|
Спасибо огромное зе комменты!
Я всегда стараюсь воздержаться от своих комментариев - уж лучше в проде сказать все, что думаешь, но тут вставлю пару слов.
Для меня важно не смаковать инцест или измену, для меня важно, что у героев есть запреты внутренние - и у Кати с Андреем, и у Киры с Сашкой. Мне интересно не почему они возникли, а как герои будут выходить из ситуации и какой выбор делать - каждый день. Ведь секс - это не начало и не конец, это часть жизни, которую ты строишь. Вот мне и интересно, что мы с ними в результате настроим, кто и через что сможет прешагнуть. А главное - во имя чего.
Что-то заболталась...
ПРОДА.
19.
Молочно-белый туман за окном как нельзя лучше соответствовал его мыслям. Андрей лежал на кровати, в изгибе его руки удобно устроилась спящая Аня. Он привычно поцеловал ее макушку, она завозилась, заворочалась и повернулась на другой бок. Андрей тихонько выбрался из кровати и пошел в душ. Вчера, пока они ели, обсуждали планы, пока он читал, а она рисовала, все было идиллически хорошо. То, что случилось в каморке, существовало отдельно, в параллельной реальности, и никак не касалось его настоящей жизни. Это было его – и только его - безумие, это не имело отношения к Ане и жизни с ней.
Скорей всего – и именно сейчас, утром, он понимал это – вчера он просто был настолько сбит с толку тем, что случилось, что разум отказывался анализировать, а уж тем более расчетливо планировать. Выхода нет – так может, не надо его искать? По крайней мере сейчас, пока так остры воспоминания.
Его удивило, что Аня ничего не заметила. Ему-то казалось, что у него все на лбу написано, что от него за версту пахнет похотью и другой женщиной. Он ждал Аниного вопроса, и когда она посмотрела на него внимательно из глубины квартиры, весь подобрался внутренне, и был готов к сложному разговору… Точнее - готов не был. Он не представлял, что ответит, задай Аня вопрос - где и с кем он был. Но она ничего не спросила. Не заметила? Он не знал, но старательно играл весь вечер в игру «счастливая семья», и сам не заметил, как втянулся. Все было замечательно, благословенно тихо. Этот вечер напоминал состояние после истерики, когда, мирясь с неизбежным, мудро решаешь наслаждаться тем, что есть у тебя сейчас. Вот так и он, с обреченностью приговоренного, наслаждался этим вечером: каждым глотком крепкого и сладкого чая, ел мясо, смакуя каждый кусок, вдумчиво читал, удивляясь, как красиво некоторые писатели умеют говорить о прозаичных вещах. Он по-новому ощущал фактуру ткани подушки, на которую опирался, его слух ласкала приятная мелодия, и он слышал её сердцем – впитывал, запоминая каждую ноту. И Аня не вызывала раздражения, как бывало с Кирой, она тоже была частью прекрасного, совершенного тихого мира, зыбкого как рисунок акварелью, попавший под дождь. Андрей позволил себе поверить, что этот вечер – один из череды, что будут еще такие. Позволил и верил до того момента, пока не лег в постель. Анна поцеловал его, прижалась к груди, стала легкими поцелуями дразнить. Он отвечал рассеяно.
- Ты не хочешь? – спросила она тихо и как-то буднично.
И он понял – не знает что ответить. Эта сторона супружеской жизни как-то позабылась.
Хочет ли он секса? Своевременный вопрос… А хочет ли заниматься любовью со своей женой? Он задумался, а она обняла его, уткнулась лицом в плечо.
- Я устала, давай спать, ага?
- Давай…
Как в любой семье случались у них вечера, когда или он, или она не были расположены заниматься любовью, и это было так нормально. Она или он порой ссылались на головную боль или просто усталость. Это не обижало, не злило и не вызывало подозрений. Каждый принимал право другого не хотеть. Но сейчас Андрея кольнуло - как просто Аня восприняла его молчаливый отказ. И сразу вспомнилось, как однажды в один прекрасный момент он не смог лечь в постель с Кирой, точнее – смог исключительно лечь, о большем не было и речи. И дело было не в том, что он не мог возбудиться – он уже большой мальчик и знал, как привести партнершу к оргазму даже будучи евнухом. Он не хотел ее трогать, осязать, он не хотел чувствовать ее запах. Он не хотел быть с ней связанным. Думал ли он тогда, что не хочет изменять Кате? Нет, не думал. Но в какой-то момент ему перестало быть интересным связываться – во всех смыслах слова - с чужими женщинами. С Катей он впервые понял, что такое близость, а не связь, и уже не хотел размениваться ни на одноразовый секс, напоминающий еду из забегаловки за углом, ни на выматывающее отношения с Кирой, которые не давали ничего – ни ему, ни ей.
