|
Друзья мои, простите за долгое молчание. Совсем времени ни на что не хватает. Давно не заходила на форум, открыла - смотрю почти все странички веселенького такого оранжевого цвета. Пойду сейчас бродить по форумским улицам и переулочкам. Настроение хорошее. Весна, знаете.
Но, сначала оставлю вам, дорогие мои, обещанное продолжение.
Спасибо, что не забываете, что ждете.
Спасибо всем, кто читает.
Глава 8.
6 декабря 2005 года.
(Один месяц и один день с начала истории)
БЛАЖенный - В высшей степени счастливый.
С.И. Ожегов. Словарь русского языка
Он был счастлив, так счастлив, как никогда в жизни, и он не хотел, не мог расстаться с ней.
- Милая моя, хорошая, не покидай меня, не уходи, я не могу без тебя, - умолял он, пытаясь задержать ее.
Она улыбалась в ответ печально, загадочно и шаг за шагом отступала, уходила от него. Он пытался догнать, обнять ее, но она выскальзывала из его рук и уходила все дальше и дальше в неведомо откуда взявшийся плотный как молоко туман и таяла, как будто растворялась в нем…
Андрей с криком, - Катя! - резко сел в постели, окинул непонимающим взглядом пустую кровать, и, успев испугаться до выступившей на лбу испарины, окончательно проснулся и обессилено рухнул обратно на подушки. Сердце счастливо отозвалось гулкими радостными ударами на вновь обретенное сознание.
- «Это не сон, она была со мной. Вчера она была со мной, и это был самый счастливый день в моей жизни. НАШ ДЕНЬ! Катенька, единственная, желанная, любимая моя Катенька».
Он вспомнил все, вспомнил, как в полумраке комнаты, она, совершенно растерявшаяся прижималась к нему и отчаянно шептала куда-то в плечо: - «Я боюсь, Андрей», - и тут же, решительно отстранившись, вглядывалась в его лицо сверкающими, как звезды глазами и смело признавалась: - «Я люблю тебя! Я так сильно тебя люблю, Андрей!»
Вспомнил, как ласкал ее руками и губами, как шептал в ответ: - «Не бойся, родная моя, хорошая, ведь я с тобой». Вспомнил, как кружилась голова и туманом застилало глаза, когда она опустилась на диван, а он, стоя перед ней на коленях, расстегивал и все никак не мог расстегнуть пуговицы у нее на блузке, вспомнил, как задохнулся от восторга, когда ее нежные пальчики стали неумело стаскивать с его плеч рубашку и как почти потерял сознание, когда почувствовал ее прохладные ладони на своем разгоряченном теле. Вспомнил, как шептал пересохшими от волнения и страсти губами.
- Катя, Катенька люблю, истосковался, прости…
А потом он умер и родился заново беспомощным, ничего не понимающим младенцем.
- «Неужели это ей, волшебнице, с которой ты пережил неизъяснимое блаженство, ей, открывшей для тебя истинную красоту женщины и доказавшей, что все, что ты испытывал до сих пор даже близко несравнимо с тем восторгом что тебе подарила она – неужели это ей, ты хотел «дать урок» страстности? Глупец, невежда, что ты знал о настоящей страсти, что ты знал о любви? Разве ты знал, что оргазм может длиться так долго, что, кажется, еще секунда, и ты умрешь в блаженных муках? Разве можно с чем-то из твоей прошлой жизни сравнить, то невероятное, ни на что непохожее ощущение, когда в экстазе, в неземном наслаждении дрожит каждая молекула, когда душа, в момент высшего наслаждения, вдруг улетает на крыльях в небо и ты, как будто с высоты птичьего полета воочию видишь себя, свое распростертое, брошенное, этой вырвавшейся на волю свободной, ликующей душой, тело».
Воскресшие в памяти мгновения их близости, тут же вызвали вполне предсказуемую реакцию. Андрей резко перевернулся и зарылся лицом в подушку, пытаясь приглушить вырывающиеся у него откуда-то изнутри утробные, похожие на рычание дикого зверя, звуки и справиться с неистовым, пугающим чувством физической зависимости от маленькой женщины-феи, которой он, сам того не желая, отдал себя в полное и безраздельное владение.
