|
8.
Причудливые тени громоздились на стенах каморки. Они давно перестали быть таинственными и слегка пугающими, давно превратились в добрых друзей. Катя знала: стОит немного изменить угол наклона лампы, и тени сместятся, неуловимо передвинутся, как кусочки мозаики, и образуют уже совсем другую картину, которая тоже будет знакома ей до мелочей. Сколько раз эта игра помогала ей, когда она сидела в своей каморке одна – сперва воплощая в этих картинах свои мечты, потом – дополняя «счастливую» реальность, а позже – спасаясь от отчаяния и безысходности.
Но сейчас ей было не до игр с тенями. Грозила настоящая опасность – от вполне осязаемых и реальных вещей.
Решение было принято почти сразу же, медлить было нельзя. Андрей вызвал Малиновского, они втроём быстро договорились о дальнейших действиях. Итогом этого короткого совещания было решение немедленно позвонить Воропаеву и опередить его в его намерениях, какими бы они ни были… и ещё больше укрепившееся решение Кати как можно быстрее рассказать Андрею о найденной когда-то инструкции.
Она поняла, что никогда не сможет заставить себя общаться с Малиновским как ни в чём не бывало. Это было сильнее её, она ничего не могла с собой поделать. Холодная ненависть закипала в ней всякий раз при взгляде на него, в голосе появлялись металлические нотки, а глаза теряли свою природную теплоту и становились похожими на два замороженных каштана… И Роман чувствовал это, и ему становилось не по себе, это было видно, и он мог снова поделиться своей тревогой с Андреем и снова нарушить его с трудом обретённое равновесие. Конечно, надо было сразу расставить все точки над «i», но теперь поздно сожалеть об этом… Как же найти этот удобный момент, чтобы рассказать ему? Всё время что-то мешает. Вот и сейчас – до таких ли разговоров?..
Воропаев согласился приехать, и время ожидания Катя решила потратить на то, что собиралась сделать ещё вчера в преддверии ухода из компании, и что всё равно должно было быть сделано, несмотря на перемену её решения. Методично, полку за полкой, листок за листком, она перебирала бумаги и документы, за полгода переполнившие её рабочий стол. На всякий случай нужно избавиться от лишнего и сомнительного, мало ли что взбредёт Воропаеву в голову.
Это она первой предложила прямо и открыто сообщить ему о том, что им всё известно, и несколько секунд Андрей и Малиновский оторопело смотрели на неё. Но, подумав, согласились, что это с виду такое простое решение – самый лучший способ обезвредить Воропаева хотя бы ненадолго. Она всё верно рассчитала: каким бы ни был Александр, дураком его назвать было нельзя, и даже если решение о том, что делать с такой ценной информацией, им уже и было принято, всё равно его не могло не заинтересовать, зачем они позвали его.
С Александром Катя разговаривала сама, слышала досаду и разочарование в его голосе, но смогла противостоять его агрессии – и даже без каких-то особенных усилий. Происшедшее мобилизовало её, как бывало всегда, она словно обрела второе дыхание. Где-то глубоко внутри притаились усталость и недомогание, но до поры до времени она заставила себя забыть о них, так же, как заставила себя забыть о несостоявшемся разговоре Андрея с Кирой…
И она не знала, чего сейчас в её состоянии больше – разочарования от несбывшейся надежды или радости, что они избежали этого мучительного объяснения. Кира ещё с утра была не в духе, не обмолвилась с Андреем и парой слов, и после того, как все уехали, закрылась в кабинете с Клочковой и почти не выходила оттуда. Кате показалось, что она вздохнула с облегчением, услышав предложение Кристины побыть с Маргаритой, как будто общение с матерью Андрея тяготило её… Что она чувствовала? О чём догадывалась? Несмотря ни на что, Кате было жаль её… Кто бы мог подумать, что жалость, которую она, обманутая, так наивно испытывала к своей «сопернице» в пору связи с Андреем, теперь вернётся – от реального объяснения, которое ждало Киру…
Катя выдвинула последний, самый нижний ящик. Сердце ёкнуло: ну, конечно, её дневник… И как же она забыла о нём? Осторожно вынула из ящика, погладила обложку. Друг? Враг? Снова друг? В любом случае в нём – её жизнь…
Когда клала дневник в стоящую на столе открытую сумку, закладка нечаянно разделила тетрадь на две части. Взгляд невольно упал на строчки:
«Он был со мной ещё совсем недавно,
Такой влюблённый, ласковый и мой,
Но это было белою зимой,
Теперь весна, и грусть весны отравна,
Он был со мной ещё совсем недавно…»
Губы дрогнули в печальной улыбке. Она записала в дневник это ахматовское стихотворение всего несколько дней назад… Влюблённый, ласковый… Осталась ли ещё грусть в этой весне? Неужели её действительно больше нет?..
