|
21/35
- Пошли быстрее, Пушкарёва, опоздаем! – канючил Зорькин, стоя у открытой двери в прихожей. Катя поцеловала мать и с тревогой смотрела, как отец, взяв трость, стоявшую у стола, медленно поднялся со стула и вышел к ней из кухни.
- Пап, ну зачем ты… Тебе же тяжело…
- Мне? Тяжело? Никогда! – Лицо отца светилось от широкой улыбки. – Подумаешь, нога… Она уже давно еле сгибалась. Дай поцелую тебя, дочка… - И он, наклонившись, прижался твёрдыми губами к её щеке. Она с нежностью смотрела на него. – Не люблю я эти твои самолёты… А чего Колька опять везёт в аэропорт? Андрей как же?
- Он будет ждать нас там, у него дела ещё в городе…
- Ну, всё, всё, Катенька, опоздаете. – Мама перекрестила её. – Идите быстрее. Коля, веди машину осторожно…
Катя бросила на родителей последний взгляд, улыбнувшись им ободряюще, и вышла за дверь.
Коля, ворча, спускался по лестнице, потом, насупившись, садился в машину. Сев с ним рядом, Катя внимательно посмотрела на него.
- Что это с тобой в последнее время? Какая муха тебя укусила?
Он недовольно покосился на неё.
- А что, нельзя? Только у тебя могут быть проблемы?
- Да что с тобой, Зорькин? Что у тебя случилось?
- Какая разница… Ты со своим разберись сначала…
Катя замолчала, и они ехали какое-то время в полной тишине. Он иногда бывал таким – резким и озлобленным, но быстро остывал и просил прощения. Но на этот раз это состояние длилось слишком долго и не могло не встревожить её. И она всё же решилась продолжить разговор, если это вообще можно было назвать разговором.
- Коля, - мягко начала она, повернувшись к нему. – Ты же знаешь, я всегда могу помочь тебе… Только если ты так и не скажешь, что с тобой, я ничего не смогу сделать…
Он досадливо поморщился в ответ.
- Ой, отстань, Кать… Ну, что ты можешь сделать? У тебя своих забот хватает, чтобы ты ещё мои проблемы с женщинами решала…
Она помолчала немного. Значит, вот в чём дело. Значит, у него опять нелады со Светланой.
- Опять со Светой поругался? И что ты от неё вечно хочешь? Она такая хорошая, добрая… Ты вспомни, с кем тебя судьба раньше сталкивала. Да тебе просто повезло…
- Да? – как-то зло и остро глянул на неё Зорькин. – А сам по себе я, по-твоему, уже ничего не значу? – ехидно поинтересовался он. – Значит, тебя нужно было любить с дурацкими косичками и в затрапезной кофте и, чтобы ты снизошла наконец, превратиться в принца на белом коне, а я, такой убогий и никчемный, молиться должен, что хоть кто-то обратил на меня внимание? Так, по-твоему?
Ошарашенная таким неожиданным отпором, она молчала некоторое время, напряжённо размышляя над его словами. За долгие годы она привыкла никогда не пренебрегать тем, что он говорил, пусть даже в конечном счёте у неё складывалось и противоположное мнение.
- Ты о чём? – наморщив лоб, спросила она. – Что ты имеешь в виду?
- Ни о чём, - буркнул Коля. – Всё и так понятно. Я знаю, что ты… все вы думаете обо мне. Тоже мне, нашли шута горохового. Что-то я не замечал, чтобы ты себя не ценила, даже когда мы в одежде с блошиного рынка ходили… - Он перевёл дыхание и включил поворот. Раздалось размеренное тиканье.
- Продолжай… - тихо сказала Катя, опустив голову.
- А что продолжать?.. Светка вот тоже, как и ты, считает, что облагодетельствовала меня… А если ты о своём Жданове спрашиваешь, то и тут всё ясно, как божий день. Он, конечно, поступил подло, никто не спорит, но что ты заставила его вытворять, чтобы наконец ему поверить? Хорошо, что хоть не огонь глотать или в клетку со львом зайти. И он ещё потом добрый год трясся от страха, чуть ли не в рот тебе заглядывал, чтобы ты, не дай Бог, опять в чём-нибудь не усомнилась. Что я, не помню, что ли… А всё потому, что ты изначально слишком высокую планку для него установила, он ведь как тигр в цирке – прыгает, а ты всё выше обруч поднимаешь… Ну, как же, мы же Пушкарёвы, куда до нас всем остальным. – И он умолк, тяжело дыша, поворачивая руль. – Только и я не в угол носом рос, понятно? И насмехаться над собой не позволю…
В машине воцарилось молчание. Через некоторое время Коля украдкой повернул голову и увидел, что по лицу Кати, обращённому к окну, текут слёзы. Сердце его дрогнуло. И с чего он так взвился? Чего его понесло в какие-то обличительные речи? И Светка не так уж виновата, и измену Кате просто так из сердца не вытравить…
- Кать… - мягко произнёс он, краем глаза продолжая следить за дорогой. – Ну, Кать… Прости меня, ну прости… Ты ведь знаешь, всё не так… не совсем так… Я разозлился, а зло на тебе срываю… Простишь?
