|
15
15.
С утра стало известно, что Воропаев собирает срочный совет директоров. На Катю эта новость не произвела особого впечатления: она страшно смущалась от того, что встретила новый день в одной постели со Ждановым, и от его небритости, и полусонной расслабленности, и от того, что проснулась она от тихого дыхания в шею, и принимала душ в чужой - его - ванной. И там все пахло по-другому, и стояли многочисленные бальзамы для светлых волос, и всякие маски и крема, и увлажняющие, и питательные, и все это кричало о Кире, громко, настойчиво, подобно уличным зазывалам.
Мобильный телефон сообщил о нескольких пропущенных звонках от Потапкина. Судя по времени, Сергей Сергеич не рассчитал содержимое своих фляжек и был не слишком адекватен - других причин для звонков неприлично ранним утром, даже не утром, а практически ночью, Катя не придумала. Чтобы не подставлять безалаберного охранника, Андрею она ничего не сказала - еще не хватало разборок прямо с утра, ей и так сквозь землю хочется!
Поминутно краснея и лепеча что-то невразумительное, Катя с трудом вынесла эту муку мученическую - утро с Андреем Ждановым. Пила отвратительно сваренный кофе, не смея попросить зеленого чая. Грызла пересушенный тост, отводила глаза от приспущенных на бедрах брюк и расстегнутой рубашки. Ткнула наугад в первый попавшийся галстук, когда он спросил, какой лучше.
Зато ночью не было никакой неловкости, все происходящее между ними казалось волшебным и естественным. Но пасмурное февральское утро и равнодушный свет электрических ламп не оставляли места волшебству.
В машине Катя ежилась, куталась в шарф, теребила его кончики. Ей казалось, что вся Москва смотрит на неё, нелепую некрасивую девочку, в шикарной машине Андрюши Жданова - сморите, они провели вместе ночь! В подземном паркинге Зималетто Катя попыталась задержаться - ну не приходить же на работу рука об руку, но Андрей её подхватил за талию и больше не отпускал, а в лифте попытался поцеловать. В лифте! Катя совсем разволновалась и к ресепшену так и вышла - с розовыми щечками и в съехавшей набекрень шапке. И еще - с каменной рукой Жданова на своей талии. Невозмутимого, излучающего уверенность в себе Жданова, который выглядел так, словно всю жизнь шатался по Зималетто с Пушкаревой в обнимку.
Из другого лифта вышла Кира Юрьевна и...
- Коля?!
Зорькин надулся самодовольством и неопределенно помахал портфелем. Элегантным кожаным портфелем, которого у Николая отродясь не водилось.
Утруждаться объяснениями новобрачная своему супругу не позволила, утащила прочь, коротко кивнув всем сразу - веселому Жданову, потерянной Кате, выпрыгивающей от любопытства из декольте Тропинкиной.
- Андрей Палыч, вам тут Потапкин записку оставил, - спохватилась Маша, но Жданов только рукой на неё махнул:
- После совета директоров, Мария, все после совета!
- Александр Юрьевич уже в конференц-зале...
В конференц-зале был не только Воропаев, но и родители Жданова, скучающий Малиновский. Кристина и Милко в такую рань не смогли приехать - девять утра! В это время пусть одни доярки трудятся!
Кира пришла вместе с Зорькиным.
- Зималетто - предприятие семейное, - сухо сказала она, - а Ник моя семья.
- Ник? - еле слышно переспросила Катя.
Зорькин её услышал и страдальчески сморщился.
Катя неловко присела на стул, по правую руку от Андрея. Ощутила на себе жадный, по-новому требовательный взгляд Воропаева, зацепилась зрачками за темноту его глаз - и ухнула в пропасть. Жесткая уверенность в себе, которую излучал Александр, могла быть признаком лишь одного.
Воропаев всё знал. Неизвестно откуда, непонятно как, но он всё знал. И небеса обрушились на Катю беспощадным отчаянием.
