Читатели мои дорогие, спасибо вам большое! Вот, пришла к вам с продой.
------------------------------------------------------------------------------------
5.
Она высвободилась из его объятий, огляделась. И этот её взгляд словно напомнил ему о том, что, хоть ничего ему так сейчас и не хотелось, как быть с ней, но она впервые у него в доме и надо выполнять свои обязанности хозяина. Тем более, что она ещё много, много раз придёт к нему сюда. Пусть привыкнет, познакомится… Его вдруг охватило беспокойство, подобное тому, которое испытываешь, когда важные гости застают врасплох и в голове со скоростью света проносятся мысли, всё ли в порядке и можно ли без стеснения принимать гостей.
Он прошёл в комнату, осмотрелся. Идиот, и о чём он только думал? Хотя бы постель в спальне надо было прибрать… Ладно, она так озабочена сегодня, что, может, и не заметит беспорядка. А потом… потом уж она сама будет распоряжаться здесь всем и сама будет наводить порядок. И от этой мысли волна радости снова захлестнула его и заставила забыть обо всём, кроме того главного и почти невозможного, что случилось сегодня: она с ним! она приехала к нему!
Он посмотрел на неё, в нерешительности стоявшую на пороге, и снова она поразилась необычному блеску в его глазах. Он усадил её на диван, пошёл на кухню за стаканами, водой и соком, а она с чувством обречённости сидела и думала о том, что зря она приехала сюда. Здесь было так много его… во всём, во всех предметах в этой комнате, в самом воздухе здесь был он, и всё яснее становилось, что объясниться с ним здесь будет ещё труднее, чем в машине. Но где это было бы легко? Не могла же она рассказать ему обо всём в своей каморке в «Зималетто»…
Он принёс стаканы, пакеты, поставил всё на стеклянный столик перед диваном и сел рядом с ней. Она взглянула на него:
- А виски? Вы не будете пить виски? - И столько наивного удивления было при этом в её голосе, что он невольно улыбнулся.
- Нет, зачем? Я не хочу…
Она еле заметно качнула головой и отвела глаза. Ах да, она ведь обвиняла его в том, что всякий раз, когда они были вместе, он накачивался виски… Ну что ж, теперь они не в «подвале», как она выражалась, и он трезв. И вообще, надо ещё раз напомнить ей о том, что ей больше нечего бояться. Он взял её за руку.
- Катюш, я знаю… я знаю, что виноват перед тобой. Но этого больше не повторится, теперь всё будет по-другому, я обещаю тебе! - Он и не замечал, что рука его гладит её пальцы всё настойчивее. - Через несколько часов, как только пройдёт Совет директоров, Кира исчезнет из моей жизни… раз и навсегда. Посмотри на меня, Катя… Ты мне веришь?
Она медленно повернулась к нему и открыто посмотрела ему в глаза.
- Я всегда вам верила… больше, чем кому бы то ни было, - тихо сказала она.
- Я прошу тебя, поверь мне и сейчас. Для меня это так важно… так важно!.. - Глубоко вздохнув, он снял очки и, положив их на столик, потёр глаза. Потом снова посмотрел на неё и, протянув руку, дотронулся до воротничка её блузки. - Ты понимаешь меня, Кать? - Он придвинулся к ней, лаская затуманенным взглядом её лицо, преданно и благодарно глядя на неё. - Будь со мной - и больше мне ничего не нужно… понимаешь? - И он легонько коснулся губами её губ. И тут же обнял её, прижал её голову к своему плечу, так, что лицо её запрокинулось к нему, и стал целовать всё настойчивей, и она поняла, что ещё немного - и она лишится воли уже навсегда. Из последних сил она пошевелилась и попыталась отстраниться. Открыв глаза, увидела прямо над собой его словно подёрнутые поволокой тёмные глаза. В них было столько терпеливой нежности, столько уверенности, что, несмотря на сопротивление, она всё же любит его, что сердце её снова сжалось от боли и жалости к нему.
- Нет… - прошептала она и качнула головой.
- Почему нет, Кать? Почему нет? - тоже прошептал он.
- Потому что ты… потому что ты потом пожалеешь об этом, - выдохнула она.