Она повернула к нему голову и, качая головой, жалобно улыбнулась.
- А что прощать, Коля? Что? Всё, от первого до последнего слова, - правда… Так что не переживай, ты всё правильно сказал. Наверное… наверное, я просто не умею любить, вот и всё.
Всё в нём перевернулось от этих слов. Тем более, что они были отголоском его собственных мыслей. Нет, она не то чтобы не умела любить… она просто любила как-то неправильно, искажённо, по-своему… Он давно хотел сказать ей об этом и пытался намекать иногда, хотя бы вот даже когда она вернулась из Франции и рассказала ему о своём разрыве с Андреем. Но всё это было косвенно и слишком конкретно, и ему всё же не удавалось донести до неё главную мысль. И вот – случайно, неожиданно, когда он совсем не хотел этого, он наконец высказал ей всё – и высказал именно так, что теперь нечего было опасаться, что она не поймёт. И она поняла. И теперь можно было только ожидать с тревогой, куда заведёт её это понимание.
- Эй-эй-эй! – предостерегающе воскликнул он. – Пушкарёва, не перегибай! Так и знал, что нельзя тебе этого говорить! У тебя и так чувство вины зашкаливает…
Она слабо улыбнулась ему сквозь слёзы.
- То планка высокая, то чувство вины… Уж ты определяйся, Зорькин…
- А тут и определяться нечего, - вздохнул он с облегчением, увидев, что самый тяжёлый момент остался позади. – Ты в точку попала… Уж такая у тебя натура, что всё это в ней соседствует. И заметь: всё это поддаётся изменению. Ты просто измени угол зрения – и увидишь, все твои проблемы покажутся тебе другими.
И тогда, глядишь, ты станешь Ждановой окончательно, добавил он про себя. Какой же я умный, аж дальше некуда, вздохнул он. Этот бы ум да в мирных целях, и желательно, в своих собственных…
Остаток дороги они почти ни слова не сказали друг другу. Катя обдумывала свои невесёлые открытия, а Коля не мешал ей, поглощённый своими мыслями, ведь их разговор тоже помог ему понять многое.
С горьким сожалением смотрела Катя на лицо Андрея, когда они встретились в аэропорту и позже, когда сидели рядом в самолёте. Надо же, какая солнечная нынче осень, и какое потемневшее, уставшее у него лицо. Она знала, что и она со стороны выглядит так же. Что же произошло с ними, когда из его глаз ушёл этот свет, который так привлёк её когда-то?
Она вспоминала слова Амуры, наложившиеся на откровения Зорькина, вспоминала, каким был Андрей когда-то и каким стал теперь, и понимала, что изменение это произошло из-за неё. Нет, не надо врать себе и убеждать себя в том, что он лишился лёгкости недавно, с тех пор, как стал чувствовать себя ненужным и неудовлетворённым. Это случилось гораздо раньше… Как сказала Амура… Не ангел с крылышками? А ведь эту простую истину, не требующую доказательств, она так и не приняла до конца. Что он сказал ей когда-то давно, во время второй проведённой вместе ночи? Этот простой, такой со стороны мирный, наполненный согласием и доверием, диалог может и сейчас вменить ей в вину невидимый обличитель на невидимом суде… «Нимб немного запылился, - шутя сказал Андрей. – И крылья… крылья на работе оставил!.. – И, уже с серьёзной нежностью глядя на неё, добавил: - Не думай, пожалуйста, обо мне лучше, чем я есть. Иначе мне будет трудно… соответствовать…». А что она ответила ему? На первый взгляд ничего особенного, логично и последовательно: «Я в тебя верю. Я тебя люблю». А на самом деле? На самом деле она сказала ему, что верит в нимб и крылья, верит, что он сможет соответствовать - и тогда она будет любить его. И так и получилось. Она заставила его «соответствовать», он боялся сделать лишний шаг, лишь бы она не усомнилась в этом соответствии и не разлюбила его… И в этой погоне за её расположением он растерял весь свой свет, который был ценен когда-то для неё сам по себе, без всяких соответствий. Когда-то, когда она любила его без оглядок и условий, когда-то, когда она принимала его таким, каким он был, со всеми его погрешностями и неправильностями.
