|
ладно. какая-то не пойти о чем глава получилась.
11.
Дача была такой маленькой, что Жданов чувствовал себя как слон в посудной лавке - всё время боялся как-нибудь неловко повернуться и что-нибудь уронить.
Не дача, а скворечник.
- Шесть соток, - гордо сказал Валерий Сергеевич и пошел топить баню.
Елена Александровна хлопотала по хозяйству, Катя сунулась было ей на помощь, но мама её шуганула:
- Ох, Катенька, успеешь еще с кастрюлями наиграться, когда замуж выйдешь... Пока иди отдыхай!
Отдыхала Пушкарева весьма своеобразно: разложила на обеденном столе документы “Никамоды” и уткнулась в цифры.
- Кать, выходные же, - сказал ей Жданов.
Елена Александровна кастрюлей как-то особенно звонко громыхнула и высказалась:
- А ей хоть выходные, хоть праздники, всё одно! Головы от калькулятора не поднимает. Днем - Зималетто, вечером - Никамода. Уж они с Колей считают-считают, всё высчитывают! Знаете, Андрей Павлович, я давно вам хотела сказать - зря вы Катю так нагружаете. Она же иногда спит по четыре часа, а всё остальное время за компьютером. А с утра опять на работу бежит как оглашенная. Отец всё ругает, ругает, и Катю ругает, и вам достается, а без толку. Фанатичная.
Жданов слушал и краснел, как школьник, которого отчитывают у доски. Сколько раз он радовался Катиным отчетам и бизнес-планам, и торопил её, и просил к утру, а еще и прийти пораньше.
И она все делала, и отчеты, и балансы, и планы эти, которые бизнес, черт их побери, и не жаловалась, не говорила, что устала, и ни разу не обвинила его в самодурстве и самоуправстве - а следовало бы! Вот этим самым отчетом - да по роже.
Чтобы помнил, что вокруг живые люди, а не созданные для ждановского удобства роботы.
- Елена Александровна, называйте меня просто Андреем, - попросил он. - Все-таки почти родственник.
И понеслось. У Катиной мамы словно предохранитель сорвало - свадьба совсем скоро, а ресторан не выбран, платье не пошито, с гостями ясности нет. А Катя молчит и ведет себя так, как будто ничего особенного не происходит. Как будто торжество само собой устроится!
Катя слушала маму рассеянно, и было видно, что всё это повторяется не в первый и не во второй раз, и она уже устала отвечать и объяснять, и просто молчит, потому что по большому счету сказать ей нечего. Жданов тоже хорош! Купил кольцо и расслабился. Привык, что всей подготовкой занимается Кира, и ножки свесил.
Давненько Андрей не чувствовал себя таким идиотом. Пару дней, наверное.
- Так, - сказал он и у Кати листок бумаги утащил. - Давайте по пунктам, Елена Александровна! Что нужно в первую очередь?
Катя вскинула голову, прищурилась:
- Ты даже сам эти пункты запишешь? Как большой?
- Правильная баня, Андрей, это искусство, - Валерий Сергеевич Жданову обрадовался: одному ему было скучно. - Эти женщины ничего не понимают!
- Я тоже ничего не понимаю, - ответил Андрей. - Почему они молчат и думают про себя всякую ерунду? Ну вот чего проще - устала ты, скажи: всё Жданов! Заездил, сил нет.
- А! Мать тебя отчитала, - крякнул Валерий Сергеевич. - Говорю же - женщины. Уж я ей говорил, говорил - работает Катя, ну и молодец! Работа еще никому не повредила. Катюша у меня девочка серьезная и ответственная. А ты легкомысленный! И не спорь, мы с матерью тоже прессу читаем, всякого начитались.
Жданов из кармана вытащил фляжку. Протянул Пушкареву. Тот понюхал, скривился, но глоток сделал изрядный, а потом и Андрей выпил.
Что получил, завидный жених? Главный холостяк столицы? Не больно-то тебе и рады любимую дочку отдавать.
Легкомысленный!
Странные они, Пушкаревы.
Ведь должны понимать, насколько Жданов богат.
Плевать они на это хотели.
Понятно, с чего Катерина такая... не от мира сего.
- Спасибо вам, Валерий Сергеевич, - сказал Андрей, ощущая, как тепло охватывает горло. - За Катю спасибо.
Пушкарев ощутимо засмущался, закашлялся.
- Тоже не подарок, - сказал он нежно. - Упертая, в мать!