- Пожалею? Пожалею, Кать? - И он улыбнулся и снова легонько поцеловал в губы. - Ну, что ты такое говоришь? Я ведь не сумасшедший… - и он дотронулся губами до её щеки… - чтобы жалеть… - и поцеловал мочку её уха… - об этом…
Глаза её вдруг наполнились слезами. Какое же было бы счастье, если бы всё то, о чём он говорит, было правдой… Если бы они действительно любили друг друга и не было бы между ними той страшной правды, которую она знала о нём.
- Ты пожалеешь обо всём, что было, - сказала она, и он увидел, как по щеке её медленно скатилась слеза. - Отпусти меня… Отпусти меня, Андрей.
Он покачал головой и прижался лбом к её лбу.
- Ты не понимаешь, о чём просишь, - выдохнул он. - Это невозможно… я не могу отпустить тебя. - Его губы нечаянно коснулись её щеки, и он ощутил солёный вкус на своих губах. - Ты плачешь… Кать, почему ты плачешь… Я не хочу, чтобы ты плакала, я хочу, чтобы ты улыбалась…
Она уже не удерживала слёз, и они свободно лились по её щекам.
- Я больше никогда… никогда не смогу улыбаться, - сказала она.
Он наконец отстранился от неё, и в глазах его были удивление и боль.
- Что с тобой, Катя? - И он принялся осторожно вытирать её щёки, с тревогой оглядывая её лицо. - Что с тобой, девочка моя?
Она вдруг издала какой-то полувсхлип, полустон и, воспользовавшись тем, что одна рука его больше не держала её, подняла голову с его плеча, высвободилась и отодвинулась от него. Невозможно больше терпеть его сочувствие… зная, что будет дальше. С трудом удерживая слёзы, в отчаянии она смотрела на него.
- Я скажу… Я скажу тебе, что со мной, - сказала она, и дрожащие губы её скривились в жалкой улыбке. - Я всего лишь беременна! Я жду от тебя ребёнка, Андрей, понимаешь? Вот что со мной!! - И вдруг, как только она проговорила эти слова, она почувствовала, как горячая краска стыда заливает её шею и лицо, и порывисто закрыла лицо руками, низко опустив голову.
Она не знала, сколько прошло времени - минута или несколько секунд, но вскоре она почувствовала, как его рука дотрагивается до её пальцев и пытается отвести их от лица.
- Катюш, - мягко, вкрадчиво, как будто говорит с ребёнком, сказал он. Ему всё-таки удалось убрать её руку, но она тут же отвернулась от него - покрасневшая, растрёпанная… Ему хотелось ещё поправить выбившиеся волосы на её лбу, но она так сжалась вся, напряглась… Потом. - Кать… Что ты сказала… повтори.
_- Я не хочу… не могу… - глухо пробормотала она. - Ты всё правильно услышал, и это правда.
Он опустил свою руку. Бледный, растерянный, смотрел на неё. Потом встал и неверными шагами, словно не понимая, куда идёт, подошёл к окну. Стоял, заложив руки в карманы, чувствуя, как холодная испарина выступает на лбу, и смотрел в темноту весенней ночи невидящими глазами.
Невозможно не поверить ей.
Это не одна из его прежних знакомых, которая шантажом хочет заманить его в свои сети. Это Катя. Его Катя. И она говорит, что беременна.
В одну из тех ночей… Но как это могло произойти? Они ведь были так осторожны… Не всё ли теперь равно, если это произошло? В ней - его ребёнок, его часть, он сам.
То, что сегодня так окрылило его, так возвысило над всем, то, благодаря чему впервые в жизни он испытал такие сильные чувства, обрело теперь конкретную форму, имя, название. Требовало действий, заставляло отбросить сомнения и принять решение.
Лёгкость превратилась в осознание, все слова, что он говорил и ей и себе, обрели серьёзный и тоже совершенно конкретный смысл.
Он словно опустился с небес на землю.
Но не упал. Не разбился. А, твёрдо стоя на ногах, держал её в объятиях. С уверенностью, что она уже никуда не уйдёт от него.
