 |
| посол мира |
 |
Зарегистрирован: 14 ноя 2007, 17:11
Сообщения: 7230
Откуда: Москва
|
Глава 6. Развилка.
В своих предположениях, что «Зималетто» понадобятся высококвалифицированные экономисты, Даша Доронина и Коля Зорькин все же ошиблись – личный помощник президента, пусть даже с экономическим образованием, далеко не бизнес-аналитик. Зорькина, который два месяца учил Катю премудростям экономики, это известие расстроило, а Катю, напротив, обрадовало: в том, что она сможет работать экономистом она сомневалась, а обязанности секретарши, напротив, казались ей легкими и необременительными. В то, что президенту компании понадобится ее экономическое образование, Катя не верила – ну какому нормальному президенту придет в голову советоваться с секретаршей по финансовым вопросам? В первый же день работы она поняла, насколько была наивна: Жданов не только собирался советоваться с ней, он, фактически, готов был переложить на нее обязанности финдиректора. Впрочем, «Зималетто» вообще разительно отличалось от ее представления о крупной компании – отсутствие дресс-кода позволяло сотрудникам одеваться как подсказывала фантазия и вкус, зачастую весьма оригинальные, руководство ни капельки не было похоже на умных и суровых бизнесменов с крепкими нервами и железной хваткой, а трудовая дисциплина хромала на обе ноги. В общем и целом атмосфера в компании напоминала модный и интеллигентный дурдом. Короче говоря, уже после недели работы там Катя поняла, что от «Зималетто» в общем и от Жданова в частности ожидать можно чего угодно, но к тому, что ее попросят подделать отчет для Совета акционеров она все же не была готова.
Несмотря на то, что Катины родители большую часть ее жизни руководствовались принципом: «Девочка умная, самая знает, что к чему», они все же сумели привить ей большую часть своих моральных ценностей. И честная жизнь была главнейшей среди них, поэтому подделать отчет для Кати было так же невозможно, как пойти купаться голышом в Москва-реке прямо напротив Кремля. К тому, же она была сотрудником правоохранительных органов, а значит, это было для нее вдвойне невозможно. Но если она этого не сделает, то в лучшем случае потеряет доверие Жданова, а в худшем – работу, ни того, ни другого она допустить не могла. Должно быть, ее эмоции наглядно отразились на лице, потому что Жданов поморщился, как от зубной боли, но тем не менее продолжил ее уговаривать на пару с Малиновский. Все же Кате удалось буквально вымолить время, чтобы подумать. А «подумать» для нее в данной ситуации означало «посоветоваться с Кирсанычем, чем быстрее, тем лучше». С любимым (хоть и не всегда) шефом Катя встретилась в тот же вечер.
Ресторанчик назывался незатейливо: «У бабушки» и располагался прямо напротив здания ЭКО. Собственно говоря, основную прибыль «У бабушки» получал именно за счет сотрудников ЭКО, которые часто завтракали, обедали и ужинали исключительно в любимой забегаловке. Несмотря на непритязательный вид, цены там радовали сердце, а блюда – желудок. Капуччино и пряный чай с травами, штрудель и пирожки с капустой, картофельная запеканка и лазанья – кухня разных народов удавалась поварам «У бабушки» одинаково отлично. Пока Катя и Асуфьев ждали заказ, Катя изложила шефу суть проблемы. И увидела, что на Кирсаныча ее душевные терзания не произвели ровным счетом никакого впечатления. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал ее с таким скучающим видом, словно она рассказывала ему учебник по юридической психологии, написанный им самим.
- … и я не знаю, что делать, - убитым голосом закончила Катя.
Асуфьев пожал плечами и довольно равнодушно ответил:
- Разумеется, делать то, что тебе сказал Жаданов.
- Кирилл Саныч, я не могу, - твердо ответила Катя. – Это противозаконно.
