Привет, я с продой.
Внимание!!! Предупреждение!!!
Нервных просьба не читать! 
Как подсунуть фотки так, чтобы Катя нашла их случайно и естественно? Как оказаться рядом с ней в исторический момент обнаружения, чтобы понаблюдать за ее реакцией?
Решению этой проблемы Андрей посвятил весь остаток ночи. Спать не хотелось, днем, видимо, выспался. Наоборот, испытывал возбуждение, рассчитывал варианты, прикидывал так и эдак, но... Ничего не получалось. Задача была сложной. Необходимо, чтобы невеста сама нашла компромат в бумагах любимого. Это будет лучше всего. Положить незаметно снимки Малиновскому в стол, допустим, возможно, но как потом в отсутствие хозяина и при живой секретарше в приемной умудриться зайти к нему в кабинет вместе с Катей? Под каким предлогом заставить ее рыться у него в столе? Как сделать так, чтобы снимки не увидел сам Роман?
Так ничего конкретного и не придумав, Андрей отправился на работу ни свет ни заря. Дома ему делать нечего. Вся его жизнь сейчас в офисе - там решается его судьба.
На месте разберется, будет долго и терпеливо ждать удобного случая.
Действительно, кто рано встает, тому Бог подает. Удача ему улыбнулась. В Зималетто не было еще никого, ни уважаемого вице-президента, ни его верной секретарши, ни других сотрудников. Но Катя была уже на посту! Трудилась во благо родной компании. И тут же, как только он появился, занялась своим любимым делом - принялась беспокоиться о нем. Удивилась, что это он так рано пришел и невинно поинтересовалась все ли с ним сегодня в порядке.
С ним было все прекрасно, в чем он ее и заверил.
Отлучился ненадолго в кабинет Малиновского, в верхнем ящике стола в художественном беспорядке разложил фотографии. Не заметить их было невозможно. Сверху красовался самый живописный снимок – длинноногие, практически неодетые нимфы в количестве двух штук, страстно прижавшись всеми своими формами к разомлевшему от такого блаженства Ромке, дарят ему с двух сторон нежные поцелуи туда, куда могут дотянуться.
Вернулся к себе и сообщил Екатерине Валерьевне о некоем суперважном деле, для которого ему срочно нужны некоторые сведения. Екатерина Валерьевна ответила, что эти данные находятся сейчас у Романа Дмитрича. А того на работе еще нет. Не пришел еще.
Ай-я-яй. Безобразие. Документы нужны немедленно. Но Катя, как выяснилось, не может сама идти в кабинет Малиновского, ей неудобно. Как же она будет там хозяйничать в его отсутствие? Действительно, кто она ему такая? Полностью посторонний человек. Пришлось ее, так и быть, сопровождать.
Спектакль удался. Катя, разыскивая бумаги, наткнулась на фотографии. И находилась в этот момент под пристальным наблюдением президента компании.
И... ничего.
Вернее, не совсем ничего. Пропадает в госпоже Пушкаревой великая актриса. На снимки было обращено высокочтимое внимание. И рука, роющаяся в ящике, застыла, и личико слегка порозовело. Подняв на Жданова смущенные глаза, Катя пролепетала, что ей очень неловко оттого, что она так бесцеремонно вторглась в чужой кабинет, роется в чужом столе и увидела то, что видеть ей явно не следовало, а именно, некие подробности личной жизни Малиновского.
Какая трогательная стыдливость!
Андрею ничего не оставалось, как поинтересоваться, что там такое Катюша нашла, что повергло ее в такое смущение, пришлось самому достать эти фотки, перебрать их, полюбоваться на великолепную, заснятую им же, оргию (там действительно было от чего краснеть невинным девушкам) и небрежно бросить снимки обратно в ящик. Только и сумел буркнуть, что нет в этих фотографиях ничего особенного - стандартное Ромкино поведение и времяпровождение. Нет во всем этом ни для кого никакой тайны.
Катя на это заявление не ответила, только улыбнулась насмешливо.