Ему вдруг показалось, что между сегодняшним утром и этой ночью пролегла пропасть - так изменилось всё вокруг и так изменился он сам. Но в то же время теперь, стоя у этого окна, он испытывал какое-то смутно знакомое чувство… странное ощущение, что что-то подобное уже было с ним. Прислушавшись к себе, он понял, что неосознанно чувствовал то же самое, сидя утром напротив неё за столом на кухне. И даже ещё раньше - что-то подобное той обиде неизвестно на кого, когда во время первой ночи она отстранилась от него и он внезапно ощутил какую-то болезненную пустоту. Он хотел этого уже тогда, уже тогда его охватило желание не расставаться с ней - как будто у него отняли какую-то его часть и ему хотелось вернуть её.
Он обернулся и увидел, что она в каком-то оцепенении пристально смотрит на него. И в ту секунду, когда глаза их встретились, когда он не успел ещё сказать что-то или сделать, она вдруг снова вспыхнула и, вскочив с дивана, попыталась выйти из-за столика в сторону двери. Но он рванулся к ней, схватил за руку и с силой привлёк её к себе. Обхватил рукой её голову. Прижал к своей груди. Она билась у него в руках, пыталась вырваться, но он крепко держал её, и наконец она затихла, покорно обмякнув в его объятиях.
- Кать, ты опять не поняла меня, - прошептал он, гладя её по голове. - Почему ты всегда веришь только в плохое? Ты боишься… ты боишься, что я брошу тебя? Но почему, Катя? Почему ты не веришь мне?
Что это? Зачем он опять останавливает её? Зачем продолжает настаивать, говорить о любви? Он не понял, он ничего не понял!.. Но как можно было не понять?!.. И его последние слова… Вот она, та ниточка, потянув за которую можно было бы до конца распутать весь этот клубок. Вот она, возможность ответить прямо на его прямой вопрос и открыть ему наконец всю бесполезность его лжи. Но… но что-то останавливало её, не давало произнести роковые слова. Она была так обескуражена его странной реакцией на её признание, что теперь смешалась и не могла уже методично осуществить задуманное и сделать ещё одно, последнее признание. А может быть, это просто был безотчётный страх разрушить то, чем он окружил её в эти минуты, - безумную надежду, желание, чтобы всё, что он говорил, оказалось правдой…
- Я не знаю, - устало проговорила она. - Я уже ничего не знаю…
- Я люблю тебя, - сказал он. - Люблю. И хочу, чтобы и ты любила меня, понимаешь? Это же так просто! - И он обнял её лицо ладонями и, приподняв к себе её голову, с серьёзной нежностью вглядывался в её глаза. - Просто, Катя! Понимаешь? - настойчиво повторил он.
И вдруг молнией вспыхнуло в мозгу озарение, так, что даже стало больно: он заклинает себя, не её. Это себя он хочет убедить в том, что всё просто, что их путь друг к другу похож на тысячи других таких же путей и вся сложность состоит лишь в том, чтобы справиться с тем, о чём она сказала ему. Но это ведь значит… это значит, что он сейчас говорит правду, что он теперь на самом деле любит её! Нет, это невозможно… Один раз она уже поверила ему… Но что-то внутри отрицало сходство, что-то подсказывало ей, что того, что происходит сейчас, она никогда прежде не видела, да и не слышала. Всё, всё, от первого до последнего шага его или слова этим вечером, поражало своей странностью, своей новизной. Теперь она чётко осознала это.
Она вдруг почувствовала, что у неё закружилась голова. Слишком много потрясений за один день. Она не выдержала их. Голова кружилась всё сильнее; глаза его, в которых появилась тревога, постепенно расплывались, терялись в тумане… Он увидел вдруг, как закрылись её глаза, и в ту же секунду она вся обмякла в его руках, и он едва успел подхватить её.
***
Щёлкнув замком, врач закрыл портфель и со спокойной улыбкой посмотрел на Андрея. Тот был едва ли не бледнее Кати, лежащей на кровати, и смотрел на врача словно в ожидании смертного приговора.
- Ну, а как вы хотите, молодой человек? - размеренным, успокаивающим тоном сказал врач. - Это - нормальное явление, тем более на малом сроке… - И он снова улыбнулся. - Кормите жену фруктами, гуляйте почаще - вот, собственно, и всё, что нужно. А сейчас пусть просто полежит. В целом она абсолютно здорова.
- Спасибо, - выдавил из себя Андрей онемевшими губами и, попытавшись ободряюще улыбнуться Кате, вышел вслед за медсестрой и доктором из спальни.