Но сейчас все было по-другому. Аня была ему близким и родным человеком. Она была милой, славной, замечательной, но… страсти она в нем не будила. Желание уберечь и защитить – да, но желание не выпускать ее никогда из своих объятий? Он не знал. Или просто упрямо не хотел признавать очевидное.
Андрей вышел из душа, обернувшись полотенцем, и остановился – как витязь на распутье. Куда держать путь: в спальню, чтобы доказать себе, что он все еще может взять ситуацию под контроль, жить спокойной жизнью с Аней, или на кухню – сбежать и придаваться измышлениям по поводу смысла жизни. Он хмыкнул и повернул в спальню… Пусть им сейчас правит не страсть, но желание сделать близкому человеку приятное – тоже неплохой повод для секса.
***
Всю ночь ее мучили кошмары. Они перетекали один в другой и сменялись, удерживая ее на краю сновидений, затягивали, не позволяя проснуться. Разбудил ее звонок будильника. Катерина поднялась, держась рукой за голову, которая просто нестерпимо раскалывалась от боли. Перед глазами плыли цветные круги.
Очень хорошо. Просто замечательно, Пушкарева.
Она нашарила на столе мобильный, позвонила Юлиане, попросила отгул. Виноградова даже не стала спрашивать - почему. Велела поправляться и тут же отключилась.
Катерина вернулась на кровать, сжалась в комок и накрылась одеялом с головой. Минусов у ее состояния была куча: тошнило, все болело и хотелось умереть, но был один несомненный плюс – она была не в состоянии думать о том, что произошло вчера. Правда, справедливости ради надо заметить, что именно размышления до полночи и стали причиной такой дикой головной боли и ночных кошмаров.
Вчера, приехав домой, отбыв все наряды, как то ужин и чаепитие, она заперлась в своей комнате и стала старательно и скрупулезно складывать на воображаемые весы все «за» и «против». Это было глупо – и она понимала это лучше, чем кто-либо другой. Сделанного не воротишь – размышляй не размышляй, но жизнь идет дальше, и ее сегодняшнее сумасшествие аукнется – не так, так иначе. И вот она старательно собирала белые и черные камни, кидала их на чаши весов.
- Я люблю его, - тихо говорило сердце. – Любила, люблю и буду любить…
- Ничто не вечно, – резонно напоминал разум.
- Не вечно, но на мой век – хватит, – отзывалась душа.
- Легче-то не стало,- язвил ум.
- А кто говорит, что должно быть легче? Но у меня были несколько минут счастья, разве этого мало? – спрашивало сердце.
- Зато платить тебе за этими годами тоски!- отрезвлял ум.
- Да разве можно измерять счастье временем?
- Да ты придумала себе это счастье! Оргазм, разрядка! Сколько времени без мужика! Получила того, кого хотела, вот и все – чистая биология! – бил наотмашь разум.
- Я ни о чем не жалею. Ни о чем… - вздыхала душа.
- Посмотрим, что ты скажешь потом! Что для тебя будет больнее – если он предложит тайно встречаться, а ты будешь знать, что каждый вечер он будет возвращаться к жене, или если не предложит ничего? – загнал сам себя в тупик ум.
- Я не знаю, - сказала Катя вслух.
Выхода не было – что бы они ни делали теперь, ничего хорошего не вырисовывалось. Обязательно будет пострадавший – как ни крути. Если даже на секунду позволить себе представить, что Андрей решит расстаться с Аней… Все будет против них. Конечно, в глазах всего общества она будет разлучницей, разрушительницей гнезда, а учитывая, что Андрей персона светская, то сколько на них прольется грязи – и представить страшно. Семья Андрея, его друзья, даже его враги – все будет на стороне жены Андрея. И она, Катя, не сможет их осуждать: если бы она была на месте той женщины, что чувствовала бы тогда?
Катя тихонько заплакала - от невыносимой боли, от жалости к себе и к неизвестной женщине, которой она не желала зла, но причиняла его. И успокаивающе пришла мысль о таблетках – о горах таблеток – съесть и покончить с вопросами раз и навсегда. Катерина заплакала еще горше – никогда она этого не сделает.
