|
Глава 7. Продолжение.
4 декабря 2005 года.
(23 часа 40 минут)
Пока они поднимались на ее этаж, Катя продолжала удерживать Андрея за рукав, как будто опасалась, что он может на ходу выскочить из лифта и опять кинуться в драку. Она никогда не видела его таким, Андрей сейчас был похож на сжатую закрученную до предела пружину, даже через толстую ткань пальто она чувствовала его напряженное словно окаменевшее тело. Смотрела, не отрывая глаз, на его застывшее как маска лицо, плотно сжатые нервно подрагивающие губы, вглядывалась в отрешенные полыхающие мрачным огнем и казавшиеся совсем черными глаза и впервые понимала, какой глубины, и силы чувства владеют им, какой бешенный необузданный темперамент скрывается за его внешним показным спокойствием и благодушием. Заметив, что струйка крови из раны на брови, уже добежала до края его щеки и грозит упасть каплями на воротник белой рубашки, Катя достала из кармана носовой платок и молча промокнула им его испачканную кровью щеку. Андрей, будто очнувшись ото сна, вздрогнул, бросил на нее короткий взгляд, еще горячих, как неостывшие угли, глаз, перехватил руку, прижал к своему лицу и, в туже секунду, она почувствовала, как он весь обмяк и мышцы его тела расслабились.
- Спасибо, - совсем тихо, каким-то уставшим отрешенным голосом проговорил он.
4 декабря 2005 года.
(23 часа 45 минут)
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.
Андрей, не до конца еще вышедший из взбудораженного жестокой дракой состояния, и не совсем понимающий, где он находится, как робот выполнял Катины указания: снять пальто, помыть руки, пройти в комнату, сесть на диван. Но, когда она, наклонившись к его лицу, стала, поддерживая одной рукой его голову, второй промокать смоченной в йоде ваткой, ранку на брови, когда он почувствовал на своем лице ее теплое близкое дыхание, он, неожиданно вырвался из ее рук, чуть ли не оттолкнув ее, и пересел на другой конец дивана.
- Андрей Палыч, - испугалась Катя. - Что с вами, вам больно?
- Извините, Катя, нет…, все в порядке, - замотал он головой.
Понимая, как нелепо и неадекватно выглядит в глазах Кати его поведение, Андрей, тем не менее, вынужден был так себя вести, потому, что сейчас его собственное тело не хотело ему подчиняться, и как он не пытался заставить его совершать только правильные поступки, оно доводов рассудка не слушало и отказывалось выполнять его требования.
- «Бежать, бежать отсюда пока опять не сорвался, пока еще можешь контролировать себя», - лихорадочно пытался он выбраться из тупика, в который по неосторожности сам себе загнал. – «Но ведь нужно объяснить ей, что произошло? Что объяснить! Как? Горит все внутри, пожаром полыхает так, как будто целый литр этого проклятого йода прямо в кровь вылили. Господи, что же делать, я даже встать не могу».
В голове у него все мутилось, сознание путалось, ноги отказывались слушаться.
- «Катя, милая моя, хорошая, да уйди же ты куда-нибудь хоть на минуточку, не смотри ты на меня, дай отдышаться. Глупая ты девочка, я же сейчас взорвусь. Так, Жданов, прекрати истерику, возьми себя в руки, постарайся отвлечься, вспомни о чем-нибудь другом!».
Но как нарочно все его мысли, все чувства были наполнены только ею, глаза помнили только ее взгляд, кожа, только тепло ее рук, губы-предатели, только сладость и нежность ее поцелуя.
- Что с вами, Андрей Палыч? У вас что-то болит?
- Нет, Катя, не обращайте внимания…, - с трудом произнес он, чувствуя, что его буквально колотит от сотрясающей все тело лихорадки.
- Может быть, вам горячего чаю приготовить? – растерянно пролепетала Катерина.
Андрей, несмотря на свое «критическое» состояние, невольно улыбнулся.
- Да, можно…
- «Мне сейчас не горячего чаю, девочка моя, мне ванну ледяной воды нужно. Ну, что ж ты стоишь, горе ты мое? КАТЯ, УЙДИ!»
4 декабря 2005 года.
(23 часа 55 минут)
- «Да, что с ним происходит?! - уже чуть не плача спрашивала себя Катерина. – «Что он от меня шарахается?» - всматриваясь в напряженную спину Андрея, пыталась она понять его странное поведение.
