|
Глава 11
У Романа Малиновского проснулась совесть. Нет, сказать, что до этого она спала летаргическим сном, или, что у него её совсем не имелось, было бы крайне несправедливо, просто как-то они так уживались, в смысле, Роман и его совесть, что он о ней лишний раз не вспоминал, а она его старалась не беспокоить. А уж что такое угрызения совести главный ловелас Москвы, прожив на свете тридцать с лишним лет, даже и не догадывался.
Конечно, в жизни Романа были и неудачи и промахи, а кто от них застрахован? Взять хотя бы, для примера, злополучную инструкцию, будь она неладна. Роман прекрасно осознавал, что напортачил, и не один раз ругал себя последними словами за глупую беспечность, но вот по поводу чего он, скажите на милость, должен был угрызаться, вот этого Малиновский искренне не понимал.
Ну да, рассуждал он, нехорошо получилось, не должна была Катерина увидеть его дурашливую писанину, но, если по-честному, разве вскрывать чужие пакеты и читать чужие письма - это хорошо? Кто ж виноват, что Катя Пушкарева забыла, чему ее учили в детстве, и сунула свой нос куда ей не следовало, ведь с незапамятных времен известно, чем такое женское любопытство заканчивается.
Да и в самом плане соблазнения Роман ничего такого предосудительного и уж тем более бессовестного не видел, более того, повторись все сызнова, он бы и сейчас сказал, что за Катенькой нужно присматривать. Зорькин он, конечно, Зорькин, но береженого бог бережет, а уж в свете открывшихся отношений этого финансиста с Клочковой…, вот уж кому-кому, а ему-то доподлинно известно, на что способна Викуся, - эта «акула» ни то, что Зорькина с Зималетто, она и Абрамовича со всеми его миллиардами сожрет и не подавится.
Опять же, если посмотреть, кто в результате больше всех в этой истории пострадал, то и вовсе преинтересная картина вырисовывается.
Андрей из-за Пушкаревой мучился: - «Не переживет! Не переживет!» Ха! Еще как пережила, и вон кто теперь и какая стала. Катюша! Она-то их не пожалела, отомстила по полной. Могла ведь по-тихому с ними разобраться. Не захотела. Вдарила артиллерийским залпом так, что и Андрея с президентского кресла взрывной волной снесло, и Кирину свадьбу накрыло, и его, Романа, из любимого кабинета как ветром сдуло. Да что там! Чуть все Зималетто по кирпичику не разнесла, боевая подруга. Хорошо, что вовремя одумалась. Ну, ничего, теперь, по крайней мере, у них у всех есть чем заняться - они в авральном порядке восстанавливают из руин почти разрушенную горячо любимую компанию.
Роман с Андреем заранее решили разделить города, где собирались продать франшизы, пополам, но поскольку девять напополам не делится, в достославный и много чего обещающий Киев договорились поехать вместе и в последнюю очередь. И вдруг Жданов все переиграл, позвонил ему и велел возвращаться в Москву, чтобы помочь Кате с намеченным через неделю показом.
- Представляешь, что там сейчас творится? Содом и Гоморра. Нас никого нет: Кира в Праге, мы с тобой на просторах бывшего Союза, а Катерина одна со всеми проблемами. Так что, Ром, давай так, я поеду в Киев, а ты возвращайся в Москву и поддержи ее.
Роман, задетый за живое такой вопиющей несправедливостью, попытался возразить, но Жданов напомнил ему кто из них двоих вице-президент, а кто так, помощник, и заявил, что приказы не обсуждаются. Пришлось подчиниться.
Когда же Малиновский добрался до родной компании и воочию увидел, в каком адском дыму и чаду крутится Катерина, вот тут-то совесть у него и проснулась, и непросто проснулась, а дала ему такого пендаля, что он всю неделю буквально дневал и ночевал в Зималетто, стараясь снять хотя бы часть груза ответственности с хрупких президентских плеч.
