|
тыгыдык! Спасибо за вашу заботу)))
14.
Дневник Кати Пушкаревой.
Понедельник, 02.45.
“Господи, как же мне страшно. Как же хочется убежать сейчас отсюда далеко-далеко, на другой конец земли, но почему-то мне кажется, что, куда бы я ни сбежала, стоит мне оглянуться, и я увижу Андрея.
Он спит, смешно положив руку под щеку - так учили нас в детском садике. Интересно, он тоже ходил в детский садик и размазывал манку по тарелке и ковырялся пластмассовой лопатой в мерзлом песке? Он спит, а я листаю свой дневник, и он полон моими клятвами. Клятвами разлюбить Андрея и забыть его. Я обещала себе никогда его не прощать. Надеялась, что смогу жить без него дальше.
Всё это неправда. Я всё та же глупая и слабая Катя Пушкарева, которая не может устоять перед своим начальником. Всё та же влюбленная Катя Пушкарева, и кажется, что это чувство невозможно выжечь из меня никакими инструкциями.
Я люблю его - всегда любила и всегда буду любить. И это единственное, что я не могу изменить в своей жизни.
Я могу уехать. Встать сейчас с пола, одеться и улететь из Москвы - хоть куда, хоть в Антарктиду.
Я могу отменить свадьбу - сказать решительное “нет” и сделать так, чтобы Андрей Жданов исчез из моей жизни навечно.
Могу предоставить акционерам настоящий отчет, и тогда Андрей откажется от меня сам.
Я могу сделать много разных вещей, но не могу его разлюбить.
Сейчас мне страшно, и во рту неприятный металлический привкус, как бывает при анемии. Но я не выйду из этой квартиры и не сяду в самолет. Я даже не буду отказываться от этой свадьбы. Это какая-то другая грань отчаяния, новая глубина моего падения. Это бравада висельника, который твердо намерен досмотреть спектакль под названием “Жизнь” до конца. И даже точно зная, каков будет итог, и даже изучив веревку на ощупь и вкус, этот висельник все равно упрямо цепляется за слепое “а вдруг”...
А вдруг он правда меня любит?”...
Она тихонько шуршала страницами, а Жданов старательно притворялся спящим, потому что его колотила такая внутренняя дрожь, что он не в состоянии сейчас был разговаривать.
Той ночью, в квартире Малиновского, что-то странно обжигало уголки глаз, и он даже не сразу понял, что это такое. Никогда раньше секс не вызывал у Жданова слез. Никогда раньше он не ощущал себя настолько живым. Живым на сто, на двести процентов. Из ниоткуда вдруг появились и смысл, и силы.
Он так тосковал потом по этому чуду, пытался поймать его в прикосновениях к Кате, движимый смутными ощущениями, а не здравым смыслом. Он так нуждался в Кате и той нежности, которую она дарила, нежности, в которой можно было купаться, подобно дельфину в океане. Ему было физически плохо без этого новообретенного и быстро потерянного чувства полноты жизни.
Жданов никогда, даже в эпоху бестолково-бунтующей юности, не принимал наркотиков. Но подозревал, что в его влечении к Кате есть что-то похожее на тягу к героину. Еще! Еще! Увеличить дозу!
Было страшно. Так страшно, что пора бы и взвыть.
А если она не поверит и уйдет? Она такая, она может. Это вам не Кира. Что он тогда будет делать?
Потому что эта ночь убедительно доказала: смысл жизни появляется только вместе с Катей в ждановских объятиях, постели, жизни. И никогда без неё.
- Кать. Иди ко мне.
Она что-то уронила, замерла, а потом встала, убрала тетрадь в сумку - что это за тетрадь такая? Постояла, кутаясь в простыню, возле постели.
- Кать.
Присела на корточки, отчего её лицо оказалось совсем близко. Детское, такое родное лицо - он мог бы на него любоваться вечность. Когда-то она перестала казаться некрасивой, и ему казалось странным, что раньше он искренне не видел того, как же она милая со своими очками и косичками. Ему стало нравиться следить за тем, как живо меняется выражение этого лица, двигаются губы, темнеют или светлеют глаза. День за днем её лицо сохраняло отчужденное, холодное выражение, и Жданову уже начинало казаться, что таким оно останется навсегда. Он бился о её равнодушие, как океан бьется о скалы, и вынужден был откатываться назад, с глухим ворчанием и неистовством. Он так долго терзался от ревности и неудовлетворенных желаний, что перестал замечать, сколько боли это ему причиняет. Смирился со своими мучениями, но не с её равнодушием.