Густой низкий бас, раздавшийся из соседнего помещения, тут же ответил на этот вопрос. Сколько ещё всего… рано радоваться.
Она быстро задвинула мусорную корзину под стол, захлопнула ящики, щёлкнула замком сумки. Поднялась, одёрнула блузку, пригладила волосы. Ну что, господин Воропаев? Раунд номер… сколько?
***
- А с чего вообще ты взял, Андрюша, что я собираюсь слушать тебя? – лениво и внешне спокойно цедил Воропаев, небрежно откинувшись на спинку стула и едва взглянув на Катю, тихо вошедшую в конференц-зал.
- Иначе ты бы не приехал сюда, - умильно улыбаясь, ответил Андрей. – Разве не понятно?
Оглядывая раздражённым взглядом Катю, подходившую к столу и садившуюся рядом с Андреем, Александр фыркнул и снова обратился к Андрею:
- Ты воображаешь, что ты умнее всех, но напрасно, дорогой мой… Ты не представляешь, с каким удовольствием я сверну тебе шею. И только уважение к Павлу Олегычу, у которого только по недоразумению мог появиться такой отпрыск, не позволило мне сегодня же сделать это!.. – с презрительной гримасой закончил он. И вдруг лицо его изменилось, он перевёл глаза с Андрея на Катю и обратно, и по лицу его поползла издевательская ухмылка. – Ну, чисто картина маслом! Никудышный президент и его верная Надежда Крупская! Я, конечно, подозревал, Екатерина, что вы способны далеко зайти в своей слепой преданности этому, с позволения сказать, вождю, но чтобы до такой степени!.. Удивили, честно скажу, удивили! Преданность-то, оказывается, была не такая уж слепая! Ну, я понимаю ещё – склепать липовый отчёт… ведь отчёты были липовые, признайтесь, Пушкарёва?.. но прибрать к рукам компанию!.. Нет, не тянет на вас Крупская, не тот размах…
- Заткнись! – гаркнул Андрей и наклонился вперёд, буравя тяжёлым взглядом из-под нахмуренных бровей своего давнего противника. Умильность слетела с лица в два счёта. – А то сейчас осуществлю свою давнюю мечту, и будет совершенно понятно, кто кому свернул шею!..
- Не свернёшь, Андрюша, не свернёшь… Знаешь ведь, что будет сразу после этого…
- А плевать! – весело сказал Андрей, и глаза его заблестели в предвкушении. – Плевать на тебя и твои разоблачения… Интервью-то будешь давать на больничной койке…
Александр посмотрел на Катю с деланным изумлением.
- Нет, Екатерина, вы только послушайте, что ваш президент говорит! А вы-то старались, столько сил потратили, чтобы меня уговорить приехать!
Катя пристальным тяжёлым взглядом смотрела на него, не отвечая, и ухмылка постепенно сползла с его лица. Как бы убедившись в этом, Катя кивнула и хрипловатым голосом сказала:
- Александр Юрьич, времени у нас совсем мало… да и вы человек занятой. Предлагаю приступить к делу.
- Ох, как вы заговорили, Екатерина Валерьевна! - медленно произнёс Воропаев, в упор глядя на неё. – Как заговорили… Сразу видно – хозяйка… Ну что ж, внимательно слушаю вас…
- Хозяйка я только номинально, - спокойно сказала Катя. – Я в любой момент готова вернуть компанию, по первому требованию…
- Ну, вот и отлично! – воскликнул Александр. – Вот и считайте, что этот момент уже наступил!..
- Ты заткнёшься или нет? – снова глядя на него исподлобья, процедил Андрей. Катя легонько дотронулась рукой до его плеча и тут же опустила руку, продолжая смотреть на Александра.
- …по первому требованию, - повторила она, словно и не слышала его восклицания. – Но прежде чем вы будете требовать это, предлагаю вам ознакомиться с некоторыми документами… а точнее – с положением дел в компании, и тогда, возможно, ваше решение изменится.
Только сейчас Андрей обратил внимание на папку, которую Катя держала в руках, входя в конференц-зал. Теперь папка лежала перед ней на столе, и она легонько подтолкнула её к Александру. Лицо Андрея потемнело, но он отвернулся и ничего не сказал.
Александр скользнул по папке плотоядным взглядом и с деланным безразличием открыл её. Несколько минут изучал содержимое, и вскоре лицо его по мрачности ничем не уступало лицу Андрея.
- Да… - глухо проговорил он. – Тебя убить за это мало… За несколько месяцев так бездарно сгнобить компанию… Безмозглый, никчемный идиот!..
