|
9
Июль-2008
…Андрей поцеловал Артёма в последний раз, малыш улыбнулся: «Папа». Сделав над собой усилие, он передал его Кире. Артём завозился, и той пришлось спустить его на пол. Он тут же прижался к ноге отца. Обхватил её руками и, утыкаясь лицом в брюки и снова отстраняясь, поднимал голову и смеялся. Андрей и Кира улыбались. Неловкая это была сцена – на пороге квартиры, откуда он должен был уйти.
После состоявшегося утром совета акционеров он, мать и Кира приехали сюда. Кира не возражала. Накормила вкусным обедом, ровно разговаривала с Маргаритой и только однажды вынужденно пресекла жалобные нотки в обращении с внуком. Маргарите только того и надо было - подчинилась, но поджала губы. Она во всём винила невестку. Её сын сделал всё, что мог. «Мама, это не так, - пытался объяснить он. – Во всём всегда виноваты двое». Но она раздражённо отмахивалась: сказки пытающихся оправдать свои заработки психологов. Виноват кто-то один, виноват конкретно и почти всегда безнаказанно. Кира вот тоже, небось, думает, что виноват Андрей.
Через два часа они посадили её в такси и остались втроём. Теперь ему пора было уходить.
- Где ты живёшь? – спросила Кира, пока он играл с малышом.
- Снял квартиру, - улыбаясь Артёму, ответил он.
Она нерешительно посмотрела на него, как будто хотела сказать что-то, но передумала. Она вообще смотрела на него странно, во взгляде не было ничего сильного - но интерес, даже любопытство; она его разглядывала. Что она пыталась увидеть? Нового человека? Рахметова? В какой-то степени верно, но может ли осчастливить человечество одна-единственная, да ещё и одинокая, любовь?..
Он вышел в душистый вечер, сел в машину. Руки ещё хранили тепло малыша. Хорошо бы поехать к Кате, позвать её за калитку, обнять, погладить по волосам. Так чудовищно всё испортить! Собственными руками отталкивать любовь, годы положить на это, а потом мечтать о ней! Так тебе и надо, болван...
Но при мысли о том, что он любил и любит Катю, он улыбался. Всё, с самого знакомства, виделось ему в новом свете; его догадка подарила ему не только настоящее – она подарила ему новое прошлое. Как хорошо, как, оказывается, всё просто. Он примирился с самим собой и винил себя уже не за то, что не смог принять свой выбор и стать счастливым, - но за то, что на выбор сложный и требующий поиска сил не хватило...
Вот и Юлиана улыбалась, испытывая уважение – невольное – к его чувствам. Может быть, эта невольность и поможет ей понять, что он говорит правду. Внешне они расстались на переправе. Ни да, ни нет. Юлиана осторожна, бережёт Катю, а он пока не может сделать ничего, чтобы разом доказать и через переправу перевести. И на пустые сожаления время тратить жаль. Мир для него перевернулся, но в самом мире ничего не изменилось. И другого пока не придумано - надо самому менять мир, надо идти вперёд, пусть даже маленькими шагами, если уж прыгнуть нельзя...
Позиция Александра по поводу слияния с американской фирмой ошеломила всех, сбила с толку, но в конце концов совет был единодушен. Конечно, всем известные и привычные постулаты необходимо время от времени проветривать и доказывать вновь, особенно если они слишком привычны. Иначе они становятся мифами; правда, всегда находится достаточное, а иногда и критическое, число людей, охотней верящих в них, чем в то, что видят собственными глазами. Но Андрей всё же надеялся, что стабильность «Зималетто» - не миф. Просто для фирмы наступило такое время – время проверки.
И Воропаев своими сдержанностью и спокойствием сделал провокационную идею не лишённой свежести и разумности, но Жданов и Белецкий позаботились о противовесе. Не менее свежем и провокационном, но сохраняющем фирму и дающем ей ряд новых преимуществ. Сергей сделал по новому проекту блестящий доклад, сделав упор на значительное снижение налогов; Юлиана дополнила плюсами, которые они могут извлечь в плане рекламы. Жданов-старший сходу одобрил идею, остальным понадобилось время, но и они проголосовали «за». Даже Кира, реакции которой Андрей опасался. Никакие трезвые соображения вроде того, что она ничего не знала о Кате и её роли в этом проекте, не могли этого изменить. Всё, что было связано с Катей, было всегда притягательно для него и не менее притягательно для неё – болезненно, ревниво. Правда, после расставания она вела себя немного странно, и в какой-то момент у него мелькнула утопическая мысль: что, если она узнает о Кате и просто пожмёт плечами. Но думать об этом было, по меньшей мере, рано, и он сделал всё, чтобы она не узнала. Здесь главное значение приобретала Юлиана, и она пообещала молчать – это было в Катиных интересах…
Сама Катя устранилась. Поняв, что ситуацию изменить нельзя и Юлиана заняла твёрдую позицию – в отношении обеих фирм, она решила отпустить её и заниматься проектами, лишив их всякой личной подоплёки. Ничего другого Андрей не ожидал, и всё-таки было больно. За прошедшие три дня он почти не видел её; лишь однажды она приехала в агентство, когда там был он, но, рассеянно ответив на его вопросы, снова уехала. В ту бессильную минуту он подумал, что можно же сейчас догнать её, посадить в машину и привезти домой – в тот дом, где он сейчас жил и где когда-то жила она. Но он обещал Юлиане ничего подобного не предпринимать, да и проектом рисковать было нельзя, и он решил пожертвовать малым ради большого. Ради того, что было смыслом; иначе зачем тогда всё?