Итак, реакция у Катерины на увиденное была. И он, Жданов, эту реакцию видел. И что? Что это все означает? Расстроилась ли Катя, разозлилась ли? Непонятно. Огорченной, ошарашенной, растерянной она совершенно не выглядела. Продолжали они впоследствии как ни в чем ни бывало говорить о делах. Неужели у нее такие железные нервы? Такая феноменальная выдержка?
Зашел снова через некоторое время к Малиновскому, фотографии из стола забрал. Приходится признать, что операция провалилась. Вывести предательницу на чистую воду не удалось.
Ну может, она потом Роману головомойку устроит, наедине? Может, поссорят их все же эти задокументированные доказательства его подлой измены? Очень хочется на это надеяться. Но что греха таить, рассчитывал президент, что Пушкарева потеряет самообладание и раскроет свое истинное лицо, проявит настоящие мысли и чувства. Расплачется и признается ему, наконец, во всем. В своей великой любви и подготовке предательства. И тогда он сможет с ней поговорить. Утешит, покажет, что понимает ее, прощает и даже не сердится. Главное, что она вовремя все ему рассказала, вовремя остановилась. И не стоит Малиновский ее слез, ни одной ее слезинки не стоит. И все теперь будет хорошо...
Размечтался.
На самом деле все совершенно не так. Ничего он не добился. Не по зубам ему этот крепкий орешек.
Даже если и спросит Катерина что-то у Романа про эти снимки, тот всегда придумает, как отбрехаться. Мастер он непревзойденный на всякие объяснительные, оправдательные речи. Задурит ей голову в момент.
И вообще...
Сыщик Жданов поторопился. Глупость сделал несусветную. Зачем он устроил это представление так рано? Вчера только ночью была гулянка, а сегодня с утра в столе Малиновского уже фотографии лежат. Откуда они там взялись, спрашивается? Кто их туда положил? Ведь Романа еще не было в Зималетто!
Идиот. Боже, какой же он идиот!
Рома Катеньке все это очень быстро объяснит. Что происки это его недоброжелателей. Липа. Подделка. Чтобы поссорить их между собой, испачкать, разрушить их светлое, чистое чувство – неземную любовь. А в самом деле он ни-ни, серьезным, важным, ответственным делом на работе занимался. И о Кате постоянно мечтал.
Может Малиновский и дальше в рассуждениях своих пойти - подумать, кто доступ свободный в его кабинет имеет, кто мог снимки подбросить. Быстренько сложит два и два, сообразит, что это Андрюша Жданов Пинкертона из себя корчит. Трепыхается еще чего-то, догадался обо всем и денежки свои отдавать не хочет.
Насторожится враг еще больше, затаится, и ничего выяснить уже будет нельзя...
Кретин. Почему все эти умные мысли не пришли в его голову раньше?
Страшно захотелось выпить. Ну и что, что утро? Да черт с ним! Он немножко совсем, для того, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться.
Устроился в собственном кабинете за собственным столом, наполнил рюмку виски до краев и быстро, одним глотком опрокинул в себя. Закашлялся. Тяжело перевел дыхание. Тут же лихорадочно, будто кто-то отнимет сейчас у него эту бутылку, налил еще, снова до самого верха, несколько капель пролились на стол, он нетвердой рукой, (руки дрожали, кошмар, неврастеник он какой-то!) попытался капли убрать, задел нечаянно рюмку, и она полетела на пол...
Раздался звон стекла, на шум из каморки появилась Пушкарева. Посмотрела на него, зачем-то аккуратно прикрыла за собой дверь, оперлась на нее спиной и, наконец, задала (шепотом!) свой коронный вопрос:
- Андрей Палыч, что случилось, почему Вы пьете? Вот так, посредине рабочего дня? У Вас неприятности?