– «Ах, как же я забыла, он же поцеловал меня!» - похолодела она, вспомнив все, что произошло в парке. – «Да, да, видимо в этом все дело, все вышло случайно, он поддался минутному настроению, и теперь не знает, что мне сказать, как оправдать свой поступок. Он боится меня обидеть, он боится, что я восприняла его поцелуй всерьез?!», - Катерина совсем сникла. – «Конечно, ему просто неловко, он не знает, как выйти из этого положения, а ты, глупая, притащила его к себе, развела тут полевой госпиталь, мать Тереза». – Катя вспомнила, как буквально силой заставила Андрея прийти к себе домой. – «А вдруг он подумал, что я его, как это - домогаюсь? О, Господи», - у нее от страха подкосились колени, и потемнело в глазах. - «Но я же не могла оставить его одного без помощи!», - пыталась она оправдать свой дерзкий поступок. – «Все Катерина, хватит паниковать, напридумывала себе всяких страхов. Ты должна была ему помочь и ты помогла. Сейчас ты вызовешь такси, и он уедет. Главное, чтобы он по твоему лицу не догадался, какие «скромные» мысли бродят в твоей дурной голове».
Катя, как будто желая убедиться, что у нее с лицом все в порядке, машинально нашла взглядом зеркало, стоявшее на тумбочке и… увидела в нем отражение Андрея.
- «Мамочки рОдные, да что это с ним?» - она чуть не выронила из рук злополучный пузырек с йодом. Поддавшись неистребимому женскому любопытству, осторожно переступила, чтобы лучше видеть его в зеркале и в тот же миг почувствовала, как сердце задохнулось от жалости и любви.
Лицо Андрея, его сведенные мучительной судорогой скулы, крепко зажмуренные глаза, напряженные скорбно сломанные брови, говорили только об одном – ее любимый страдает и причина его страдания – ОНА? Глупая Катя Пушкарева?
– «Не может этого быть… Да, он же… Бедный. И что теперь делать?»
Рой мыслей как торнадо пронесся у нее в голове, заставив щеки густо покраснеть, а сердце забиться с удвоенной силой. Поняв, что Андрей, видимо, решил до конца оставаться партизаном-подпольщиком и скорей умереть, чем признаться ей в своих чувствах, Катя попыталась найти выход из создавшегося положения.
- «Мне что, самой надо?» - с ужасом подумала она и тут же почувствовала себя агнцем на заклании. Ей очень захотелось спрятаться куда-нибудь, ну, например, в шкаф, а еще ей, почему-то, очень захотелось подойти, обнять и поцеловать его, но это было так страшно.
- «А вдруг, я подойду, а он обернется и скажет: - «У меня зуб заболел, а вы о чем подумали, Екатерина Валерьевна?»
Она поставила бутылочку с йодом на стол, сделала несколько осторожных несмелых шагов и молча села у Андрея за спиной, заметив, как при ее приближении по ней одна за другой как волны пробегает дрожь.
- Катенька, я должен…, нет…, наоборот, я не должен…, я обещал…, - попытался он что-то ей объяснить.
Катя, проникнув рукой за ворот его рубашки, обняла Андрея за шею, прижалась к нему и, крепко зажмурив глаза, тихо прошептала на ухо.
- Я люблю вас, Андрей Палыч.
В тот же миг два сумасшедших глаза, впились ей в лицо, горячие ладони обхватили за щеки и сдавленный, неверящий голос попросил:
- Повтори, что ты сказала?
Не в силах больше сопротивляться неистовому взаимному чувству, они сжали друг друга в объятьях и как изголодавшиеся, умирающие от жажды, заблудившиеся в своем одиночестве, путники, бросились утолять этот «голод» и эту «жажду», прижимаясь, друг к другу горячими телами, дотрагиваясь дрожащими руками и касаясь жаркими безудержными губами. Такого с Андреем, а уж тем более с Катей никогда не было. Казалось, если их сейчас разлучат кто-то или что-то, если их оторвут друг от друга, они тут же умрут.
Это не было страстью или желанием обладать, вернее это было не только страстью и желанием, скорее это было похоже на высшее проявление радости, на затопившее душу счастье от осознания, что так сильно любимый тобой человек, тоже любит и отвечает тебе взаимностью.