- «Зачем ты уехал вчера и так ничего и не сказал ей? Испугался, своим натиском окончательно смутить ее? Ты должен был ей все рассказать: и о том, как впервые увидел ее, как мучительно боролся с самим собой и внезапно возникшим чувством, как не понимал, что происходит и как, поняв, наконец, что влюблен, по-настоящему влюблен, боялся признаться и потерять ее доверие. Трус, болван, кретин, идиот! Вот лежи теперь здесь один, грызи подушку, вой от тоски и мучайся сомнениями». – Он со всей силой врезал кулаком, по несчастному, ни в чем неповинному, мягкому прямоугольнику и потрясенный внезапно наступившим озарением, сел в постели.
- «Все неправильно», - понял он. – «Ты все неправильно сделал, Жданов. Ты не должен был с ней соглашаться. Это она ведь о тебе, дураке, думала, когда вчера отправила домой, когда просила не заезжать сегодня и уверяла, что сама прекрасно доберется до работы. Она боится тебя в неловкое положение поставить, а ты? Что ТЫ для нее сделал? Привык, скотина, что все о тебе заботятся, твои желания исполняют».
Сердце, только что сладостно изнывавшее от счастливых воспоминаний, кольнула тревога.
- «А вдруг, она сожалеет о том, что случилось? Вдруг ругает и себя и меня за несдержанность?»
Сразу же вспомнился так сильно испугавший его таинственно-тревожный сон.
- «А вдруг это все неслучайно? Вдруг это был пророческий сон?»
Он понимал, что это полная чушь, что то, что происходит между ними, не проходит за один день, и, может быть, и за целую жизнь не пройдет, но «бацилл» сомнения уже попал в кровь. Паутина липкого страха, зародившись где-то в груди, проникла под кожу и, опутав его всего с ног до головы, в миг лишила спокойствия.
- «А вдруг она станет сомневается в моих чувствах к ней? Вдруг подумает, что для меня
наши отношения несерьезные и отвернется, не захочет больше знать меня? Нет, я не смогу спокойно жить и работать, пока между нами не станет все предельно ясно».
Он понял, что есть только один способ справиться со всеми страхами, предчувствиями и сомнениями - оказаться сейчас рядом с ней, увидеть ее глаза и сказать ей все те слова, что давно живут в его любящем сердце.
- «Прости меня, Катенька, но я не послушаюсь тебя и поступлю по-своему. Сейчас, ни потом, ни вечером, ни завтра, а сейчас я приеду к тебе и все-все расскажу, а потом я сам отвезу тебя на работу, и буду заботиться, и беспокоиться о тебе и так будет всегда, слышишь, Катя! Всегда! Всю нашу жизнь!».
Он пулей вылетел из постели, и стал лихорадочно носиться по квартире, с одной целью, быстрее собраться, быстрее уехать и как можно скорее увидеть ее, понимая, что иначе… иначе он сам себе перегрызет горло.
Глава 8. Отступление.
5 декабря 2005 года.
(Ровно один месяц с начала истории)
Сейчас, когда его не было рядом с ней, когда он уехал к себе домой, почему-то вдруг стало страшно.
- «Что со мной, чего я так боюсь?» – пыталась понять причину своего страха Катя. Не было никакого, ни малейшего повода, чего-то бояться, а у нее сердце обмирало от тоски и предчувствия надвигающейся беды.
- «Я ведь не сомневаюсь в его любви? Нет», - мгновенно отмела она невозможное. – «Я верю ему. Он…, он такой замечательный и он любит меня».
Волна жарких воспоминаний, морозной дрожью пробежала по телу и она, переживая вновь и вновь самые волнующие моменты их близости, смущенно улыбалась и, зажмурив глаза, плотнее закутывалась в шерстяной плед.
- «А я сама? Может быть дело во мне? Я ведь понимаю насколько не подхожу ему. Рядом с ним должна быть особенная, яркая, величественная как королева девушка, а я… я самая обыкновенная», - она печально вздохнула. - «Да, что за глупое настроение, Пушкарева?» - попыталась она справиться с ненужными сомнениями. – «Разве сердцу прикажешь? И разве только королев любят?»
Осознание того, что она любима, что Андрей из всех девушек выбрал именно ее, залило светом радости и счастья все ее существо, в одно мгновение, разукрасив весь мир вокруг безумными красками. Она опять улыбнулась, вспомнив, как, проснувшись утром, боялась открыть глаза и увидеть, серьезный, настороженный, или, что еще страшнее, «чужой» взгляд Андрея. А когда все-таки открыла их, чуть не задохнулась от счастья. Андрей еще спал, как-то по детски подсунув ладонь под голову. Его взъерошенный вид, заметная в рассветных сумерках щетина на щеке, взлохмаченные волосы, и даже ужаснувший ее синяк под глазом, делали его таким своим, домашним, что все ее страхи развеялись сами собой. Родной, самый близкий, самый дорогой, самый любимый человек. И было так естественно и легко лежать обнаженной рядом с ним и не чувствовать неловкости от своей наготы, и так приятно ощущать рядом с собой его большое теплое тело.
