахмурился. - Мне все равно, кого вы собрались уловить в свои сети…если это не будет Андрей Жданов. Кира должна выйти за Андрея замуж, и она выйдет за него. И если я увижу, что вы пытаетесь помешать этому браку… тут уж не буду вашего желания спрашивать, отдам за первого встречного, хоть за конюха Федю. Понятно вам?
- Вполне, - сухо ответила Катя. – Я понимаю, бесполезно вас убеждать, что я вовсе не хочу женить на себе ни Андрея Павловича, ни кого бы то ни было еще. Теперь я могу идти?
- Идите, - кивнул Александр Юрьевич. - И помните о моих словах.
|
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
за опечатки - у вас они всегда такииие 
А Александр, ИМХО, не очень-то и хочет Катерину с рук сбыть - лишится он тогда тонизирующего раздражителя 
В любви Катюше не везет, тогда остается образ недотроги и карьера
А ей до самостоятельности меньше года продержаться осталось и тогда привет Воропаевым...
Ну я согласна, в общем-то 
