Всем, спасибо за отзывы. Продолжаем. На этой неделе, пока все!
И это последняя грустная глава, автор больше не выдержит
5. Все пройдет, и это тоже. ( Часть 1)Они просидели на кухне всю оставшуюся ночь.
Андрей приехал сразу после её звонка. Он успел заснуть, когда позвонила Катя: сквозь сон слышал раздражающее пиликание мобильного телефона, подходить не хотелось, наверняка Кира, она способна позвонить и в такое время. Но поняв, что телефон не замолчит, если не взять трубку, Жданов сдался. Голос Катерины звучал ровно и спокойно, казалось, что она сама не понимает, что говорит и зачем. Он все понял, мужчина есть мужчина, истерики поддаваться не станет. Андрей внимательно выслушал её, пообещал, что немедленно выезжает. Положил трубку, небрежным жестом прошелся по волосам, встряхнул головой. Через десять минут Жданов выводил автомобиль из гаража. Что он чувствовал? Ничего, только постоянно хотелось пить, а ещё ощущал, как сильно дрожат руки. В то, что это - правда, Андрей поверил сразу, не было удивления, он был спокоен, не допускал пока ещё до себя эту правду, Катя просто говорила слова, все, что происходит - это «комедия абсурда», и он главный, вымышленный герой этой комедии. Не думать, не чувствовать, просто ожидать окончания, когда занавес опустится, а зрители разойдутся. Вот тогда все закончится. Он ещё не успел осознать, что ему предстоит с этим жить. Не осознавал ещё, когда дверь, которая много раз открывалась в этом доме для него, была открыта Катей. Не осознавал, когда они вошли на кухню, а она не стала включать свет и села за барную стойку (бар – блажь Ромки), а он сел напротив неё. Она молчала, и он тоже не мог произнести ни одного слова; кухню освещал свет уличных фонарей, взглянул в её глаза, заметил дрожащие капли на ресницах, готовые сорваться вниз. Она плакала неосознанно, слезы катились сами по себе, а у него так и не проходила внутренняя дрожь. Пить! Протянул руку вниз, достал бутылку с минералкой.
- Откуда у тебя мой номер? – Спросил и вздрогнул, привык к тишине за несколько часов молчания.
Катя посмотрела на него с удивлением, она не понимала, что он здесь делает.
- Юлька забила в телефонную книжку. – Логично.
Разговор завязался. Странный, но завязался. Катя говорила про примету (какую ещё примету?!), про свой последний разговор с Юлианой. Слова, просто слова, не верить.
- Андрей, - Катерина вытащила из кармана своего пиджака белый листок, протянула. Взял, задал немой вопрос.
- Это адрес морга. Нужно туда съездить, подписать бумаги и назначить день, когда забирать...– Не договорила, сглотнула так - будто не могла говорить, – тела. Надо организовать похороны.
Вздрогнул.
- Я все сделаю. – А что сделать? Сам не понимал.
- Вот и хорошо. – Закивала. Они снова замолчали, только тикающие настенные кухонные часы подтверждали, что они вообще находятся здесь. Периодически Катя уходила с кухни, наверное, проверяла Бельчонка.
Надо отдать ему должное, для человека, который не понимает, что он делает, Андрей держался молодцом. После бессонной ночи поехал туда, где находилось это страшное заведение, заблудился, перезвонил, уточнил, как до них доехать. Чужие лица, куча бумаг. Опознание тел, невозможный запах, холод - вот что вернуло на грешную землю. – Да, это он. – Да, это она. Всего три слова, сказанные безразличному к твоему горю работнику морга. Правда! И невыносимая боль заполонила все внутри. - Нашатырь? - Не надо! Я в порядке.
Он не вернулся в машину, набрав полные ладони снега, окунул в него свое лицо. Правда! И никуда от неё не деться. Перезвонил Кате. - Все уладил. Похороны через два дня.
У него столько дел. Звонок родителям: Роман для них не чужой человек, найти место на кладбище, все устроить. Приехал домой к вечеру, напился до невменяемого состояния, пил много и быстро, чтобы не осталось сил на воспоминания и мысли. Упал на кровать…
Катя не могла дождаться, когда, наконец, закончится этот день. Торопила время. Перед глазами мелькали черные одежды, цветы. Кажется, все закончилось, венки положили на могилы, последние слова, сказанные о дорогих людях. Народ начинал расходиться. Она осталась одна, ветер теребил её волосы, качал ветки на деревьях.
- Вот и всё закончилось, Юлька, ты сгорела, сгорела словно звезда.– Катя поправила упавший на землю венок. Потуже запахнула полушубок.
Пережить, надо просто пережить. Почувствовала за спиной движение, обернулась. Андрей. Он встал рядом с ней.
- Извини, я помешал. - Андрей Жданов совсем был не похож на себя. С отросшей щетиной, покрасневшими глазами, даже ростом стал меньше из-за того, что сутулился. Она увидела его только сегодня, все эти дни он занимался похоронами, искал ресторан для поминок. Андрей повел себя как настоящий мужчина.
- Не извиняйся. Не стоит за это извиняться.
- Я хотел ещё раз… – Глубокий грудной вздох.
- Попрощаться. – Договорила она за него. – Я понимаю. – Ты молодец, все прошло нормально, - говорить «хорошо», в таком случае было глупо. – Все пришли, жалко, что не смогла приехать бабушка Ромы.
- Ей под восемьдесят лет, живет в другом городе. Куда ей ехать! – объяснил Жданов.