В прихожей он протянул ему купюру, хотя один Бог знает, за что платить этим врачам. В двадцать первом веке, в центре крупнейшей мировой столицы - методы лечения чеховских времён… Ничего, он найдёт хорошего врача, самого лучшего врача, его Катя ни в чём не будет нуждаться.
Он посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Как же он испугался…
Заходя в спальню, он увидел, что она пытается привстать, и испуганно бросился к ней, чтобы уложить её обратно. Она покорно опустила голову на подушку. Он присел рядом с ней, взял за руку.
- Ну, как ты? - ласково спросил он. - Тебе лучше?
Она вздохнула и слабо улыбнулась.
- Да, мне лучше. - И снова он увидел её задумчивый взгляд. - Андрей, я… я сейчас пойду.
- Куда ты пойдёшь? - Он покачал головой. - Нет, Кать, ты останешься здесь, со мной… Тебе нельзя никуда идти. - И он улыбнулся победно. - Вот видишь, даже врач на моей стороне.
Прикрыв глаза, она пристально смотрела на него. Зачем это всё? Зачем ему это всё? Остатки благоразумия боролись в ней с ясным ощущением, что произошло что-то невероятное, то, чего она никак не ожидала и что не вписывалось ни в одну из приписываемых ей ему схем. Сколько теплоты, сколько нежности в его голосе, в его взгляде… почти всё это было и раньше, только раньше он не думал и не знал о её положении. И это переворачивало всё с ног на голову.
Её внезапно охватила усталость. Надоело думать, надоело гадать. Он так близко, стОит только протянуть руку.
И она протянула руку и погладила его по щеке. В его глазах вспыхнула радость, и он тут же взял её руку и поцеловал тонкое запястье. Какая же она нежная и хрупкая… И вместе с тем в ней столько силы, что ему постоянно приходится отступать и подчиняться ей.
Он наклонился и другой рукой поправил прядку на её лбу. И она тоже взяла его руку и приложила её к своей щеке.
- Побудь со мной, - тихо попросила она.
Вот уж никогда не думал, что придётся бороться с каким-то комком в горле… Наверное, это и есть слёзы.
Какое-то чувство нереальности охватило его, когда он лежал рядом с ней - лицом к лицу - и продолжал тихонько целовать её руку. Невозможно… Невозможное счастье. Лежать бы вот так рядом с ней всегда - и больше ему ничего не нужно.
- А ты слышала, что сказал врач? - улыбаясь, тихо спросил он. - Он сказал: кормите жену… Жену…
- Жену? - смущённо улыбнулась она. - Ну, а что ему ещё оставалось думать? Не могли же мы рассказать ему про Киру Юрьев…
Он поспешно приложил пальцы к её губам, и в глазах его появился какой-то жёсткий блеск. Но тут же взгляд его смягчился, и он бережно провёл пальцем по контуру её губ.
- Не вспоминай, - попросил он. - Не думай об этом. Всё закончилось, всё позади.
Она вздохнула и закрыла глаза. Потом открыла и снова посмотрела на него.
- А завтра? Что же будет завтра, Андрей?
- Завтра? - Он сделал вид, что задумался, но тут же с нежностью посмотрел на неё. - И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра я буду любить тебя… Вот что я знаю точно. И Кира… и Киры больше не будет в моей жизни, это я тоже знаю. Ну, а всё остальное… а всё остальное неважно и, я уверен, наладится. Только… - И он замолчал в нерешительности, с сомнением глядя на неё. Ну вот, сейчас он напомнит, что она должна помочь ему, и вся эта сказка закончится… - Только ты не сказала мне самого главного, - тихо и даже как-то робко проговорил он.
Она поникла, прикрыла глаза.
- Чего? - обречённо спросила она.
- Что ты любишь меня, - просто и серьёзно ответил он.
Глаза распахнулись. Последний, завершающий аккорд вместо ожидаемого в этой не знакомой ей, никогда не игранной симфонии любви. У неё больше нет сил не верить. У неё больше нет сил запрещать себе говорить ему…
- Я люблю тебя… - и запрещать себе целовать его… и запрещать ему целовать себя.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ух тыыыыыыыы........................