- Да? – удивленно поднял бровь ее шеф. – Ну назови мне тогда статью, согласно которой тебя можно будет привлечь к ответственности. Но сначала ответь-ка мне, какая должность записана у тебя в трудовом договоре и трудовой книжке?
- Секретарь-референт.
- Вот видишь, ни слова о финансах. Можешь на досуге заглянуть в должностную инструкцию, уверяю тебя, там тоже нет ничего о финансах. Тебе, Екатерина, по должности не положено составлять финансовые отчеты и представлять их акционерам. Нет, ты, разумеется, можешь это сделать, но только в качестве жеста доброй воли, по просьбе начальника, который, собственно, и будет считаться автором любых исходящих от тебя финансовых документов. И отвечать за них тоже будет он. В самом деле, представь себе, что он попросил бы составить отчет кого-то из твоих подружек-секретарш или уборщицу. Их и твой отчеты равнозначны для любого закона. Вот если ты станешь финдиректором – тогда другое дело.
Пока Катя думала над его словами, принесли заказ.
- Это не правильно, – упрямо сказала Катя, глядя, как шеф расправляется со стейком. – Аморально.
- Угу, конечно, - Асуфьев прекрасно знал Катю и потому ждал от нее этого высказывания. – А убивать - морально? Ты не забывай, зачем ты в «Зималетто» работаешь. И если для того, чтобы вычислить убийцу тебе надо будет подделать отчет или стать президентом «Зималетто», значит, так тому и быть.
Катя вяло ковырялась вилкой в овощной запеканке. Разумом она признавала правильность доводов Асуфьева, но совесть твердила ей, что так поступать нельзя.
- В конце концов, если Жданов представит фальшивый отчет, ничего страшно не случится. А если в компании все будет нормально, он вообще не будет иметь никакого значения.
Катя продолжала превращать запеканку в малосимпатичную кашицу. Девушку мучило чувство вины не только за то, что она обманывает всех в «Зималетто», но и из-за того, что она, не экономист, может сделать ошибку, которая будет дорого стоить компании. Конечно, она по-прежнему едва ли не по каждой цифре советовалась с Зорькиным, но ведь Жданов-то доверял именно Кате, считая ее первоклассным специалистом. И если, не дай бог, она что-то сделает не так, вся ответственность будет на ней. От этой мысли Кате иногда становилось почти физически плохо.
- Так, ну вот что, Катя, - жестко сказал Асуфьев, наблюдая за ее мучениями, - у тебя есть два варианта. Первый - ты увольняешься из «Зималетто», и мы продолжаем ждать, пока убийца совершит ошибку, чего может и не случиться. Второй – ты перестаешь жалеть себя и ищешь выход ситуации, приемлемый и для тебя, и для дела.
- Мы же только что решили, что мне надо составить этот отчет, - нахмурилась Катя.
- Отчет - это только вершина айсберга, - отмахнулся Асуфьев. – Катя, твоего шефа выбрали президентом только за красивые глаза. Возможно, он и хочет работать, но не знает – как. А скорее всего: и не хочет, и не может, потому что президент крупной компании, доверяющий подобные дела секретарше, какой бы умной она не была, – это плохой президент. Катя, ты же умная девочка и умеешь абстрагироваться. Если бы на твоем месте оказался бы менее сговорчивый или менее умный человек, Жданов никогда бы не сел в президентское кресло. И это в лучшем случае, а в худшем - менее принципиальный сотрудник возможно шантажировал бы его, пока рано или поздно не открылась бы правда. Так что, по сути, ты, при активной помощи Зорькина, - лучшее, что могло случиться с «Зималетто». Но если уж тебе так нравится чувствовать себя виноватой, то можешь продолжать в том же духе. А еще ты можешь сделать компании и Жданову большое одолжение и попытаться научить его работать, усерднее шевелить мозгами и больше полагаться на себя.
- Не Вы ли говорили, что переделывать взрослого мужчину со сложившимися мировоззрением и привычками – самое неблагодарное дело на свете? – усмехнулась Катя.