“Я потерял равновесие. Да, ты имеешь право отворачиваться от меня, игнорировать меня, может быть, даже мстить. Но, пожалуйста, не проси меня оставаться спокойным, когда я вижу тебя вместе с ним. Я не могу смотреть на это. Не могу привыкнуть к мысли, что ты не моя. Мне так важно знать, что только я могу целовать тебя, чувствовать твою нежность. Я люблю тебя. И с каждым днем всё сильнее. Не уходи...”
Когда же именно он перестал врать Кате?..
Она провела пальчиком по его лицу - от лба до подбородка. Очертила контур губ, робко улыбнулась, словно ища поддержки. Он перехватил её ладонь, поцеловал в запястье, и от жара его губ Катя немедленно покрылась мурашками.
- Я не могу и не хочу больше без тебя, - серьезно сказал Жданов.
Она зажмурилась, словно чего-то испугавшись. Потом распахнула глаза и скользнула к Андрею, порывисто прижавшись к нему. Он уже знал эти её порывистые объятия, такие беззащитные, словно она терпела поражение сама перед собой и пряталась в его руках сама от себя. Обнял посильнее, уткнулся носом в её шею. Хотел просто побаюкать, но этот запах, и эта тонкая жилка, и вообще вся Катя, которую отделяла от него только тонкая простыня - все они смели благородные порывы к чертовой бабушке.
- Как же я тебя хочу, - пробормотал он невнятно, целуя её ушко.
Катя молчала. Она не так чтобы очень много знала о мужской физиологии, но и её скудных знаний хватало на то, чтобы понять, что у равнодушного к женщине мужчины не будет такой однозначной реакции организма на эту самую женщину.
Быть объектом неприкрытого вожделения было пугающе и волнующе одновременно.
В любовных романах герои то и дело пылали по отношению к героиням, но Катя никогда-никогда не могла подумать, что с ней такое тоже случится.
Да еще и многократно за одну ночь.
Над Москвой занимался рассвет, а Кира так и не смогла сомкнуть глаз.
На кровати беззастенчиво дрых нежданный-негаданный муж, который приперся пьяным и почему-то провозглашал свободу оленям.
Кире было так плохо, как никогда в жизни. Она все пыталась понять, как так получилась, что из невесты Андрея Жданова она в одночасье превратилась в жену Николая Зорькина. Из успешной светской женщины в жалкую неудачницу у разбитого корыта.
Судьба жестоко пошутила над Кирой Воропаевой, и теперь не оставалось другого выбора, как пройти до конца по предложенному пути. Даже если он усыпан раскаленными углем.
Кира была не из тех, кто пасует перед этой сукой-жизнью.
Над Москвой занимался рассвет, и Потапкин сладко спал, положив голову на стол. Ему снилось, что он катается на пароходе и пароход длинно гудит. А потом он проснулся и понял, что это звонят в дверь.
Сонно кряхтя, Потапкин глянул в монитор и увидел Александра Воропаева, стоявшего у входа.
- Ну же, любезный, - резко сказал Воропаев в интерком, - пошевеливайтесь. Я один из ведущих акционеров, и вы должны быть рады мне в любое время суток.
Потапкин недоуменно свел брови, но послушно поплелся к двери. Воропаев был не из тех, кого можно было игнорировать.
Над Москвой занимался рассвет, и уборщица Зималетто Анна Владимировна беспокойно ворочалась, всё пытаясь вспомнить, закрыла ли она дверь в кабинет президента после вечерней уборки или по рассеянности своей опять оставила их открытыми.
А Андрей Жданов одновременно спал и в то же время считал ровное дыхание Кати, щекотавшее ему грудь. Вдох-выдох. Андрею снились хорошие сны, в которых не было места мрачным предчувствиям.
_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)
Последний раз редактировалось tapatunya 04 июл 2012, 23:43, всего редактировалось 2 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Потом - еще раз перечитать, выклевывая изюминки... 
ПАсиба, Тапатуша! 