Жданов ел и ел, сначала бутерброды, взятые в дорогу, как будто они в дальнюю поездку собирались, потом “горяченького, с дороги”, а потом и пироги подоспели, и дышать уже невозможно было, а он все ел, потому что вкусно же.
Ему было уютно и спокойно, несмотря на то, что его закритиковали напрочь, но как-то так, что хотелось не обижаться, а бежать исправляться, причем немедленно.
За Катей вне офиса наблюдать было интересно, хотя ему и в офисе тоже, но тут совсем. Она была не колючая-настороженная, не официальная, не отрешенная. Листала документы или читала книжку, и была какая-то очень домашняя, с ней так и хотелось пообниматься, но не при всех же! Иногда она поднимала голову и пристально смотрела на Андрея, словно пытаясь понять, как ему, не очень хочется сбежать куда глаза глядят?
Бежать куда глаза глядят не хотелось.
Они с Валерием Сергеевичем уговорили ждановскую фляжку и перешли на наливку. Андрей специально старался выпить побольше, чтобы его за руль не посадили и в Москву не отправили. Он вовсе не был уверен в том, что его оставят здесь ночевать, а спрашивать было неловко.
А потом Жданов взял и заснул - вот прям на шатком диванчике, на который поначалу и садиться-то боялся. Заснул не потому, что напился, а потому что он очень давно нормально не спал.
Сначала его съедало беспокойство за судьбу компании и немножко совесть. Катю было обманывать стыдно, а не обманывать невозможно. Потом его грызла ревность. Ну а потом...
Потом Катя показала ему инструкцию, и Андрей впервые в жизни по-настоящему понял, что такое ночные кошмары. Ему снилась каморка и Катя в той каморке. Как она сидит и читает открытки, и проговаривает слова до того, как выхватывает их глазами. Потому что знает их наизусть. Заранее. И стены каморки начинают сдвигаться, и места остается все меньше, и Жданов просыпается от того, что его размалывает в пыль. Просыпается с криком, потому что больно, потому что нечем дышать.
Днем он бодрился. Старался вести себя как обычно. Не смел просить у Кати о прощении - потому что сам не готов был себя простить. А ночи были страшные, действительно страшные.
Жданова разбудили, когда уже смеркалось, и прежде чем он успел хоть что-то понять, снарядили в баню.
Валерий Сергеевич с тазиком следовал за ним неумолимым конвоиром.
Ох. Охо-хо-хо!
От камней на печке шел ароматный пар.
Веников два - можжевеловый и дубовый. По всей науке. Один слегка колет, раздражает, бодрит, второй тут же приглаживает, успокаивает.
Ледяные, но мягкие объятия сугробов. Чай с травками - прямо из ковша.
Холодно. Горячо.
Обжигающий воздух щекочет легкие, вместе с потом через кожу выходит все плохое, ненужное. Страхи и неуверенность, боль и стыд, неприязнь к самому себе. Появляются откуда-то новые силы - жить. Ты ошибался, Жданов, но ты все исправишь. Ты еще найдешь свои пути и свои дороги, главное, ты всё теперь про себя знаешь.
Он лежал в сугробе и почти плакал от неимоверного облегчения.
Спать легли поздно, долго еще сидели при тусклом свете настольной лампы и пили чай. Вспоминали Катино детство - как она расплакалась из-за двойки и как однажды испугалась собаки и стала на неё лаять в ответ, а хозяева псины решили, что девочка с приветом.
Наверное, после бани все были просветленными и расслабленными, потому что Катя как-то совершенно естественно привалилась к Жданову, и он её даже обнял за талию, прижимая к себе, и она уже клевала носом и иногда что-то говорила совершенно сонным голосом.
А Елена Александровна долго смотрела, как Андрей бережно держит невесту, и старается не двигаться лишний раз, чтобы не потревожить, и иногда бессознательно касается щекой её макушки, а потом сказала, что ладно уж, не самый плохой Катюшка сделала выбор.
А Валерий Сергеевич сказал, что отличный, потому что Пушкаревы люди умные и кого попало не выбирают.
Постелили Жданову внизу, чтобы не покушался, стало быть. И он всю ночь мирно проспал на уже почти родном диванчике, а с утра долго собирались, и Катя почему-то нервничала и всех торопила, а когда Андрей спросил, куда она так спешит, ответила невнятно:
- У меня встреча... кое с кем, кое-зачем.
И вся благость с Андрюши слетела моментально. С присущим ему оптимизмом он тут же заподозрил неладное.
_________________ Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)
Последний раз редактировалось tapatunya 03 июн 2012, 23:07, всего редактировалось 1 раз.
|