- Ключевое слово – «взрослого». А твой Жданов временами ведет себя как пятнадцатилетний подросток. В общем, если хочешь помиссионерствовать и погеройствовать – это задачка как раз для тебя.
- Не уверена, что я хочу, - задумчиво потянула Катя. – И еще больше не уверена, что это выполнимо.
- Тебе виднее. Больше новостей нет?
- Нет.
- Плохо. У нас по-прежнему слишком много подозреваемых и ни одной зацепки. Мы даже не знаем, точно ли это кто-то из менеджеров «Зималетто». Вот что, если в течение, скажем, месяца, ситуация не изменится, попробуем его спровоцировать.
- Как? – поинтересовалась Катя. В принципе, спровоцировать серийного убийцу на ошибку можно было разными способами, но в их случае, когда даже составленный психологический портрет убийцы мог оказаться ошибочным, способ этот надо было выбирать очень и очень осторожно.
- Пока не знаю, - отрезал Асуфьев. – Там видно будет. Да, вот еще что – мы берем в штат еще одного профайлера.
- Вместо меня? – вскинулась Катя.
- Нет. Кажется, работа в «Зималетто» значительно снизила твои интеллектуальные способности – мы больше года обсуждаем тот факт, что нам не хватает людей. Горин с Кречетом вылетают сегодня на Урал, там пропали три женщины, все жгучие брюнетки. А в Краснодаре изнасилованы две молодые девушки, похоже на один почерк, но пока трудно сказать что-то определенное, будет третья – и туда полечу я. Подозрения на серию в Сибири и на Дальнем Востоке. А профайлеров в отделе всего трое, включая тебя.
- Ясно. Опять Ваша ученица?
- Не совсем. Потом расскажу, мне пора.
- До свидания.
Асуфьев ушел, а Катя еще долго смотрела ему вслед. Ничего из того, что он ей сегодня сказал, ей не понравилось.
Через несколько дней после этого Жданов подвез Катю домой после работы. Находиться с ним в одной машине было неловко: с одной стороны, Катю все еще мучила совесть за обман, с другой, - ее терзала собственная влюбленность в Жданова, она все время боялась себя выдать. Ну а кроме того Жданов все еще оставался для нее чужим человеком, поэтому Катя, по обыкновению, от смущения стала молоть чепуху, рассказывать про свои любимые книги. Как ни странно, но Жданову, кажется, было интересно ее слушать, и он не постеснялся признаться, что половину сказанного Катей он слышал впервые. Но ее поразило не это, а его слова о том, что в детстве мама почти не читала ему книг. Сама Катя научилась читать едва ли не раньше, чем говорить, но, несмотря на это, еще несколько лет просила маму ей почитать. При этом Катя долго не могла понять, что не все люди запоминают, как она, все когда-либо прочитанное, и когда трехлетняя Катя приставала к маме, готовящей на кухне суп, с просьбой почитать, она думала, что мама шутила, когда отвечала, что сейчас не может: ведь можно готовить и рассказывать одновременно! Когда Катя читала сама, она в первую очередь делала это для получения знаний, а во вторую, - для развлечения, а когда ей читала мама, то она просто слушала ее голос и радовалась тому, что мамочка, родная и самая любимая, – рядом. А мама, в свою очередь, радовалась тому, что хоть на некоторое время ее гениальная девочка превращается в обычного ребенка. А вот в семье Ждановых, похоже, все было по-другому. Катя давно поняла, что судить по первому впечатлению – дело неблагодарное, тем не менее, Маргарита Жданова ей не понравилась с первого взгляда. Тех окружающих, кто был ниже ее по положению, она в упор не замечала, и уж если ей приходилось с ними общаться, то она разговорила таким снисходительным тоном, что хотелось как можно быстрее закончить беседу. А наблюдая за ее взаимоотношениями с Андреем и Кирой и не зная наверняка, можно было подумать, что ее ребенок – Кира, а не Андрей. Тогда Катя не стала делать никаких выводов, помня, что «совы не то, чем они кажутся». Но если совместить образ, сложившийся у Кати со словами Андрея, то получалась не очень приглядная картина. Вечно занятая мать, которая не могла найти время на ребенка, отсюда – отсутствие душевной близости между ними и неосознанное стремление Жданова найти ей альтернативу. Конечно, все