Страшно подумать. Страшно предположить. Но нельзя не признаться себе: если бы он не изменил ей, она бы, возможно, так никогда и не поняла всего этого. И продолжала бы идеализировать его и их отношения, а это, возможно, был бы снова тупиковый путь, потому что всё равно не давал ему личностной свободы, потому что всё равно он чувствовал бы свою зависимость от её завышенных требований. Поэтому он так и не уверен в себе с ней, поэтому по-прежнему дезориентирован. Он испуган тем, что перестал «соответствовать», и своим настойчивым, но не очень убедительным призывом вернуться на самом деле просил её об одном: поверить в него такого, какой он есть…
А теперь он сидит рядом с ней – такой отстранённый, далёкий, почти разуверившийся… Нет, не о той, с кем свела его судьба, думает он. Он почти перестал понимать, в чём смысл, в чём цель... Он теряет последние силы, а она снова не может помочь ему. И нет здесь ни Урядова, ни Фёдора, ни девушек из цеха, ни женсовета, ни ящиков и митингов – нет ничего, что помогло бы соединить их… И нужно самим, самим продираться сквозь сумерки… чтобы наконец выйти к свету и поверить друг в друга.
***
Встреча с организаторами показа прошла очень хорошо, несмотря на то, что Лариса немного волновалась. Но Катя видела, что Ларисе доставляет удовольствие её новая ответственность, что она гордится ею и приложит все силы к тому, чтобы показать, на что способна. Лариса не могла не понимать, что такой шанс, возможно, выпадает раз в жизни и о бОльшей удаче российский модельер вряд ли может мечтать. Готовя эту коллекцию, она выложилась на все сто, и теперь со спокойным достоинством представляла свои «Лики Весны», тем самым показывая английским бизнесменам, что, независимо от их решения, коллекция её ценна сама по себе и найдёт себе дорогу в модном бизнесе. И это не могло не произвести на них впечатления, они с одобрительным вниманием слушали её.
Катю немного тревожило то, как они отнесутся к тому, что всю дальнейшую работу будет проводить Андрей. Несмотря на то, что они вполне благосклонно и уважительное относились к её заместителю, оставалась теоретическая возможность того, что их встревожит её отсутствие на дальнейших встречах.
К счастью, этого не произошло. То, что Андрей держался так спокойно и уверенно, ещё больше расположило их к нему и укрепило их во мнении, что ему можно доверять. И, спокойно отреагировав на заявление Кати, Робертсон с широкой улыбкой протянул Андрею руку на прощание и выразил надежду на сотрудничество.
Выйдя из высотного офисного здания, они втроём уселись в такси, которое подвезло их к одному из кафе в нескольких кварталах от отеля, где они остановились. Такой успех следовало отметить, и Катя и Андрей чувствовали, что должны поздравить и поддержать Ларису.
- Итак, Лариса… - Улыбаясь, Катя подняла бокал с лёгким вином. – Позвольте мне поблагодарить вас за всё, что вы делаете для «Зималетто»…
- Ну что вы, Екатерина Валерьевна, - смущённо зарделась Лариса. – Рано ещё благодарить, не за что! Самое ответственное впереди…
- Нет, Лариса, - твёрдо сказала Катя. – Теперь от вас уже мало что зависит, вы сделали главное – подготовили коллекцию. Теперь всё решать будут организаторские способности вашего руководства, - и Катя снова улыбнулась. – И неизвестно ещё, сможет ли оно заслужить вАшу благодарность.
- Да-да, Лариса, Екатерина Валерьевна права, - поддержал её Андрей. – Вы не думайте, мы ведь благодарим вас не из альтруистических соображений, а в расчёте на ответное признание наших заслуг.
И, несмотря на то, что говорил он без улыбки, в голосе его было столько тёплого лукавства и доброй, без насмешки, иронии, что Лариса невольно улыбнулась и с благодарностью посмотрела на них обоих.