Она попыталась привлечь внимание Андрея, но куда там! Жданов пребывал в приподнятом, замечательном настроении и на её попытки объяснить ему, предупредить его ответил только рассеянным поцелуем в ухо - прям при всех. На лице Киры вспыхнула ненависть, и Пушкарева поняла, что у неё больше нет сил. Ни на что. Осталось только сидеть, крепко вцепившись пальцами в подлокотники, и ждать неизбежного.
Но о том, что сделает Александр, Катя даже подумать не могла.
Воропаев извлек из портфеля две черные папки.
Одну он протянул Павлу Олеговичу, другую - Кире.
- Мой дорогой друг и президент, - вслух, с великим недоумением прочитал Жданов-старший.
Катя окаменела.
Взвыли защитные сигнализации нервной системы, отбрасывая свою хозяйку в глубокий транс.
Дальнейшее было словно во сне.
Страшном кошмаре, в котором всё тайное, всё стыдное, всё самое личное вытряхивается на всеобщее обозрение. Посторонние люди равнодушно, с некой брезгливостью шевелят носками ботинок кучу тряпья под ногами, и эта куча грязного тряпья - всё, что осталось от твоей жизни.
“Мой дорогой друг и президент”...
Малиновский вдруг показался Кате злобным, кривляющимся карликом, в книгах таких рисовали у подножья трона, с бубенчиками на колпаке. Язвительным шутом, опошляющим всё, что попадало ему на раздвоенное жало.
- А писать про то, что ты жаждешь новых поцелуев с Мисс Железные Зубы я не могу, потому что могу себе представить, какое отвращение вызывают у тебя эти поцелуи, впрочем как и всё остальное… Почаще делай комплименты её внешности! Начни с ушей, это единственная часть тела у Пушкарёвой, к которой у меня нет претензий. Но Катя должна пребывать в уверенности, что она Мисс Вселенная!..
Кира читала вслух. С надрывом. На грани истерики.
Маргарита все время что-то начинала спрашивать и останавливалась, пораженная новой фразой.
Жданов...
На Жданова Катя не смотрела.
- Как только вы останетесь вдвоем, отправь её в ванную и прими ещё одну порцию виски, чтобы к тому моменту, когда вы начнёте делать ЭТО… Могу себе представить, как тебя сейчас перекосило… В общем, ты уже дошёл до кондиции. И тебе было всё равно, и всё по барабану. Когда этот ужас закончится, можешь спокойно заниматься своими делами, вряд ли она будет требовать продолжения банкета каждый день. Хотя от неё можно всего ожидать, говорят, страшилки в этом вопросе ненасытны…
Катя знала каждое слово этого письма. Но сейчас ей казалось, что она слышит их словно впервые, отравленные, нечеловечески жестокие слова, которых не заслужило ни одно живое существо в этом мире.
Только она, Катя Пушкарева.
Кира читала, и слезы текли по её бледному лицу.
Вряд ли она сейчас жалела Катю.
Она оплакивала свою любовь к прекрасному принцу Андрюше Жданову.
Она оплакивала и хоронила чудесный образ чудесного мужчины, в которого была так без памяти...
Катя смотрела на плачущую Киру и вспоминала себя - там, на полу в кабинете Президента. Среди бескрайней боли и жалости к себе была и острая горечь разочарования.
Как же ты так, Андрей.
И как она могла забыть об этой грязи? Как смогла снова принадлежать ему после такого?
Кира отбросила письмо. Посмотрела на Катю и задала тот же вопрос:
- Как же ты можешь... с ним? После такого?
- Андрюша! Я ничего не понимаю! - простонала Маргарита.
- Вернет компанию... Что значит - вернет компанию? - очень тихо спросил Павел Олегович.
- Это... это дурацкая шутка! - мямлил растерянный Малиновский.
Жданов молчал.
Кате очень хотелось уйти, но тело не принадлежало ей, оно не слушалось её, было каменно-бетонным, как памятник Пушкину.
Я вас любил, любовь еще быть может в моей душе угасла не совсем...
- Сволочи, - сказал Зорькин звенящим высоким голосом, - какие же вы все сволочи!
