|
7.
Валерий Сергеевич говорил: люди не кошки, ко всему привыкают. В детстве Катя не понимала этой поговорки. Ей всё казалось, что человек - это звучит гордо. А с возрастом поняла. Это гордые и независимые кошки могут вильнуть хвостом и уйти от того, что им не нравится. А люди... люди привыкают.
Привыкла же она и к косым взглядам в свою сторону и к тому, что единственный друг – Зорькин - такой же нелепый, как и она сама. Привыкла не обращать внимания на слова и усмешки, а иногда и на откровенные гадости - прямо в лицо.
К чему, а вернее, к кому она так и не смогла привыкнуть - это к Жданову. Он постоянно опрокидывал её, оставляя барахтаться в своих эмоциях, как перевернутую черепаху.
Она так и не привыкла к нему. К его большим рукам, в которых шариковая ручка казалась крохотной. К его голосу, так стремительно летающему от крика к шепоту, от стали к бархату. К его улыбкам и взглядам. Он смотрел на неё так... ну как на обычного человека смотрел! Словно и не замечал вовсе ни очков, ни брекетов, ничего.
А потом... А потом она так и не смогла принять его нежданную якобы любовь. Ловила жадно поцелуи - ворованные. Слепо закрывала глаза на очевидное, потому что так отчаянно, так страстно хотелось верить. И порою у неё почти получалось, и она пьянела от этого небывалого чуда - любви Андрея Жданова. Пьянела, глупела, теряла саму себя. Уговаривала себя, спрашивала его - “честно, честно?”, а сама все время ждала какого-то подвоха. Пока не дождалась.
Была жгучая, плавящая нервы боль. Удивления - не было.
Это же она, Катя Пушкарева. С ней только так и бывает.
А потом Жданов взял и снова перевернул её мир с ног на голову. Он купил ей кольцо, и объявил родителям, и Кире и всему свету о женитьбе, и схлопотал по роже от Воропаева, и стоял на коленях перед её родителями, и вел себя так, как будто все происходящее ему сильно нравилось. Глаза горели, с лица не сходила улыбка, плечи расправленные, лицо ясное. Стал похожим на себя в первые дни президентства, когда впереди маячили грандиозные перспективы и строились отчаянно смелые планы.
Это Катя-то Пушкарева его грандиозная перспектива?
Она работала, и отвечала на звонки, и шушкалась с женсоветом. Девчонки её кольцо со всех сторон разглядывали, а Шура даже на зуб пыталась попробовать, но Амура не дала. И все расспрашивали - как же так, Катя и Жданов? Почему так вышло, и как давно всё началось? И какого такого икса коллектив был не в курсе?
Она объяснялась с разъяренной Юлианой, которая звонила из Египта. Она быстро проходила, пряча глаза, мимо Клочковой. И обливала ледяным молчанием Малиновского, а он всё пытался сказать ей бестолковые уже комплименты. Еще не понял, бедняга, как сильно нарвался.
А сама всё время думала - в чем же подвох? Когда он выплывет на поверхность?
В том, что все происходящее завершится Катиным фиаско, сомневаться не приходилось.
Но так велико, так огромно было влияние Жданова на неё, что она снова, снова неслась беде навстречу, плотно зажмурив глаза, как будто это поможет ей уцелеть при катастрофе.
Не поможет.
Но и отойти, отступить, сбежать, пока не поздно, тоже не получится.
Потому что уже поздно.
Ряды Совета директоров были изрядно поредевшими. Не пришли Кира и Кристина, последняя в знак солидарности. Милко Жданов выгнал из конференц-зала, как школьника с урока - маэстро по привычке попытался сказать гадость о Пушкаревой, за что и схлопотал по полной, вплоть до угроз увольнения. Ушел дизайнер одновременно оскорбленный и обрадованный: не нужно на Совете скучать. И пообещал себе еще отомстить этому тирану и деспоту.
У Милко и Жданова были отношения, которые могли бы сложиться, к примеру, у стрекозы и носорога. Они были абсолютно, стопроцентно полярны. Кутюрье считал своего президента мужланом, лишенным всякой тонкости и деликатности. Жданова раздражали бесконечные истерики маэстро и его постоянные капризы.
И тем не менее...
Где-то очень глубоко, так глубоко, что сразу и не откопаешь, под тоннами взаимных упреков и бесконечных ссор, за заборами ругани и криков таилось крохотное, но довольно живучее уважение друг к другу.
Милко был гением, и с этим ничего не поделать.
Жданов был патриотом Зималетто, и Милко многое мог ему за это простить.
Даже - Пушкареву.
Милко очень демократичен, это все знают.