Глава 7. Продолжение
Ночь. За окном крупными хлопьями бесшумно падает снег.
(Время? Простите, но автор вместе с героями, по вполне понятным причинам, слегка заблудился во времени)
Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: "Будь благословенна!" -
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.
А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И - боже правый! - ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ТЫ раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.
Катенька доверчиво спала в его объятьях, а он лежал и с той самой глупой непозволительной улыбкой на лице глядел в темноту.
- Этого не может быть, - прошептал он, не понимая, как могло случиться, что он, тридцатилетний мужик, перевидавший за полжизни, десятки женщин, всегда гордившийся своим сексуальным опытом, считавший себя чуть ли не идеальным любовником, о Женщине, как оказалось, до сегодняшнего дня, ничего не знал.
Каким же ничтожным показался ему сейчас тот, другой прежний Андрей, какими «бесцветными», постыдными увиделись все его прежние отношения с женщинами и каким, в сущности, бездарным и пустым оказался весь его «жизненный опыт».
- «Что ты знал о женщинах, Жданов, что ты знал о любви? Ты думал, что станешь для Кати гуру, проводником в мир наслаждений, а все получилось наоборот, эта чистая, любящая девочка открыла тебе, что это такое – любить по-настоящему, без нее, ты так никогда бы и не узнал, что способен любить так сильно».
Он склонился к лицу спящей и обнимающей его во сне женщины.
– «Любимая моя, как же я благодарен тебя за счастье, что ты мне подарила, ведь сжимать в объятьях любимую женщину - счастье, ощущать на своей коже прикосновения ее рук и губ - счастье, чувствовать, как, в мгновения близости с ней, душа, отделяясь от тела, улетает в невыразимом восторге куда-то в небо – непередаваемое, ни с чем несравнимое счастье. Мне так хорошо с тобой, родная моя, я так бесконечно счастлив, что мечтаю только об одном, никогда ни на одно мгновение не расставаться с тобой, Катенька».
Андрей пытался в темноте различить черты любимого лица.
- «Маленькая моя, жена моя ненаглядная, поняла, пожалела меня глупого», - и он опять, как тогда, услышав ее робкое: - «Я люблю вас, Андрей Палыч», задохнулся от благодарности и восторга.
Он знал, чувствовал, что поступил правильно, когда после ее признания, после их жарких полусумасшедших объятий, не бросился «срывать» этот, только что для него «расцветший бутон», а остановился и послушался мудрого совета своего сердца.
- «С ней нельзя, с ней так нельзя! Потому, что ей ты будешь отдавать, отдавать, а не брать».
Он посадил ее к себе на колени, и они долго сидели, обнявшись и ему совсем нетрудно было прижимать ее к себе, ласкать, признаваясь поминутно в любви ловить губами ее трогательные робкие поцелуи. Оказалось, что когда мозг не властен над телом, сердце, любящее сердце, может остановить любое желание, не убить, нет – а остановить.
- «Остынь, уймись, иначе ты можешь совершить ошибку, обидеть, причинить боль».
Ему было легко говорить с ней о себе, признаваться в своей любви. Он слушал ее сбивчивые рассказы о прошлой жизни, и узнал все, что хотел. На секунду «кольнула» ревность - он у нее не первый, «кольнула» и пропала, на смену ей пришла жалость, что вот не было его, в прошлой ее жизни и не мог он защитить ее от ошибок и разочарований, не мог набить морду, тому сопляку, что обидел ее, и только сильнее сжались его руки, только ближе стали объятья и горячее его признания. В какой-то момент, он даже предложил ей, удивившись до изумления, своему поведению.
- Катюш, а пойдем пить чай.
И ведь пил, этот чертов, казавшийся абсолютно безвкусным чай, чувствуя, как он ядом разливается по жилам и вместе с ним в кровь опять проникает туманящее разум, сводящее с ума желание. И все равно, был готовым ко всему, даже к тому, чтобы по ее желанию, уйти и там, за дверью ее квартиры, умереть в безвоздушном пространстве. И чуть не сошел с ума от восторга, когда ее подрагивающие нежные пальчики коснулись его руки, и он услышал тихое.
- Андрей, пойдем со мной.
На свете все преобразилось, даже
Простые вещи - таз, кувшин,- когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.
Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами...
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.
Арсений Тарковский «Первые свидания»
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