Вид полупустой бутылки виски на столе и осколков в темной луже на полу почему-то поверг ее в ужас. И этот ужас был четко написан у нее на лице. Ну надо же! Чего она боится? Испугалась явно больше, чем тогда, когда обнаружила где-то какие-то фотографии. Уставилась на него полными тревоги глазами. Как у нее получается так смотреть, изображать такое искреннее волнение? Или это страх от того, что он все понял и сейчас разоблачит их с Малиновским подлый обман?
Спиртное ударило в голову. Странно, ведь он выпил совсем чуть-чуть. Хотя, когда он ел в последний раз?
Вскочил, с шумом отодвинув в сторону кресло, подошел к ней близко, близко, навис над ней, практически вдавил в закрытую дверь, ручку которой она продолжала судорожно сжимать.
- Катенька, Вам не надоело задавать мне постоянно один и тот же вопрос? Какой ответ Вы хотите на него услышать? Что у меня все плохо? Исповеди моей Вам захотелось? - хрипло рассмеялся, взъерошил себе с нарочитой бесшабашностью волосы, - Ну да, у меня все плохо. Отвратительно. Довольны? Дальше что? Будете за меня переживать?
С удивлением наблюдал, как глаза ее наполняются слезами. Как она может так играть?
- Андрей Палыч, зачем Вы так? Простите, я, возможно, лезу не в свое дело, кажусь навязчивой... Меня, конечно, Ваши личные дела не касаются, я понимаю. Но... Вы нервничаете последнее время, я это вижу, чувствую, и мне очень хочется Вам помочь.
- Да? Правда? И что же Вы готовы для меня сделать?
Она глубоко вздохнула, тонкая блузка при этом соблазнительно натянулась на груди. Черт, о чем это он думает?!
- Все, что в моих силах, все что угодно...
Она смотрела на него так, будто он самый дорогой для нее человек на земле. Будто бы вот сейчас, когда он чувствует себя таким несчастным и одиноким, когда ему так необходима поддержка, на нее можно положиться. Именно на нее. На нее одну.
Словно это не она со своим любовником является причиной всех его бед, не она собирается его ограбить.
- Вы просто имейте в виду, хорошо? Если нужно, Вы всегда можете на меня рассчитывать, - она не отводила любящего взгляда от его лица (совсем он с ума сошел, такое мерещится!) и говорила все быстрее и быстрее, - я все сделаю, только скажите. И еще... - запнулась, подняла руку, несмело, едва касаясь, притронулась к его локтю, - мне иногда почему-то кажется, что Вы в чем-то, в каких-то своих проблемах вините меня, a я... Я очень хорошо к Вам отношусь и никогда не совершу ничего, что могло бы Вам навредить...
И тогда он ее поцеловал. Вдруг. Чтобы она замолчала, перестала так на него смотреть и лепетать что-то такое о помощи, понимании и прекрасном к нему отношении. Чтобы смутить ее, сбить с толку.
Он поцеловал ее в наказание. Схватил за плечи, резко притянул к себе... Чтобы поняла, что нельзя так себя вести, нельзя так издеваться.
Она замерла, застыла от неожиданности.
Сначала поцелуй был именно таким, каким и должен был быть. Наказующим. Жестким. Грубым. Властным.
А потом... Потом что-то произошло.
Ее губы оказались такими мягкими... нежными... сладкими... с такой готовностью раскрылись для него, приняли его...
Он забылся. Потерял вдруг чувство реальности.
Поцелуй длился, длился, длился...
Он пришел в себя от того, что в легких закончился воздух.
Очнулся. Обнаружил свои руки гладящими ее полную, роскошную грудь под расстегнутой блузкой.
И увидел ее глаза. Огромные (очки куда-то подевались), с поволокой, неверящие. Ошеломленные.
Отшатнулся. Отпрянул от нее.
- Простите, - сдавленно прошептал.
Она не шевелилась. Кажется, даже не дышала.
И вдруг совершенно беззвучно, медленно начала оседать на пол. Он еле успел ее подхватить.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Где ты пропадаешь, что-то редко появляешься. Заходи почаще! 
) 
А Андрюша решит, что так и было задумано коварной Катей... 
Давно пора, между прочим 