могло быть и не так, Андрей, к примеру, мог не помнить, как мама читала ему сказки, или же он не любил их слушать. Однако если все было так, как предположила Катя, то в характере и поведении Андрея многое становилось понятным: все его многочисленные любовные похождения были попыткой восполнить недополученную в детстве любовь, чего он сам, конечно, не понимал. Как сказал бы Кирсаныч, «читай Фрейда, там все написано». Разумеется, ни одна модель не могла дать Андрею то, что искал (ну, кроме секса, разумеется), и потому он находился в вечном поиске. Кира, судя по всему, была не тем человеком, который мог бы исправить ситуацию, уж слишком ее любовь была требовательна и публична. Идеальной женой для Жданова могла бы стать девушка, обожающая его до безумия и при этом не закатывающая публичных скандалов по поводу и без, которая все прощала бы и кормила собственноручно приготовленным ужином, – возможно, ее любви Андрею было бы достаточно. Но Катя была уверена, что на такой девушке Андрей не женится никогда. Впрочем, не была она уверена и в том, что ее умозаключения верны. Вполне возможно, Жданов был типичным «золотым мальчиком», которого избаловали в детстве и которому привили те ценности, на основе которых он и строит сейчас свою жизнь, а его загулы с моделями не что иное, как следствие здорового мужского кобелизма, помноженного на эгоизм. Вообще, чем больше Катя работала в «Зималетто», тем больше она ощущала себя доктором из народного анекдота: «Здоровых нет, есть необследованные». И она честно признавалась себе, что у нее тоже большие проблемы психологического, если психического плана. Ей казалось, что у нее началось раздвоение личности, и в ней уживаются – не всегда мирно – сразу две Кати. Катя-влюбленная млела от голоса Жданова и его улыбки, готова была пойти за ним хоть на край света и упрямо твердила, что он не убийца. Вторая Катя – Катя-разумная – шипела на первую и говорила, что своим поведением та нарушает законы и моральные, и профессиональные, а «сердце-вещун» - это явно не про Катю. Худо-бедно Кате удавалось поддерживать баланс между разумом и влюбленностью, но она сомневалась, что ее хватит надолго. Немного помогала твердая убежденность в том, что ее любовь Жданову не нужна ни в каком виде, и что через несколько месяцев он станет чужим мужем, а она, хотелось надеяться, уйдет из компании. В остальном работа в «Зималетто» Кате напоминала американские горки: взлет-падение, взлет-падение. Андрей периодически орал на нее, выпуская пар, а потом извинялся. Однажды, после того, как он накричал на нее за опечатку в названии компании-партнера, он в качестве извинения принес ей ведерко мороженого – запомнил, наверное, что на деловых переговорах в ресторане, если дело доходило до десерта, Катя всегда заказывала мороженое. Хотя она не была уверена, что идея полностью принадлежала Жданову: все то время, что он на нее кричал, находившийся в кабинете Малиновский пытался успокоить разбушевавшегося друга и, казалось, искренне сочувствовал Кате. Но все равно она была тронута. Дела компании в финансовом плане шли ни шатко, ни валко, как и предсказывал Зорькин, а единственный крупный скандал был на совести у Кати. Он же стал ее большой ошибкой в расследовании убийств, последствия которой до сих пор были не ясны. А началось все с отчета, который Коля, с помощью Кати, составил даже раньше срока. Всю особо важную информацию Катя обычно дублировала на флэшку, а то и на две: она всегда была перестраховщицей. Но она не предполагала, что ее предусмотрительность так скоро окажется как нельзя кстати. В день, когда отчет должен был быть представлен Совету акционеров, у Кати неожиданно сломался компьютер. Придя на работу, Катя обнаружила, что компьютер вместо привычной заставки выдает ахинею и наотрез отказывается загружаться. Неприятно, разумеется, но не катастрофично. Катя распечатала отчет с компьютера Амуры, попросила подругу никого не пускать в президентский кабинет пока будет иди заседание Совета и временно выкинула из головы все мысли о подлом компьютере.