Катя рук из-под стола не вынимала, держала на коленях. Глаз тоже не поднимала. Слушала, как Жданов представляет доклад, и едва удерживалась от подсказок - шепотом, если вдруг его речь замедлялась. В удачные моменты кивала сама себе.
Она вся превратилась в слух, снова вслед за голосом Андрея проговаривая про себя ненастоящие цифры и данные.
И всё время чувствовала на себе пристальный, неприличный даже взгляд Маргариты Рудольфовны.
Что ей Андрей такого наговорил прошлой ночью, что теперь его мать смотрела на Катю не с недоумением и неприязнью, как накануне, а пристально и изучающе, как на неизвестный науке вид млекопитающего.
Совет закончился очень быстро - Воропаев ушел, облив всех едкостью своих слов напоследок. Павел Олегович попросил Андрея задержаться - уточнить какие-то цифры. Катя проскользнула к себе в каморку, села за стол, успокаиваясь. И с обреченной предсказуемостью увидела вошедшую вслед за ней Маргариту Рудольфовну.
- Катя... Наверное, нам нужно поговорить.
- Наверное.
Они прошли в кабинет президента, сели на диванчик.
- Красивое кольцо.
- Спасибо.
- Мы вчера долго разговаривали с Андрюшей, Катя. Он говорит, что любит вас. Наверное, это правда.
Катя стиснула руки. Кольцо больно впилось в кожу.
Наверное, это правда?
- Я не знаю, - ответила она с пугающей саму себя честностью. Но ей нужно было кому-то это сказать, не своей же маме! Мама с ума сойдет, если узнает. А больше и не с кем было.
- Вот как? - Маргарита подняла удивленно брови. - У вас есть причины сомневаться?
- Всё очень сложно, - Катя заговорила быстро, не давая себе времени на раздумья. - Вы же понимаете, что я не пара ему! В общепринятом смысле. А он - он не пара мне.
- Что вы хотите сказать?..
- Знаете, как я хочу? Я хочу - чтобы до самой смерти. И гулять под ручку в старости. И гладить по волосам, когда температура... Я люблю его, - сказала Катя решительно, - люблю так сильно, что насквозь вижу все его недостатки - как свои собственные. Ваш сын врун, Маргарита Рудольфовна. Он лгал всем - мне, Кире, самому себе.
- Вы тоже лгали, - резко сказала Жданова. - Лгали Кире и всем.
Вот так вот. Разоткровенничалась, Пушкарева? Нашла перед кем.
- Простите, - Катя отвернулась. - Простите меня.
- Что толку теперь от извинений, - вздохнула Маргарита. - Вы меня тоже должны понять. Андрюша - хорошая партия. И вокруг него всегда было много искательниц легкой наживы. Он богатый человек, и мое недоверие вполне естественно.
- Вполне, - улыбнулась Катя. Ей было противно и горько, как будто полыни наелась. - Я понимаю вас. У Андрея тоже проблемы с доверием. Знаете, вы можете и дальше переживать за свои богатства - разубеждать я вас ни в чем не намерена.
- Катя, маска несправедливо обиженной вам не к лицу.
- И снова вы правы, - Катя встала. - Мне вообще маски не идут.
И вышла из кабинета, кивнув на прощание. Вот и поговорили.
Маргарита раздраженно дернула плечом - что за нахалка! Снова набрала номер Киры, но Воропаева не отвечала. Наверное, плакала.
Кира хохотала так звонко, что её смех разбивался о стенки лимузина и осколками скатывался на пол.
Так казалось Зорькину.
Они уже битый час катались по Москве, пили шампанское и заедали клубникой.
Москва за тонированными стеклами всё время шаталась. Наверное, за пределами лимузина происходило землетрясение.
- Коля, вы говорите как герой рыцарского романа! Этот, как его там... Айвенго!
- Нормально я говорю!
- Честность, порядочность, служение даме... Да ваша Вика хочет чулок новых и денег, чтобы машину выкупить. Ей ваша честность ни разу не нужна, пока она не будет доход приносить!
- Как вы можете... она же ваша подруга!
- Поэтому и говорю. Вам, Коля, нужна такая же идеалистка, как и вы! Чтоб носки штопала и знала, где купить говядину подешевле!
- Знаете что, Кира Юрьевна, а вам нужен памятник!
- Кто? - и она снова засмеялась. Шампанское пролилось на брюки, и это еще больше развеселило Киру.
- Памятник! Чтоб выглядел хорошо и стоял всегда на одном месте!
- О, господи, - она ухватила Колю за плечо: - И главное - по бабам бегать не будет! Выпьем за это, Коля!