- Юлиана, как ты думаешь, она простит меня? Сможет простить? – допытывался он, но в глазах Юлиана мерцала вежливая пелена.
- Андрюш, я не смогу помочь тебе, пока не пойму всего. Ты убедителен, но и история, согласись, непростая. Роль твоя в ней непростая… И потом… - Она несколько насмешливым взглядом смерила его. – Та девушка, которую я зимой встречала в «Зималетто», тоже ведь - «история»?..
- История, - устало согласился он. – То, что навсегда осталось в прошлом.
Он опустил голову. Она ничего не поняла. Не поняла, что Катя для него – не «девушка», а жизнь. Он сам.
Он попытался объяснить, но Юлиана была неумолима. Кто может сказать, что это не каприз? Кто, кроме него?.. Это была одинокая любовь. Любовь-арестант, любовь-призрак.
Он вспоминал калитку, дорожку, уходящую вглубь двора, бело-розовую кипень в зелени кустарников. Ему хотелось ещё застать эти кустарники цветущими – не облетевшими, не укрытыми снегом… «Я вчера узнал о поползновениях Хмелина. Я узнал об этом только вчера, понимаешь, Катя?», - глядя ей в глаза, тихо сказал он в ту единственную встречу в агентстве. Она вздрогнула – впервые он назвал «причину». «Я не верю в совпадения», - ответила, чтобы что-нибудь ответить, и быстро ушла. Почему она бегала от него? Он настолько противен ей или она боится – себя? Боится поверить?..
Он припарковался во дворе, заглушил двигатель. Несмотря на поздний вечер, во дворе было полно детей; какая-то маленькая девочка совсем близко раскачивалась на качелях, мальчики постарше с криками гоняли яркий мяч.
Он взял с соседнего сиденья портфель и, собираясь открыть дверь, поднял голову. У подъезда, наполовину скрытый кустом акации, широко улыбался Малиновский. С минуту Андрей, не мигая, смотрел на него, убеждаясь, что это не обман зрения. Потом рассмеялся жёстким смехом и, сцепив зубы так, что заиграли желваки, вышел из машины.
- Что ты здесь делаешь?
- Ну, уж не к Кате приехал, - обычным нагловатым, но в то же время мягким тоном, пытаясь успокоить, ответил Роман.
- Малиновский, что – ты – здесь – делаешь?!
- Решил вот посмотреть, где ты живёшь…
Февраль-2006 – июль-2008
…Он сказал это наугад, проверяя одну из версий.
Можно было, конечно, предположить, что Андрей ездит к Пушкарёвой. За эти дни Роману стало ясно – это новая ждановская игра. Раньше она называлась «найду», теперь - «хочу»… Что-то переклинило, и Андрею, лишившемуся в одночасье жены и любовницы, вздумалось побыть влюблённым в свою бывшую помощницу. И ведь лёгких-то путей не ищет, вот что интересно. Соблазнил её из-за фирмы, а потом, когда она уже, оказывается, всё знала, ещё и подставил перед всеми заинтересованными лицами. Ох, и злился тогда Роман! Это же надо было так пропить мозги, так поставить под угрозу всё, чем дорожил и ради чего столько сделал… Пушкарёва запросто могла отомстить за свой позор. Из голов акционеров быстро испарилась бы интимная сцена в кабинете, как только они узнали бы о залоге «Зималетто»… Но у Кати хватило ума не делать этого, во всяком случае, сразу. И ещё несколько месяцев, да что там – полгода, они жили как на пороховой бочке, в любую минуту ожидая удара в спину от исчезнувшей помощницы. Вернее, это он опасался, а Андрей аж беленел от этих мыслей. «Она ничего не станет делать, она никогда меня не предаст, и забудь ты об этом, Малиновский!!!»… Он вообще был нервным весь тот год, беременность Киры протекала тяжело, он вечно искал какие-то лекарства, по врачам бегал… И Малиновский всё равно помнил. И только летом, после того, как всё было кончено и даже сама «Ника-мода» ликвидирована, испытал настоящее, полное, окончательное облегчение.