Совет прошел удачно, отчету поверили все, даже Воропаев (ну, или сделал вид, что поверил), и сразу же после окончания Совета Катя поспешила к себе в каморку. Утром, поняв, что компьютер сломался, она сразу вспомнила слова Ани Трофимовой, компьютерного гения ЭКО: «если компьютер ломается ни с того, ни с сего, значит, над ним поработали чьи-то кривые ручки». И Катя была уверена, что ее компьютеру кто-то помог прийти в негодность, вопрос был только в том, кто именно и зачем? Но Кате казалось, что она знает ответ – Воропаеву, чтобы узнать, не водит ли его за нос Жданов, рассказывая, как замечательно идут дела в «Зималетто». А еще Катя была убеждена, что он действовал через свою сестру или ее секретаршу Клочкову, которые считали Катю личным врагом № 1. Вот тут-то она и ошиблась, о чем узнала слишком поздно.
Для подтверждения своей теории Катя решила вызвать для починки компьютера кого-то из Отдела технической поддержки «Зималетто». Пароль на Катином компьютере взломать было очень сложно, и уж точно невозможно было сделать это за один день, об этом позаботилась все та же Аня Трофимова. А значит, чтобы получить доступ к нужной информации, тому, кто организовал поломку компьютера, нужно было получить его в свое полное распоряжение. Еще Катя знала, что если проблема в «мозгах», а не с «железом», то настоящий специалист может все исправить на месте. Так что, если компьютерщик попытается забрать компьютер, то это будет означать одно из двух: либо Катины выводы верны, либо компьютерщик – бездарь. Служба технической поддержки работала по своему, весьма своеобразному, графику: они приходили вечером, трудились всю ночь и исчезали в утренней дымке, оставляя одного из компьютерщиков на всякий случай, «если эти чайники опять что-то сломают». В тот день, как и в предыдущий, стрелочником был выбран Радик, как самый молодой и неопытный.
Едва взглянув на компьютер, Радик, безбожно шепелявя, заявил, что починка займет много времени, а потому он забирает компьютер с собой. На робкие попытки Катя сказать, что починить можно попробовать и здесь, он презрительно сказал: «Да что бы Вы понимали!». Разумеется, Катя решительно отказалась отдавать ему компьютер. И в этот момент в каморку влетел Жданов, пребывающий в эйфории от удачного исхода Совета.
- Катенька, вы молодец! Воропаев…, - Жданов осекся, увидев в кабинете личной помощницы неизвестного субъекта. – А что здесь, собственно, происходит, Катя?
- Компьютерсломалсяионанехочетегоотдавать, - на одном дыхании выпал Радик.
Но, во-первых, Жданов не понял ни слова из сказанного, а во-вторых, его не интересовали объяснения этого шепелявого недомерка.
- Катя, что случилось. Это, вообще, кто?
- Это Радик. У меня сломался компьютер, и он хочет забрать его.
- Да, - вклинился Радик, - я хочу, а она не дает. И неизвестно еще…, - но тут Жданов бросил на испепеляющий взгляд, и Радик замолк, поняв, что двухметрового президента лучше не раздражать.
- Господи, ну так пусть забирает, мы Вам новый поставим. В чем проблема-то?