- Ты прав. – Для приличия минуту постояла, - я пойду, - развернулась к нему.
- Ты не поедешь в ресторан?
- Нет. - Отрицательно покачала головой. - Юляшка капризничает, мама не справляется с ней. И потом, я устала, нет сил.
- Понимаю. Ты ещё долго собираешься жить в их квартире?
- Ты же понимаешь, у Юли никого нет. Я бы забрала её к себе, но смена обстановки не пойдет сейчас ей на пользу. Она и так потеряла родителей. – Катя заметила, как он помрачнел ещё больше.
Она ждала от него ещё каких-нибудь слов, но Андрей молчал. Только засунул руки в карманы пальто, выпрямился, неподвижным взглядом смотрел на черную ленту, на которой было написано «Роман Малиновский». Она оставила его одного.
Возвращалась Катя в машине своего начальника, на кладбище приехала со знакомой, сесть за руль своей машины она была не в состоянии. Его звали Александр Бригацкий, в своё время с ним её познакомила Виноградова. Саша был не просто её начальником, но и другом, единомышленником.
- Тяжелый день. – Он заговорил первым, когда они почти подъехали к дому Малиновских, до этого она молчала, закрыв глаза и прислонившись к холодному окошку автомобиля.
- Не то слово.
- Как ты? Держишься? – Саша смотрел на неё с теплотой и пониманием.
- Держусь. Больше ничего не остается.
- Кто бы мог подумать. Нелепица, такие молодые и…
- Смерть не спрашивает, она просто приходит. - Пушкарева не хотела разговаривать, прошло слишком мало времени для того, чтобы всё это обсуждать.
- Что будет с девочкой? – Бригацкий включил поворот.
- Не знаю. Органы опеки проверяют наличие родных, пока её оставили под мою ответственность, будут решать. Хотя я и так знаю: ни у Юльки, ни у Малиновского никого нет.
- Значит, детдом? – вопросительно произнес он.
- Ужасное слово, - подумала Катя, а вслух почти закричала. – Нет! Я не позволю. Бельчонку там не место!
- Бельчонку? - Александр не знал, как называют девочку домашние.
- Мы её так зовем.
- Понятно. – Он подъехал к подъезду, Катя собиралась выйти из машины, когда он взял её за руку.
- Кать, я знаю, все слова сейчас для тебя бессмысленны и пусты, но я хочу, чтобы ты знала: если тебя понадобится помощь, я всегда, - покраснел, растерялся из-за своей откровенности. – В общем, ты можешь на меня рассчитывать.
- Знаю. Спасибо тебе. – Благодарно поцеловала в гладковыбритую щеку. Заметила, как вспыхнули голубые глаза.
- До свидания.
- Насчёт работы не беспокойся, я дам тебя столько времени, сколько потребуется.
- Спасибо.
Выдавила из себя улыбку, открыла дверь и вышла вон.
Зайдя в квартиру, прислонилась к двери.
- Катенька, как все прошло? – Мама. Как же хорошо, что она есть! Когда Андрей уехал и она осталась совсем одна, позвонила маме. Елена Александровна приехала сразу, помогала с Бельчонком, поддерживала.
- Нормально. – Дурацкое слово! Надоело.
Пушкарева - старшая подошла к дочери, попыталась снять с неё шарф, раздевала, словно маленькую.
- Мам, где Юля?
- На кухне. Не волнуйся, мы поели, поиграли, пока я все прибирала, посадила её на детский стульчик и включила телевизор.
Юляшка восторженно смотрела за передвигающимися человечками на экране, лепетала, улыбалась. Увидев, Катю, отвлеклась, закричала, протянула свои маленькие ручки. Катерина впервые искренне за сегодняшний день улыбнулась, взяла маленькую проказницу на руки.
- Ты соскучилась по тете Кате? Да? - Бельчонок взяла в свой кулачок, прядку Катиных волос. Держала на руках ребенка, и боль отступала. Глаза Ромины, волосы темные, но на свету отливают рыжиной, как у Юлианы.
Белочке надоело на руках, завозилась. Катя вдохнула в себя неповторимый запах ребенка. Она пахла молоком, сладостями, детством. Поцеловала в лоб, затем вернула на место.
- Мам, дай таблетку от головы.
- Катюш, тебе надо поспать. Ты какую ночь подряд не спишь. – Мама с жалостью смотрела на неё.
- Я не могу. – Катя понимала: ещё немного и у неё начнется истерика. – Не могу. Правда. – Ноги подкосились, опустилась на стул. – Я так хочу взять трубку, набрать её номер и спросить, что мне делать дальше? Что? – Раскачиваясь из стороны в сторону, она заревела, некрасиво, по-бабьи. – Как она посмела? Бросить, - всхлип, - бросить нас.
Елена Александровна к ней не подходила, наконец-то дочь заплакала, столько, дней держала всё в себе. Смотрит и молчит, а слезы – это хорошо. Вся боль выйдет вместе с ними. Белочка непонимающе смотрела на плачущую тетю, не боялась.
Елена дала дочери снотворного, отправила поспать.
- Я присмотрю, за Юляшей. Иди.
- Ты останешься? Папа не будет против?
- Потерпит. Еды много. Захочет есть, разогреет борщ. Иди, миленькая, отдохни.
Да, надо поспать, завтра будет новый день, жизнь продолжается, «все проходит, и это пройдет». Завтра она будет решать, что делать дальше…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Написано просто великолепно!