Киев встретил Жданова замечательной погодой, многообещающим контрактом с солидной украинской компанией и приятным знакомством с директором этой компании Надеждой Ткачук. Оказалось, что Надежда давняя поклонница Милко, и намерена не только приобрести франшизу Зималетто, но и открыть в нескольких украинских городах их фирменные магазины. Перспективы такого сотрудничества сами по себе должны были его воодушевить, но Андрей был благодарен Наде не только как выгодному партнеру, но и просто как человеку - она буквально спасла его от самого себя.
Уезжая, Андрей надеялся, что вдали от Москвы, от Зималетто, он сможет спокойно разобраться со своей жизнью, понять чего же он хочет, а, главное, что может в ней изменить. Собственно с тем, что ему хочется в своей жизни изменить все было ясно, а вот по поводу того, что он может, у него возникли большие сомнения.
До последнего момента Андрей был уверен, что Катя его любит - не верит ему, не простила, сильно обижена, но любит. На чем держалось это убеждение трудно сказать, ведь он знал о существовании Михаила, видел их с Катей вместе, безумно ревновал ее к этому кулинару, и все равно где-то в глубине души был уверен в Катином чувстве. Возможно и даже наверняка, в этом была виновата сама Катя. Это она сумела убедить его в том, что ее любовь к нему безгранична, и это она, единожды подарив ему себя, подарила ему и веру в бесконечность своей любви.
Но стоило только появиться сомнению: а любим ли он на самом деле? и его уверенность в себе, наполеоновские планы по преодолению всех преград и препятствий разделяющих его с обожаемой женщиной, все полетело в тартарары. Ни в чем он теперь не был уверен, но и жить так, как прежде, он больше не мог.
После разговора с Катей Андрей был далеко не в лучшем настроении, и все-таки поехал к Кире с намереньем объясниться. Чтобы ни случилось, простит его Катя или не простит, но возврата к прошлому нет, и их с Кирой сложным, а в последние два года мучительным для обоих, отношениям пришел конец. Андрей это хорошо понимал, как и понимал то, что объяснить Кире очевидность этого конца будет очень нелегко, ведь она, похоже, все еще на что-то надеется. Но когда Андрей попытался заговорить с Кирой, то увидел в ее глазах такую душевную муку, такое мрачное и одновременно какое-то пьяно-бесшабашное отчаяние, что это ее трезвое опьянение испугало его, и он решил отложить все объяснения на потом.
Что-то с ним происходило, что-то странное, и совершенно ему не свойственное, ведь раньше Андрей никогда не был таким сверхчутким, и даже представить себе не мог как это ощущать чужую боль как свою, а тут…, он словно кожей почувствовал как отчаянно плохо Кире, и первый раз в жизни пожалел, что ничем не может ей помочь. Должно быть, догадался Андрей, это его собственное страдание сделало его таким восприимчивым к переживаниям других людей. Да уж, страдать он не привык, да что там не привык, он просто никогда не знал, что это такое.
Все, всегда было к его удовольствию: понравившаяся женщина - пожалуйста, стоило только поманить пальцем; развлечения – любые: машины, рестораны, дорогая одежда - все что хочешь, на выбор, и вдруг… о чудо из чудес, в его жизни появилась Катя Пушкарева, смешная, нелепая, но такая удивительно-прекрасная и такая недосягаемая… как мечта.
Да что ж такого сотворила с ним эта девочка с нежными глазами? Как она смогла одним махом перевернуть всю его сверхналаженную жизнь, и сделать так, что он уверенный в себе любимец фортуны и многих красивых женщин, вдруг превратился в робкого нищего, как милостыню выпрашивающего у судьбы благосклонности одной и единственной?
Как только Андрей представлял себе, что Кати в его жизни не будет, что пройдет несколько месяцев, и она исчезнет из нее навсегда, он словно бы оказывался у края пропасти и его следующий «шаг»: - «А что же тогда будет со мной?», означал только одно - ничего не будет. НИ-ЧЕ-ГО!
Это рядом с Катей он чувствовал себя великаном, это она возвышала и поднимала его, и ради нее он действительно был готов на все, а без нее? Кто он без Кати? Без ее любви? Клоун в дешевом балагане. И что дальше? Как ему жить? Опять опуститься в болото прошлой жизни? Нет, ни за что, уж лучше тогда ему было бы замерзнуть в той страшной снежной яме.