…Той осенью Андрей внезапно близко сошёлся со своим давним приятелем Антоном Костюкевичем, владельцем агентства недвижимости, - и так же внезапно разошёлся. На все вопросы отвечал рассеянно: «Ерунда, это наши дела, выполняю его просьбу». Какая просьба могла быть у Костюкевича к Жданову, Роман взять в толк не мог, сколько не ломал голову, и в конце концов справедливо рассудил, что если и просил кто-то из них, то не Антон, а сам Жданов. И догадка впоследствии подтвердилась: связь Андрея с практиканткой «Зималетто» стала явной, негласно, но о ней знали многие. Жданов банально искал квартиру, и Костюкевич, конечно, помог ему. Но одна бессознательная оговорка однажды озадачила Романа: говоря с ним о Веронике, Андрей назвал её Катей, и только после того, как Роман обратил на это его внимание, понял - и как-то слишком нервно рассмеялся. И стал запальчиво, настойчиво оправдываться, позабыв, правда, начисто про самый простой аргумент – «Катя» же могла быть совсем не той Катей… Он как будто боялся чего-то? Не стыдился – боялся, как будто и сам про себя чего-то не знал?.. И Роман с подозрением наблюдал за ним: неужели нашёл и опять сошёлся с Пушкарёвой? С него станется, после тех осени и зимы, что Катя работала в «Зималетто», Андрей сильно изменился, Малиновскому ещё пришлось привыкать к нему.
Но время шло, и предпринятое зондирование не принесло никаких результатов. Андрей продолжал жить с Кирой, встречался на Кутузовском с Вероникой – пока вдруг этим летом не обрубил всё разом и не началась история, действительно связанная с Пушкарёвой…
…Она обрушилась на них со всех флангов, без объявления войны, но словно стремясь собой заполнить все пустоты, образовавшиеся за то время, что её не было! И даже те, которые меньше всего можно было ожидать… Кира. Сегодня перед советом, который, как обычно, задерживался, зашла к нему поболтать. Она часто так делала, скучала в своих четырёх стенах. Видела, говорит, Пушкарёву (помнишь такую, ха-ха? а ты её больше не видел?..) в новом детском парке, сначала одну, а потом опять встретила, с целой компанией… Роман виду не подал, что упоминание о Катеньке уже не редкость, удивился, как положено. Хотя и на самом деле трудно было не удивиться – ну, ладно Андрей затеял всё это, но ведь и Кира, как назло, случайно на неё натыкается… Они ещё поострили на тему «тесен мир», и Кира ушла.
Она как будто совсем не злится на Андрея, вопреки ожиданиям… А Андрей переживает, вину чувствует, но у него теперь игра, и глаза то блестят, то тухнут независимо от разрыва с Кирой. А Роман это замечает и помнит также блеск в глазах Катеньки - тогда, в эпоху динозавров и патефонов, но иллюзии, это же гадость такая, что могут и не помереть…
Так что логично Роману было предположить: они встречаются. То, что Жданов о её неприязни говорит, может быть и уловкой, попыткой увести его подальше от своих чувств проснувшихся… Но было и ещё одно – странно бегающие глаза при малейшей попытке Романа заговорить о его нынешнем лежбище; если у него нет никого, если для себя снял квартиру, к чему юлить и морщиться так, будто ему лимон предлагают?.. Роман ошарашенно потирал затылок. Живёт с Пушкарёвой?! Живёт - У Пушкарёвой?!..
…Он ещё не знал, какой удар его ожидает; Жданов действительно жил «у Пушкарёвой» - один…
Июль-2008
…- Только попробуй рот раскрыть, Малиновский, и ты покойник, - ласково протягивая ему стакан с виски, проговорил Андрей.
Роман вновь огляделся. Он всё не мог в себя прийти от такого открытия, не то что трудно, невозможно было поверить. Он в гостях у Катеньки – Жданов по-хозяйски расположился, повсюду его вещи, фотография родителей над кроватью в спальне – в бывшей комнате Пушкарёвой! У Романа реально голова шла кругом… Впервые в жизни его настолько удалось застать врасплох.
Постепенно стало доходить всё, что это означало. Он всё пристальней задерживал на Андрее взгляд. Игра-то затяжной оказалась, неумирающей… В разгар романа со страстной молоденькой девочкой устроить эту покупку! На раздвоение личности похоже. Так вот кого он боялся – кого-то второго в себе, который втихаря купил эту квартиру, продолжал всё это время скучать по своей Катеньке, помнил о ней!..
- Да, я люблю её, Малиновский, - как о чём-то обыденном и само собой разумеющемся, говорил Андрей. Виски прихлёбывал, наслаждался его недоумением. Улыбался!..