А потом он проснулся, открыл свои удивительные, самые красивые на свете глаза и она увидела в них столько нежности и столько любви, что почувствовала, как счастливые слезы подступают к глазам и вот-вот уже готовы брызнуть из них. Андрей, как будто поняв ее состояние, вздохнул, притянул ее к себе и прошептал тихо, в самое ухо. – «Доброе утро, плакса моя любимая». А она, глупая, так и не смогла справиться с собой и, всхлипывая, глотая свои дурацкие слезы, обхватила его лицо ладонями и стала покрывать его короткими сухими поцелуями. Он сначала жмурился, улыбался, томно вздыхал, а потом…
Катерина зарделась от нахлынувших воспоминаний и с головой спряталась под спасительным пледом.
- «Разве могла она когда-нибудь помыслить, что ее будет любить такой мужчина как Андрей? Разве можно передать словами, то восхитительное состояние, которое она переживает рядом с ним? Что она знала о страсти, о настоящей любви? Разве было в ее прошлой жизни что-то, с чем можно было сравнить, то удивительное ощущение, когда от наслаждения дрожит каждая клеточка тела, когда душа, вдруг улетает на крыльях в небо и там, свободная и ликующая радуется счастью быть любимой и любить».
Она встала, подошла к окну, вдохнула полной грудью морозный воздух пробиравшийся в комнату через открытую форточку и вглядываясь в бескрайнюю темноту ночи, прошептала.
- Андрей, мой Андрей, люблю тебя.
Глава 8. Продолжение.
6 декабря 2005 года.
(Начало рабочего дня)
- Малиновский, кончай меня гипнотизировать. Говори, что надо и вали отсюда! – взревел Андрей, доведенный многозначительным молчанием друга, пришедшего с утра пораньше к нему в кабинет, до «белого каленья».
- Что синяка никогда не видел? Любуйся мне не жалко, - проговорил уже более миролюбиво. – А хочешь, я тебе такой же устрою? – он радостно улыбнулся и вежливо поинтересовался. – Тебе, под каким глазом больше нравится, под правым или под левым?
- Синяк? Какой синяк? Ой, и, правда - синяк, - «удивился» вальяжно раскинувшийся и, видимо, надолго устроившийся в гостевом кресле Роман. – А я и не заметил, - всплеснул он руками.
- Тогда, что ты заметил? Что ты на моей невыспавшейся физиономии заметил?
- Вот, - Роман встрепенулся, - вот именно очень даже заметил, только не на физиономии, - он поднял вверх указательный палец, - а на лбу!
Андрей, с крайнюю степенью удивления на лице, откинулся на спинку кресла.
- Ну, и…, говори дальше, я слушаю?
- На твоем лбу, - Малиновский обличительно указал пальцем на эту часть президентского лица, – написано, - продолжил он. – Андрей Павлович Жданов влюбился. Аминь, – и он театрально воздел глаза и руки к небу.
Андрей, удивившись про себя, - «неужели написано?» - в слух, тем не менее, довольно спокойно произнес.
- Ну и что в этом удивительного? Что я, по-твоему, влюбиться не могу?
- Можешь, почему же нет, очень даже можешь, – тут же уверил его Роман. - У меня к тебе только один вопрос. И на сколько все это «можешь» серьезно?
Андрей внимательно посмотрел на друга
- Серьезно. Я жениться хочу. – Всматриваясь в лицо Романа, Андрей пытался по его выражению понять, что он об этом думает. - Ну, что ты на меня так смотришь? – вспыхнул он. - Я никогда не отрицал, что хочу иметь семью. Это для тебя жениться - невозможно, а я…
- Ошибаешься друг, - перебил его Роман. – Для меня жениться - неприемлемо, а вот для тебя - невозможно.
- Это почему еще? – опешил Андрей.
Роман вместо ответа, пропел.
- Все могут короли, все могут короли… Вот только жениться по любви они, как известно, не могут, – добавил он уже без «музыкального» сопровождения и очень серьезно.
Андрей, ощутив в груди неприятный холодок, отвернулся, не желая видеть сочувствующего взгляда Романа. Он знал ответ сам, но все-таки спросил.