Мелькали дни, менялись города, самолеты, машины, гостиницы, партнеры, переговоры, контракты, и вот уже новый город и опять все по кругу, но не было в этом круговороте ни одного дня, чтобы Андрей не вспоминал Катю:
- «Я пропадаю без тебя, Кать, я весь месяц до одури забиваю свои дни работой, прихожу в номер, падаю от усталости на постель… и не могу уснуть. Я вспоминаю тебя, Катюш. Закрываю глаза и вижу твою улыбку, твои чудесные глаза. Вспоминаю дни, когда мы были счастливы, вспоминаю твой обращенный ко мне доверчивый и влюбленный взгляд. Как же мне хочется почувствовать тебя, прикоснуться к тебе, как же жутко я тоскую по тебе, родная моя, и как страшно раскаиваюсь, в том, что сотворил с нашей любовью. Прости меня, Кать».
Андрей понимал, самое главное для него попытаться вернуть Катю, а для этого прежде всего он должен честно без утайки рассказать ей все что пережил и передумал, и рассказать так, чтобы она поверила ему, поверила в его любовь и, тогда, может быть, простила его.
- «Что я там наговорил тебе, Кать? Уеду…, постараюсь забыть…, все надоело… Идиот! Куда я уеду от самого себя».
Андрей хотел раньше закончить дела и вернуться, чтобы, наконец-то, поговорить с Катей откровенно, и опять испугался. Нашел для себя оправдание, что президенту перед показом будет не до разговоров и объяснений, отправил вместо себя в Москву Ромку, а сам трусливо сбежал в Киев.
- «Катюш, - оправдывался он, - я понимаю, я должен прямо спросить у тебя, но если б ты знала, как я боюсь услышать, что ты меня больше не любишь».
Андрей был уверен, что и в столице Украины его ждет все то же самое - тоска и мучительное раскаяние, но Надежда, спасибо ей, видимо почувствовала его минорное настроение, и, стараясь отвлечь от грустных мыслей, буквально по минутам расписала все его дни. С утра он был занят переговорами, поездками на фабрику и в торговые центры, а в свободное время Надя таскала его по всему городу, без устали рассказывая о достопримечательностях и богатой истории древнего Киева. Андрей слушал сначала просто так из вежливости, потом, попав под влияние своей жизнерадостной спутницы, воспрянул духом, и вдруг с изумлением увидел, какая совершенная и неповторимая красота его окружает - как прекрасен в своем плавном разливе голубой Днепр, как одуряющее и пьяняще пахнет распустившаяся сирень, как величественны каштаны стройными рядами выстроившиеся вдоль бульваров, и при сильных порывах ветра, словно снегом осыпавшие их белыми соцветиями, а потом на него самого напала какая-то говорильная болезнь, и теперь уже он говорил и говорил без остановки, рассказывая о будущем своей компании, о перспективах их сотрудничества, не замечая, что все его рассказы почему-то заканчиваются воспоминаниями о новом президенте Зималетто, а Надя слушала его и тихо улыбалась каким-то своим мыслям.
Как это ни странно, но Катя была благодарна Роману за его помощь, хотя чего в этом странного? Во-первых, он не с улицы пришел, а выполнял свои прямые служебные обязанности, а во-вторых, это нормально быть благодарным за помощь, даже если она приходит от человека, мягко говоря, тебе не очень приятного.
Когда Малиновский неожиданно вернулся из командировки, Катя грешным делом подумала: - «Принесла нелегкая», но когда она ощутила его реальную поддержку, когда поняла, что Роман честно переживает за дело и стремится ей помочь, изменила свое отношение, и была даже рада, что в такой трудный момент ей есть на кого опереться.
Нет, ничего в их личных отношениях с Романом не изменилось, просто из-за работы они стали много и часто видеться, решая общие проблемы, вынуждены были десятки раз на дню общаться по телефону, и все кончилось тем, что, однажды, Роман спросил, сможет ли она когда-нибудь простить ему, как он выразился, прошлые грехи? И Катя ни то, чтобы тут же его простила, но пообещала в будущем рассмотреть его просьбу, и как-то сразу поверила, что Роман искренне раскаивается.