Она запрокинула голову, ловя губами шампанское на дне бокала, поперхнулась, закашлялась так сильно, что на глазах выступили слезы, а потом они уже потекли неудержимым потоком.
- Значит, она его правда не шантажирует?
- Ну я же сто раз уже сказал!
- А может, вы просто не знаете?
- Я бы знал.
Кира всхлипнула, потрясла бутылку.
- Пустая!
- В баре еще есть, - утешил её Зорькин.
- Клянитесь, Коля!
- Теть Лениными пирожками клянусь!
Кира обхватила пустую бутылку руками, прижала к себе.
- Неужели это любовь? Жданов взял и влюбился? В Катю? - спросила она у бутылки. Подула в неё и захихикала, услышав гудение.
- Тудутудудуууу, - пробормотала она. Откинулась на сидение. - Сейчас бы в поезд. Чтобы рельсы.
- А давайте не будем за МКАД выезжать, - осторожно предложил Зорькин.
Кира потянулась к бару, сама открыла другую бутылку, пробка ударила в потолок, а потом Колю по лбу.
- Упс! - развела руками Кира. - Значит, они подают сегодня заявление, да?
- Да, - уныло пробормотал Зорькин. Кира ходила по кругу. Её замкнуло.
- Ну... Я могу встать, когда священник спросит, кто против этой свадьбы!
- Они же не в мексиканском сериале жениться будут!
- А зря, - глубокомысленно сказала Кира. - Коля, мне надоел это лимузин! Чем бы нам еще заняться?..
- Знаете, Катя, чем мы сейчас с вами займемся? - спросил Жданов, влетая в её каморку.
- Балансом! - ответила она.
- Неправильный ответ... Катюш, ты чего какая мрачная? Всё же чудесно! Совет прошел на ура!
- Я не мрачная. Я алчная.
- С мамой моей поговорила? - он вздохнул, прошел вперед, сел на её стол и руку положил на лоб, словно у Кати была температура. - Ну прости её! Я же тоже не сразу понял, какая ты.
- Так я и тебя еще не простила.
- Понимаю. Но это же не помешает тебе съездить со мной кое-куда?
- Куда это «кое-куда»? - подозрительно спросила она.
- Кать, ну мы же вчера все решили, - укоризненно сказал Жданов. - Нотариус и ЗАГС.
- Не поеду я ни к какому нотариусу!
- А в ЗАГС поедешь?
Катя молчала. Смотрела на него так, будто перед расстрелом.
Она молчала всю дорогу, и пока заполняла документы, тоже молчала, только несколько раз сделала ошибки в собственной фамилии и брала новые бланки.
Жданов вспомнил, как однажды они уже вот так ставили свои подписи на одном судьбоносном документе. И всё спрашивали друг друга взглядами - правильно ли они поступают? И убеждались, что правильно.
Дама в фиолетовой блузке посмотрела их бланки и кивнула. Сказала, что свадьба будет через полтора месяца только, не раньше. Москва - это вам не Петушки, тут очереди не только в ЗАГС, но и на кладбище.
Озадаченные величиной её мысли жених и невеста кивнули и вышли в коридор. Катя вдруг сама взяла Андрея за руку, и это робкое прикосновение вызвало в нем дрожь. Впервые за долгое время она показала, что нуждается в нем, и он тут же обнял её, и она спрятала лицо у него на груди. Так они и стояли, осмысливая произошедшее.
И тут двери из комнаты регистрации распахнулись и в коридор вывалились Кира и Зорькин. Блузка Киры, лишенная многих пуговиц, отказывалась хранить секреты своей хозяйки.
- О! - сказала Кира. - Вы пришли нас поздравить?
- Что?
- А я вышла замуж, - сказала Кира. - За этого, как его там... Зорькин, поди сюда!
- Что?!!
- Она дала взятку, и нас поженили, - сконфуженно поговорил Николай, пытаясь изо всех сил сфокусироваться. Землетрясение в Москве продолжалось. Это всё глобальное потепление наверняка виновато было. - Потому что Вике нужны от меня только колготки!
- И еще машина, - подсказала ему Кира и снова переключилась на Жданова с Катей. - Ну что, съели? - и икнула.
_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)
Последний раз редактировалось tapatunya 27 май 2012, 09:25, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
И о значимом, чтобы читателя проняло, совсем не обязательно писать с надрывом. А вот так, чтобы одновременно растрогать и рассмешить, - это ой как не легко! А тебе с блеском удается 
Просто подарок судьбы. Это в деловом плане. А в личном... ну, поживет - увидит 
Слава богу, и Марго не сильно хамила. А вообще-то - обе правы. И правдивы.