- В том, Андрей Палыч, - сказала Катя, пристально глядя Жданову в глаза (для этого ей пришлось встать на цыпочки), - что в моем компьютере хранится особо конфиденциальная информация о делах компании, которая не подлежит разглашению посторонним лицам.
Только после этих слов Жданов понял, что может увидеть Радик – настоящий отчет и настоящие цифры. Он, конечно, идиот и ничего не поймет, но бог знает, что он может сделать с этой информаций.
- Вон, - коротко скомандовал Жданов Радику.
- Я-то пойду, пойду, - сказал тот, пятясь к двери, - только неизвестно еще, может, она сама компьютер сломала, и вообще, если вы с ним что сделаете, я за последствия не отвечаю и…
Жданов сделал полшага в его сторону, и Радик пулей вылетел из кабинета.
- Та-а-ак, - потянул Жданов, - и что теперь делать?
Катя пожала плечами.
- Ну, я могу попробовать его починить, только мне для этого нужен ноутбук. Если не удастся, его можно выбросить, большинство данных хранится у меня на флэшке.
Жданов снова повеселел.
- Будет Вам ноутбук, Катенька.
- Только это еще не все, Андрей Палыч.
И Катя рассказала ему о своих подозрениях насчет диверсии.
К ее удивлению Жданов повеселел еще больше – возможность поиграть в войнушку и допросить вражеского языка, то есть Радика, его вдохновила. Вручив Кате экспроприированный у Малиновского ноутбук, Жданов с другом отправились «на дело». И выпытали информацию у перепуганного компьютерщика. Только, вопреки ожиданиям Кати, имя заказчика диверсии было не «Кира Юрьевна», не «Вика» и даже не «Александр Юрьевич», а «Ярослав Борисович Ветров». Который, свою очередь, не стал отпираться и признался, что это он испортил Катин компьютер, отчасти потому, что хотел ей навредить, а отчасти потому, что сам хотел посмотреть все цифры – с момента появления Кати в компании все полномочия Ветрова свелись к подписанию платежек и расчету зарплаты сотрудников. Конечно, Жданов все равно подозревал, что Ветров работал на Воропаева, но это уже не имело никакого значения – Ветров был уволен.
А вот Катя, когда поняла, чем грозит раскрытие шпиона, запаниковала, сознавая, что Ветрова в компании не оставят, а значит, она лишится шанса наблюдать за одним из подозреваемых. Она даже попыталась осторожно убедить Жданова не увольнять финдиректора, но, разумеется, безуспешно – единственным убедительным доводом было то, что он может оказаться убийцей, чего она Жданову сказать, конечно, не могла. Андрей же убивал этим увольнением сразу двух зайцев: он не только избавлялся от ненадежного человека, но и мог официально назначить Катю финдиректором. В общем, жизнь для него была прекрасна и удивительна. Зато Катя получила нагоняй от шефа за неправильное понимание ситуации. Что делать с Ветровым и как теперь за ним присматривать, никто не знал. И команда решила оставить все как есть и сосредоточиться на остальных подозреваемых, все равно у них не было другого выбора.
В остальном ничего экстраординарного в жизни компании и ее сотрудников не происходило, и только с приближением показа «Зималетто» начало оживать. Выражалось это в основном в том, что Жданов и Милко Вуканович, дизайнер, нервничали больше обычного.
Идолом Милко была красота, только она занимала его в этом мире, ей он поклонялся, жил и работал ради нее. И женщин, и мужчин он оценивал по одному критерию – красоте, внешней, а не внутренней (но влечение испытывал только к мужчинами). Он, как и многие сотрудники «Зималетто», был натурой эмоциональной и склонной к истерикам. Своих моделей Милко тщательно отбирал, нещадно критикуя за малейшие отступления от его, Милкиных, критериев совершенства. А в моменты творческого кризиса он изводил не только моделей и нежно любимую Ольгу Вячеславовну Уютову (Олéчку, как он ее называл), но и всех тех, кто имел несчастье попасться ему под руку, независимо от их положения и должности.