- Почему?
- А ты забыл, как устроен ваш «семейный» бизнес? – с готовностью ответил Роман. – Забыл, что ни твои, ни, тем более, Воропаев, не допустят, чтобы он «ушел» в чужие руки?
Андрей мрачно посмотрел на друга.
- Вот-вот, Жданчик. Ты не хуже меня знаешь, что твой брак с Кирой, - он указал пальцем куда-то наверх, - на Олимпе, дело уже давно решенное.
Андрей зло стукнул по столу.
- Врешь ты все, Малиновский. Я никогда не собирался жениться на Кире, и она это прекрасно знает. Она знает, что я не люблю ее, и сама не хочет этого брака. Ты забыл, о чем мы с ней договорились полгода назад? Забыл? Так я тебе напомню. Мы договорились, что не будем мешать друг другу жить, что каждый пойдет своим путем. Кира даже уехала и два месяца торчала в Европе.
- Договорились. Уехала, - передразнил его Роман. - Какой же ты наивный, Жданов. Кто кроме вас о вашем договоре знает? Ну что молчишь? Павел с Маргаритой в курсе, или Сашке Кира все как на духу выложила? Уехала, а когда ты стал президентом, тут же вернулась и, между прочим, за каждым твоим шагом следит. Да, да, Андрей Палыч, не удивляйся. Ты вот тут уже целый месяц порхаешь как мотылек, ничего вокруг не замечая, а Кира бесится от ревности. Ты знаешь, что она Дашку уволила?
- Какую Дашку, когда?
- Вот ты даже не заметил, а девочка работы лишилась только потому, что слишком восхищенно на тебя смотрела. Очнись, Жданов, Кира землю роет, пытаясь отыскать ту, о ком ты мечтаешь, и, судя по твоему сегодняшнему лицу, - Роман многозначительно улыбнулся. – Не только мечтаешь.
Андрей замахнулся на него рукой, но счастливой улыбки сдержать не смог.
- Да ну тебя Малиновский, что ты меня пугаешь. Я, конечно, не говорил с родителями и точек над «и» не ставил, и мама периодически продолжает на меня давить, но мне, кажется, ты преувеличиваешь, они спокойно относятся к тому, что я не хочу жениться на Кире.
- Да пойми, дурья твоя голова, они спокойны только потому, что считают, что твоя женитьба на Кире, дело решенное и что у тебя в жизни только два варианта – либо оставаться одному, либо жениться на Воропаевой. А вот, что с ними будет, когда они узнают, что их сыночек влюбился и мечтает о браке с какой-то незнакомой девушкой… Ой, ой, ой, - Роман схватился за голову.
- Так, что вот тебе мой совет, спускайся с небес на землю.
- Ты, что, ты… Что значит спускайся? – опять загремел Жданов. – Ты тоже хочешь, чтобы я женился на Кире?
Роман устало вздохнул.
- Да не хочу я, чтобы ты на Кире женился, если честно, я вообще не хочу, чтобы ты женился. – Он опять маетно вздохнул. – Ну, раз уж тебе так приспичило, женись на ком угодно, несчастный, только ты головы-то не теряй, и будь поосторожней. Не ходи ты с утра по офису с блаженной улыбкой на устах. Хорошо, что тебя я, а не Кира или тем паче Сашка увидели. Ты знаешь, - прищурился Роман, - что женсовет уже час в курилке заседает, пытается выяснить, кто тебе в глаз заехал и почему ты после этого выглядишь таким счастливым? И, дай бог, чтобы они подумали, что у тебя такое идиотское выражение на лице из-за легкого сотрясения мозга. Так, что соберись и не расслабляйся, помни, что враг, то бишь Воропаевы, не дремлет.
- Ладно, с завтрашнего дня, буду, непроницаем как скала. Кстати, зря волновался, сегодня у меня выходной, Киры в офисе не будет. Она с инспекцией по магазинам поехала.
- Замечательно, зато ее братец ненаглядный уже полчаса как нарисовался.
- А этому, что здесь надо? – возмутился президент.
- Не знаю, к Совету, наверное, готовится, хочет выяснить как наши дела. Он сейчас к Пушкаревой пошел, потом, наверняка, к тебе заявится, так что жди… - Роман осекся на слове.
- Что? – вдруг резко изменившись в лице, каким-то странным свистящим шепотом переспросил Андрей.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Надоедай нам, надоедай, пожалуйста! 
НЕ ВЫЙДЕТ!!!! 