Стул с грохотом упал на пол, Андрей, с яростью сжимая кулаки, возвышался над столом. Катя схватила его за запястье и с силой потянула вниз. Он вырвал свою руку и, засунув руки в карманы, прошёл несколько шагов по кабинету. Воропаев с несмешливой ухмылкой наблюдал за ним.
- Александр Юрьевич, - чеканя слова и глядя на Воропаева в упор, сказала Катя. – Предлагаю вам выслушать меня.
Воропаев повернулся к ней с тем же насмешливым взглядом, но перебивать не стал, и она воспользовалась моментом, чтобы, начав объяснять, завладеть его вниманием. Рассказала вкратце, как обстояли дела к моменту возникновения «Ника-моды», как обстоят они сейчас и – главное - о том, что намечено сделать для выхода из кризиса. Естественно, говорила она только то, что ему можно было знать в создавшихся обстоятельствах.
Александр слушал её вполуха, напряжённо размышляя о том, что же ему предпринять.
Старик в больнице, немедленное разоблачение не принесёт ожидаемого результата, он понял это ещё днём. Перед кем выводить этого идиота на чистую воду? Перед «не от мира сего» Милко? Так он и так знает, на что способен так называемый президент… Перед Маргаритой? Смешно и обсуждению не подлежит… Перед своей драгоценной сестрицей, которая не видит дальше своего носа и влюблена в этого мерзавца, как кошка? Навредит ей ещё больше, потому что причинит боль, а она потом всё равно простит Жданова… Ради разоблачения перед Павлом Олеговичем он готов был рискнуть, пойти на это, но без Жданова-старшего – какой смысл?..
Тогда, значит, молчать… По-ка молчать. Но что потребовать за молчание? Да… вопрос вопросов. Он так и не определился в нём, когда ехал сюда.
Потребовать отмены свадьбы? Ох, как велико искушение отомстить наконец за страдания сестры, но ведь сейчас это глупо – он только потрафит Жданову, а Кире разобьёт сердце. Это раньше у Андрея был смысл цепляться за Киру, а теперь, когда угроза раздела компании и разоблачения перед ним, Александром, растаяла (чёрт, стОит только вспомнить о Ветрове и этой сволочи из «Ллойд Моррис» - кровь закипает!!), быстренько бросит её ради своих пустоголовых девок, и требование отменить свадьбу только подтолкнёт его, да ещё и позволит свалить вину на другого!.. Ну нет, такого удовольствия он ему не доставит!
Тогда… да, всё банально и, в сущности, было ясно с самого начала. Его золотая рыбка исполнит простое желание – и не три раза, а три раза в месяц, и так до тех пор, пока всё не наладится… А наладится или нет – это ещё вопрос, время покажет… «Ника-мода» работает исправно и вне зависимости от положения дел в «Зималетто» будет приносить ему стабильный доход.
Катя совсем не удивилась, да и Жданов заметно расслабился. Ничего, он сделает так, чтобы он по ночам глаз не мог сомкнуть… Вот уже и от озвученной суммы лицо дёрнулось. Но сцепил зубы и удержался. Вот так, Андрюша, и это только начало…
- Это возможно, - безмятежно, без тени волнения произнесла Катя. – За единственным исключением: я не смогу провести больше одного платежа сверх положенного… Только ДВА раза в месяц, не чаще. Один раз – в установленную дату, как обычно, вторую дату вы назовёте сами.
Качая головой, Воропаев восхищённо смотрел на неё.
- Ну, что вы нашли в этом бездарном прожигателе жизни, а, Екатерина? – почти мягко спросил он. – Шли бы работать ко мне – и толку, и отдачи было бы больше…
Катя быстро взглянула на Андрея. Он по-прежнему стоял у стола, покачиваясь на носках, и при последних словах Александра прикрыл глаза.
- Александр Юрьич, вы соглашаетесь? – поспешно спросила она.
- Соглашаюсь, - медленно сказал Воропаев, глядя на Андрея. – Пока соглашаюсь…
Андрей открыл глаза и неожиданно спокойно произнёс:
- Ты, Сашка, смотри не продешеви… Выберемся из долгов – поднимемся так, что тебе и не снилось…
- Ой, слышали мы уже такие клятвенные речи! – с пренебрежением тут же откликнулся Александр. – Мне-то уж врать не надо, я и тогда знал, что ты ни на что не годишься… Ладно, - неожиданно прервал он сам себя и резко поднялся. – Всё эти сопли мне слушать неинтересно, да и тебе не перед кем здесь бисер метать… Ну, разве что перед помощницей твоей, так она и так давно каким-то чудом тебе верит. В общем… - И уже у двери он обернулся и посмотрел на Катю. Лицо его было жёстко и непроницаемо. – Надеюсь на ваше благоразумие, Пушкарёва. Если уж в другом случае речь о разуме не идёт. – И, бросив последний презрительный взгляд на Андрея, Воропаев вышел за дверь.