Удивительно, Андрею не поверила, а Малиновского, ни до такой степени, конечно, чтобы все забыть и возлюбить, но все-таки простила. Может быть, все дело в том, что Роман был для нее только враг, а Андрей - предатель? Ведь что такое боль от прочитанной инструкции по сравнению с болью от разочарования в любимом человеке?
Так или иначе, но Роман ее больше не раздражал, а даже наоборот Катя рада была и его помощи, и его моральной поддержке. Неунывающий Малиновский был отличным антидепрессантом, спасающим ее не только от навалившихся многотонной плитой бесконечных Зималеттовских дел, но и от разъедающей душу любовной тоски.
Роман тоже заметил перемену в настроении президента, и воодушевленный ее более-менее доброжелательным отношением старался во всю: рассказывал смешные истории из своей жизни, балагурил, делился последними новостями «с фронта», немного удивляясь, правда, той легкости, с которой ему удалось пробить брешь в обороне несгибаемой и непримиримой Екатерины Пушкаревой.
Откуда же ему было знать, что у Кати была тайная причина терпимо относиться и к нему и к его почти панибратскому поведению, что она так истосковалась по некоему командированному, что ей уже было все равно с кем поговорить о франшизах, ну, а если вспомнить к кому готов был обратиться за помощью влюбленный Вакула - герой повести Гоголя «Ночь перед Рождеством», то чего же удивительного в том, что Катя ради возможности узнать хоть что-то о любимом человеке терпела рядом с собой своего заклятого врага.
Зималетто бурлило как перегревшийся чайник на плите. Накануне показа все сотрудники компании находились в состоянии такой высокой степени концентрации и полной самоотдачи, что это уже реально грозило их психическому и физическому здоровью. Милко истерил по любому поводу и без, женсовет сходил с ума от желания помочь своей порфироносной подруге, а сама госпожа президент, забыв о своем высоком звании, носилась по коридорам Зималетто со скоростью кометы и пыталась сделать сто дел одновременно. В последний перед показом день Катя вообще была похожа на запрограммированный механизм. Удивляя и заражая всех своей неиссякаемой энергией, она была, казалось, одновременно везде и всюду, но даже в этом хаосе мыслей и дел не забывала Андрея.
- «Завтра приезжает Андрей, и если только он захочет, я обязательно поговорю с ним. Права Юлиана, я не должна бегать и прятаться от него. Вот наберусь смелости, и прямо спрошу, и если выяснится, что эти письма писал он, тогда…»
Что тогда, даже думать было страшно. Неужели Андрей действительно ее любит?
- «Нет, нет, этого не может быть! - внушала она себе. - Ну, а если?» - не сдавался растревоженный разум.
Уверенность в том, что Андрей никогда не испытывал к ней ничего кроме брезгливости - это единственное, что позволяло ей, безумно влюбленной, находится рядом с ним и не сойти с ума. Она так привыкла думать, что всегда была Андрею безразлична, что уже без труда подавляла в себе всякое желание и всякое проявление чувства. Крошечное, едва возникшее сомнение уже сделало ее жизнь невыносимой, что же будет, если она вдруг поверит в любовь Андрея?
- «А как же мое слово, - вспомнила вдруг Катя про обещания, которые она дала Павлу Олеговичу и Кире? - Я же не имеет права нарушить его. И как же теперь быть?.. Все! Хватит, Катерина! - по привычке скомандовала она самой себе.- К чему гадать, как быть и что делать? Решила, выяснить всё раз и навсегда, вот и выясняй!»
Завтра. Все случится завтра, но как же страшно представить себе этот будущий день. Пусть уж подольше не наступает это завтра и, Боже мой, как же хочется, чтобы оно скорее наступило.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
И если весь арсенал Андрея заключается только в ревности - своей ли или вызванной у Кати с помощью своих всёвозрастающих количественно пассий-воздыхательниц,то,мне кажется,Катерина сделает неутешительные выводы по отношению к Жданову:
А если: "я справилась со своими чувствами, а у него их никогда и не было" - то зачем уходить? Столько трудов положить на все и не воспользоваться результатами 