В комнату тихо заглянула Елена, увидела вздрагивающий клубок одеяла, всплеснула руками, подбежала, разворошила комок, обняла дочку:
- Катюш, что случилось?
- Голова... болит… – всхлипывая, сказала Катя.
- Сейчас, сейчас.. .– засуетилась мать.
И через час Катя сидела на кухне, умытая, успокоившаяся, накормленная нужным лекарством. Голова уже не болела, от чашки в ее руках шел умопомрачительный аромат мяты и душицы…
- Все будет хорошо, все будет хорошо,- повторяла про себя Катя,- я все равно буду счастливой. Все проходит, и это пройдет…
И сама верила в это.
***
Он открыл глаза, и ему не потребовалось и секунды, чтобы вспомнить, где он и с кем. Он и проснулся потому, что еще во сне вспомнил, что происходило на этой кровати несколько часов назад.
Кира лежала на боку, подтянув ноги к животу, положив руки под голову, он своим телом повторял каждый изгиб ее, одной рукой обнимая, словно защищая от всех.
Раскаянье… Да. Раскаянье мерзкое чувство – оно требует немедленных действий, оно требует невозможного – отмотать пленку жизни назад и все изменить.
Алекс встал с кровати, обнаженным прошел на кухню, вытащил сигарету из пачки – сейчас не до медитаций с трубкой – и закурил. Жадной, голодной затяжкой сжег почти треть сигареты.
Раскаянье. Такое холодное, тяжелое, страшное. Ужасное чувство. Сигарета от него не спасет. Лучше бы коньяк, но в доме ни капли спиртного - никакого. Даже одеколонов нет, все собственноручно заменил на спреи - на всякий случай.
Он все же сделал это, перешел Рубикон. Что за дурацкое выражение? Словно ты перешел грань, а теперь можешь расслабиться и поваляться на травке. Нет, все только начинается с этого долбанного Рубикона! Вот теперь-то все и началось! Пока ты перемалываешь в себе свои чувства и желания, все еще ничего, но как только они становятся явью, вовлекается в эту грязь второй человек. И чем больше ты хочешь этому человек добра, тем большее количество грязи липнет к вам обоим.
Он повелся. Повелся, как подросток в период гормональных бурь, не смог сдержать себя, позволил одержать победу инстинктам. А как гордился железной выдержкой! И-ди-от! Теперь твоя порочность уж точно не вызывает сомнений.
- Что ты, как баба! – он закурил новую сигарету, - можно подумать, ты будешь кричать об этом на каждом углу. Да, было. Все – больше не будет.
Не будет? Устоять теперь, когда ты знаешь, как это может быть? Устоять, когда ты наконец-то получил то, что так долго желал? Выбор прост - моральные догмы, которые ты никогда не ценил, или безумное, дикое, шальное счастье, которое ты так хотел ощутить. Ведь прост? Или ты пытаешься убедить себя в этом?
- К черту,- он вдавил окурок в пепельницу.
Он уже собрался пойти в душ, но на его плечи опустились ее руки, она прижалась к нему – тоже пришла без одежды.
- Простудишься… - хрипло сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее ладонь.
- Согреешь?
- Кир… ты понимаешь, что то, что мы делаем – не укладывается ни в какие…
- Морально-этические рамки? Прекрасно понимаю.
- И тебя это не смущает? – он невольно улыбнулся: стоят на кухне голые, обнимаются и ведут умные беседы… Бред!
- Сейчас – нет. Сашка, меня нет, ты понимаешь? Я живу тут, мне никто не звонит, никого не вижу, если тебя не будет рядом, я решу, что я призрак. Ты не выпустишь меня, потому что боишься, что я опять примусь за старое. И ты, наверное, прав. Я твоя пленница, я твоя… всегда была твоей, что толку отрицать…
- А как же безумная любовь к Жданову? – он намерено хоте ее позлить, уж больно страшные, странные, но правильные вещи она говорила.
- Давай о нем потом? Пойдем в спальню…
- Мне надо в душ…
- Мне тоже, мы же поместимся там вдвоем?
Он вздохнул. Что там за решения он собирался принимать? Не вспомнить. К черту все, потом… Все потом.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А вот Андрею с Катей непросто, хотя они тоже все выяснили. Между ними Аня. А "жена не рукавица: с белой ручки не стряхнешь, и за пояс не заткнешь" 