С Кирой и Клочковой он дружил, считая их образцами хорошего вкуса. Весь женсовет, включая Катю и за исключением Уютовой, презирал и не терпел за отсутствие красоты, изящества и ума. Но больше всех в компании он ссорился со Ждановым, считая того грубым и бесчувственным мужланом.
Активный, легкомысленный, яркий, эмоциональный – Милко не производил впечатления хладнокровного организованного серийного убийцы. Катя даже с трудом могла представить его убивающим спонтанно, в порыве чувств, не говоря уже о тщательно спланированном убийстве.
Однако Катя плохо его знала – они почти не пересекались по работе – и ее доводы не убеждали до конца даже ее саму, тем более шефа, так что Милко оставался в числе подозреваемых.
Перед показом у Кати прибавилось работы, и она трудилась, не покладая рук, за полтора месяца работы в «Зималетто» она успела не только разобраться в экономике, но и возненавидеть ее. Жданов еще пару раз подвозил ее до дома, но по дороге они говорили в основном о делах. А когда Кира на несколько дней улетела в Прагу в командировку, Жданов ушел в загул. Катя-влюбленная изнывала от ревности и говорила себе: «Какая же ты дура!». Катя-разумная повторяла то же самое, и все было бы ничего, если бы Жданов не перегнул палку. Встречаться со своими модельками в гостиницах или в квартире – это одно, а вот устраивать свидание со свечами и цветами прямо в кабинете – это совсем другое дело. Уйти сразу же домой Катя не могла: ей срочно надо было подготовить документы, чтобы завтра с утра Федя мог отвезти их в банк. К счастью, она всегда носила с собой mp3-плеер, и сейчас он был как никогда кстати. «Нет, ну надо же – «Катя, не выходите, пока я Вам не скажу»! А если они всю ночь там будут развлекаться? Вот почему меня угораздило в него влюбиться? Он ведь кобель, и читать не любит, и работать не умеет, но почему мне так хочется быть на месте Изотовой? Нет, не в данный момент конечно, а вообще, чтобы он в меня хоть чуть-чуть влюбился. Одиннадцатый час, ужас какой. Они что, правда там на всю ночь?». Но выйти из коморки Катя не могла, не столько из-за Жданова, сколько из-за себя самой: ей вовсе не хотелось видеть Жданова в объятиях Изотовой, хотя она и понимала, что Жданов, скорее всего, о ней забыл, а в кабинете давно уже никого нет. Через пару часов Катя, сняв очки и сделав потише музыку, положила голову на стол. «Я чуть-чуть отдохну, и если через полчаса Жданов не скажет, что уже можно выходить, я все равно выйду, и будь, что будет». С этой мыслью Катя уснула. А проснулась она от крика Жданова:
- Катя, это что такое? Вы почему здесь спите?
Катя быстро подняла голову и охнула: от резкого движения у нее защемило шею, да и вообще она чувствовала себя так, словно ее переехал грузовик. Жданов стоял на пороге каморки и сверлил ее гневным взглядом. А Катя одновременно поняла две вещи: уже утро, а ее вчерашняя злость на Жданова превратилась в холодную ярость.
- Катя, я жду ответа!
- Во-первых, - тихим ледяным голосом сказала Катя, - не смейте повышать на меня голос, а во-вторых, через полчаса я положу Вам на стол заявление об уходе.
И, не глядя на опешившего Жданова, она быстро вышла из кабинета. Амуры на месте еще не было, Маши тоже, так что Катя беспрепятственно добралась до женского туалета, и там, умывшись ледяной водой, она посмотрела на свое отражение в зеркале и разрыдалась. «Господи, какая же я все-таки дура! Надо же было так все испортить!».
В первый раз в жизни Катины эмоции взяли верх над разумом.
Последний раз редактировалось Bathilda 16 апр 2008, 07:16, всего редактировалось 3 раз(а).
|
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