- Как говорится в моей любимой книге, - сказала она, - какое счастье, что мы обошлись без патетики: убили её той же патетикой… Спасибо вам, Екатерина Валерьевна, Андрей Павлович… Надеюсь, что вы и дальше будете довольны мной.
Взглянув на Андрея и увидев одобрение в его глазах, Катя сказала:
- Конечно, Лариса. Мы как раз хотели предложить вам участвовать в подготовке следующей коллекции. Если вы не против, конечно…
Лариса расцвела и снова благодарила их. И такое удовольствие было видеть, что работа приносит отдачу и может сделать счастливым хотя бы одного человека…
Они ещё немного посидели в кафе, выпили по бокалу вина, поговорили о каких-то отвлечённых, не связанных с работой, вещах.
В отеле, извинившись, Лариса попрощалась с ними и уехала к себе в номер, не дожидаясь, когда они зайдут за ней в лифт.
Андрей поднял на Катю усталые глаза. Впервые за день он смотрел на неё просто так, не привязывая взгляд к будничным, деловым проблемам.
- Ты не устала?.. Мы можем ещё посидеть в ресторане.
Она покачала головой.
- Слишком много событий для одного дня… Голова идёт кругом, - вздохнула она. – Я хочу лечь. Ты не обидишься?
- Нет, - ответил он, словно и не ожидал, что она ответит по-другому. – Пойдём, я провожу тебя.
В лифте она стояла рядом с ним, чувствовала его надёжное тепло, и это успокаивало её, принося отдых после такого тяжёлого дня.
Они вышли из лифта, прошли по коридору, остановились у двери её номера.
- Ты не пойдёшь к себе? – спросила она. – Спустишься вниз?
Он равнодушно пожал плечами.
- Не знаю… Что делать в номере так рано? Я всё равно не засну.
Она с сомнением посмотрела на него, но сказала лишь:
- Тогда до завтра… Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, - ответил он, но остался стоять, глядя, как она достаёт ключи и открывает дверь. И, едва она открыла дверь и сделала шаг, чтобы переступить через порог, он вдруг придвинулся к ней и упёрся руками в дверь по обе стороны от неё, так, что дверь жалобно скрипнула и прочно застыла на петлях, а она сама оказалась плотно прижатой спиной к двери.
- Послушай, - прошептал он, и она чувствовала его горячее дыхание у своего лица. – Одна ночь… Всего лишь ночь, а завтра всё останется по-прежнему, я тебе обещаю. Останься со мной, я прошу тебя! Мне сегодня очень, очень тяжело, но это даст мне силы жить завтра. Я люблю тебя… - с тоской проговорил он.
От неожиданности и волнения, нахлынувшего на неё, она не могла выговорить ни слова. К тому же она была так крепко зажата между ним и дверью, что, казалось, не может даже пошевелиться. Но она чувствовала, она знала: даже самое слабое, самое незаметное её движение заставит его отступить и отпустить её. И она замерла. Она не хотела, чтобы он отступил и отпустил её.
Он склонился к ней ещё ниже, вдохнул запах её волос, потом поднял голову и тряхнул ею, словно пытаясь сбросить наваждение. Она смотрела на его обращённое вверх бледное лицо: оно было исполнено какого-то спокойного страдания. Он снова опустил голову и посмотрел в её глаза.
- Прости… прости меня, - изменившимся голосом произнёс он. – Я не должен… Это слабость. Это сейчас пройдёт. – И он снова отвёл взгляд и прикрыл глаза.
И она, чтобы не дать ему разувериться окончательно и отпустить её, осторожно, но настойчиво высвободила одну за другой свои руки и обняла его голову, с нежностью глядя на него и заставляя его посмотреть на неё.
- Я не жалею тебя, ты слышишь? – тихо сказала она. – Я буду с тобой, но только потому… только потому что я люблю тебя. Я тоже люблю тебя, Андрей! – И голос её дрогнул от внезапно подступивших к горлу слёз.
В его глазах вдруг вспыхнуло что-то при этих словах. Он наклонился и, помедлив секунду, напоследок скользнув, словно погладив, по её лицу затуманенным взглядом, нежно и спокойно поцеловал её в губы. Она ответила ему, чувствуя, как возвращается домой всё её существо, и он отнял руки от двери и, обняв, крепко прижал её к себе.
Они оба возвращались домой.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
А остальное.... не так страшно. Переживём! 
А иначе зачем Натали танк запросила 
Всё верно, ваше провИдение и знание фика изумляет, и всё же... всё же... всё же... 
Уже...