- А вот не надо с больной головы на здоровую, - отчетливо ответил Воропаев. - Зато теперь стали понятны причины, по которым Андрюша так внезапно воспылал страстью к своей верной собаке. А я-то все голову ломал! А ларчик так просто открывался! И я снова преклоняюсь перед несгибаемой волей Екатерины Валерьевны! Госпожа Пушкарева, как мы все видим, не гнушается никакими методами!
- Хватит, - сказала Катя. Но голос подвел её, и ни звука не пролилось из белых непослушных губ. Они лишь слабо пошевелились, и всё.
- Кать, пойдем отсюда, - предложил Зорькин.
Она уедет из Москвы. Навсегда. Улетит куда-нибудь к морю. И там, глядя на вечные волны, сможет выжить.
Вот только бы встать.
Жданов пришел в движение. Неистовый, бешеный Жданов. Он стремительно вскочил, стул опрокинулся и с грохотом ударился об пол. Воропаев предусмотрительно отшатнулся, но Андрею не было никакого дела до Воропаева.
Он легко подхватил Катю на руки - застывшую, безвольную куклу без всякой в жизни внутри. Сломанную игрушку, которой безжалостные, злые мальчишки открутили ноги и руки, оторвали голову и бросили в песочнице.
Ногой Андрей открыл дверь из конференц-зала и пошел по коридору. В спину что-то кричали.
Еще полчаса назад он шагал в обратном направлении и был абсолютно счастлив. За какие-то тридцать минут всё рухнуло в тартарары.
- Тартарары, - произнес он вслух.
Подземное царство мёртвых, место, где души грешников после их смерти подвергаются вечным мукам.
Там ему, Жданову, самое место.
Но вот что делать с покорной и безразличной женщиной в твоих руках?
- Кать, у тебя загранпаспорт с собой?
- Кажется, да, - слабо ответила она.
У неё не было сил даже оттолкнуть его.
Всё равно, всё равно.
Где-то между словами “мой дорогой” и “удачи” Жданов потерял Зималетто. Потерял уважение отца.
Позади была выжженная пустошь его президентства. Он, как татаро-монгольское иго, пронесся по компании, руша всё, что годами создавал его отец. Он не справился. Он всех подвел. И больше других - Катю. И себя.
Жданов всё пытался вспомнить ту минуту, когда еще можно было сделать шаг назад. Остаться неудачником, но не мерзавцем. Проститутская сущность его ухаживаний за Катей почему-то волновала его только поначалу. Моральные принципы он перешагнул довольно быстро, в дальнейшем его терзала не совесть, но страх. Что будет, если Катя узнает?
Теперь знают все.
Очень своеобразное искупление. Принудительная исповедь из инквизиторски-воропаевских рук.
К черту.
Жданов вдруг понял, что самое страшное в его жизни уже случилось. Самое ужасное уже позади. Больше бояться нечего.
Наверное, он никогда больше не познает этого липкого чувства - страха. Потому что испытал все его глубины и вершины, и черт знает что еще.
Всё. Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны.
Это было малодушно и инфантильно. Жданов точно знал, что поступает опять неправильно. Правильно - остаться в пасмурной Москве и разбираться с проблемами. Неправильно - бежать на другой конец земного шара.
Но ему было так плевать на Москву и тех, кого он там оставляет.
Самых близких, самых любимых, непонимающих, ошарашенных, растерянных.
Но сейчас были дела поважнее.
Катя равнодушно отдала Жданову документы, суетливые пассажиры Шереметьево текли мимо неё. Она выглядела странно без чемоданов и оголенных предвылетных нервов.
- Куда? - спросила уже в салоне, когда самолет набирал высоту и кошмары ниточкой огоньков оставались внизу.
- Москва - Париж. Полтора часа в аэропорту Шарля де Голля, а потом в Рио.
- Рио?
- Шесть часов лёту...
Шесть часов так шесть часов. Какая разница?
Катя закрыла глаза.
Когда-то она была отличницей и медалисткой, и точно помнила, что любила географию.
Сейчас в голове гудели набирающие мощность двигатели.
- Там есть море?
- Там есть океан.
- Хорошо.
_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)
Последний раз редактировалось tapatunya 05 июл 2012, 11:44, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Автору не жалко читателей? 