Андрей подошёл к столу, тяжело опустился на стул, сорвал с глаз очки и, швырнув их на стол, с силой провёл рукой по лицу.
- Если бы ты знала… если бы ты только знала, как мне это всё надоело… - с тоской проговорил он и, повернув голову, посмотрел на неё. – Иди ко мне, - тихо сказал он.
Катя подошла к нему, хотела опуститься перед ним на корточки, но он, взяв её за руку, притянул к себе, и она с испугом осознала, что он хочет посадить её к себе на колени. Она замотала головой.
- Ты что… здесь… нельзя, - проговорила она, оглядывая конференц-зал, словно призывая его вспомнить, где они находятся. Но он продолжал улыбаться, и в глазах его появилась нежность – нежность, к которой она уже стала привыкать. Это была настоящая нежность.
Она села к нему на колени, уткнулась лицом в шею. Услышала порывистый вздох, почувствовала, как горячо бьётся его пульс…
- Кать, - дрогнувшим голосом сказал он, - забудь обо всём этом. Я прошу тебя, не переживай. Всё будет хорошо, Сашка не причинит нам зла…
Она молча кивала, соглашалась с ним.
- Я люблю тебя… А ты? – И он вдруг легонько отстранился, заставляя её поднять голову и посмотреть на него. – А ты меня любишь?
- Вы же… вы же знаете, Андрей Палыч, - улыбаясь, сказала она, глядя на него затуманенным любящим взглядом.
Он поднял брови, деланно изумляясь.
- Андрей Палыч? – Быстро оглядывался по сторонам, словно ища кого-то. – Кто это? Где он? Андрей Палыч!.. – И вдруг, посерьёзнев, чмокнул её в краешек губ и снова вгляделся в её лицо. – Ты же обещала… помнишь? А то я тоже буду называть тебя Екатериной Валерьевной… И что тогда скажет наш ребёнок? Представляю себе эту картину… сумасшедшие родители…
Она, не выдержав, снова спрятала лицо у него на груди и крепко-крепко прижалась к нему. Нельзя быть такой счастливой… что-нибудь обязательно случится…
И он тоже счастливо улыбался, обнимая её и глядя поверх её головы невидящим взглядом. И уже не помнил, кто такой Воропаев и что совсем скоро ему придётся выдержать крестные муки, разговаривая с Кирой. Вот только… вот только он вернётся вечером домой, а её не будет с ним. Лицо его на мгновение омрачилось, но тут же снова просветлело.
- Катюнь, - сказал он. Она отозвалась, не поднимая головы. – А давай сегодня всё расскажем Валерию Сергеичу… Я приеду вечером – и расскажем. Забудь о Сашке, ерунда всё это. Пусть хоть Алмазный фонд попросит, мне наплевать. Главное, что мы будем вместе, правда?
Она кивнула и, подняв голову, вздохнула. Он бережно поправил выбившуюся прядку у неё на лбу.
- Правда… - сказала она и устало улыбнулась. - Ну что, пойдём?
- Пойдём, - тоже вздохнув, согласился он.
Стоя у лифта, едва удержался от того, чтобы привлечь её к себе. Это почти родное пальто, сапожки, шарф… весь её милый облик рождал в нём столько воспоминаний, столько эмоций. В первый раз такое, он словно ребёнок, делающий первые шаги. И сердце сладко замирает, и страшно за неё, и хочется защитить её от всего мира.
Сидя у её подъезда в машине, целовал её и чувствовал, что не может её отпустить. Вдруг она, оказавшись дома, в привычной обстановке, снова начнёт сомневаться, передумает?.. И он передёрнулся, вспомнив свои слова, сказанные ей когда-то: «Отменить свадьбу, Катя?! Я не могу отменить свадьбу!..» Может быть, это был просто не он? Теперь он отменит эту свадьбу, даже если за его спиной будут стоять тысячи акционеров, готовых подобно Воропаеву разорвать «Зималетто» на куски!..
Уже стоя у открытой двери подъезда, она обернулась и помахала ему рукой – доверчивая, ласковая, любящая…
И снова вспомнилось недавнее прошлое – как она вырывалась из его рук у этой двери, как холодно и неприязненно говорила с ним…
Он решительно повернул в замке ключ зажигания, и машина тронулась с места. Может, тебе сделать лоботомию, Жданов?.. А как сделать так, чтобы онА забыла обо всём? Хорошо, что ещё главного не знает…
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Да нет, вроде как всегда, даже чуть больше... 