- Да с чего это, Палыч… когда…
Роман задавал положенные вопросы, выглядел, как положено, - внутренне, конечно, понимая всё быстрей. Внешние проявления не успевали за осознанием – надо было дать себе время, чтобы полностью осознать.
Вспомнив кое о чём, усмехнулся.
- Хочешь удивлю? Кира видела её на днях…
- Кира?!
- Сегодня мне рассказала. Тебе, конечно, она не стала бы такие подарки делать. Видела её в парке, с кучей народа – с виду её родители, знакомые, какие-то дети…
Андрей немного подумал. Улыбнулся.
- Она с итальянкой дружит. Федерикой зовут. Когда Катя в последний раз ездила в Италию, привезла её с детьми сюда. А потом у Федерики случилось что-то, пришлось уехать, и Катина мать сидит с детьми…
- Откуда ты всё это знаешь?!
- Услышал разговор… случайно. Не ухмыляйся, действительно случайно. Только это и услышал, неудобно стало. Но надо же мне хоть немного быть в курсе её дел… Кира хоть не подходила к ней?
- Слава богу, нет. Издали наблюдала.
- Только этого бы ещё не хватало…
- Что ты будешь делать, Андрей?
- Как что? Добиваться её… Пока она меня не то что слушать, видеть не хочет. И эта идиотская «Фантана» ещё всё испортила.
- Ну, ты, Жданов, даёшь, - лукавил Малиновский. - Я-то думал, ты из-за своей семейной жизни страдаешь, а ты и думать забыл…
- Там всё кончено, и уже давно. Знаешь, когда? Лет десять назад, когда мы после института разбежались. Каждый жил уже своей правильной жизнью, я без неё, она без меня. С юношеской любовью было покончено, и это не повторяется, Малиновский, ты слышишь меня?.. Но на той нелепой вечеринке после ювелирного показа, помнишь… опять всё началось, и мне было уже плевать, а она как с ума сошла. И никого же рядом не было, ты знаешь, никого ближе неё. Всё одноразовое... А потом… Если бы папа не ушёл в отставку, если бы меня не назначили исполняющим обязанности, если бы не выборы… Всё одно к одному. Почему бы не жениться? Я действительно хотел жить с ней, иметь детей. Правда, недолго… Ведь уже появилась Катя.
- Да, но и Артём появился…
- Знаешь, что единственное оправдывает всю эту корявую историю с Кирой? Артём. Значит, это тоже было – правильно. Ведь, не сойдись я с ней тогда, шесть лет назад, и позже, после Кати, его бы не было. Ты можешь себе такое представить? Чтобы его не было?
- Дурацкий вопрос.
- Согласен… Вот и получается, что всё правильно, а Катю потерял…
- Может, и это правильно?
- Нет. – Андрей хмурился, упрямо морщил лоб…
- Но почему? С чего ты вообще взял, что она будет с тобой? Может, у неё другой давно, может, она замуж собирается?
- Нет. У неё никого нет. И не было. Я даже мысли не допускаю, что она не любит меня… Она любит меня и свободна – что ещё надо, Малиновский? Скажи мне, что?.. Нет, я верю, что мы попробуем ещё раз…
Андрей одним глотком допивал виски и ставил стакан на стол. Какой-то он совсем один со своей никому не нужной любовью, потому и не верит никто. А то, что он говорит… Похоже на уговоры самого себя, но, в принципе, не совсем пустая уверенность. Никаким рассказам о раскрасавице Пушкарёвой Роман, конечно, не верил; правда, после того, как убедился, что Андрей не шутит, это неверие несколько поколебалось. А если ещё о Зорькине вспомнить, то и вовсе почти сеть намечается – кто-то третий так и просится. Вот и получается, что Катя могла и не остаться одна…
…Милый, дорогой Малиновский! Он, как всегда, оказался прав и, как всегда, совсем не так, как думал…
***
…У соседей играла музыка Вагнера. Виолончель тосковала не по всему на свете, по чему-то конкретному. Эта личная тайна привлекала, очаровывала. Выключив двигатель, Катя несколько минут сидела неподвижно…
Выйдя из машины, она чуть потянулась, положив руку на поясницу. В конце дня, особенно если он такой, как сегодня, начинает ныть спина. Это давняя история.
Сегодняшний день был просто сумасшедшим. Помимо уже имеющихся дел (пиар «Фантаны», программа фонда – появилось несколько новых крупных клиентов, но самый крупный - «Зималетто»), сегодня стало известно, что многолетняя работа ещё по одному проекту принесла наконец свои плоды. Теперь и Москва примет талантливых, творчески одарённых детей из Италии – до этого проект работал только в одну сторону… Радостный день, но, несмотря ни на что, у неё возникало желание отключить мобильный. Она даже не смогла проводить Федерику. Она устала.
Благоухание небольшого уютного сада вкупе с несмолкающей музыкой побудило замедлить шаги. Где-то с середины дорожки она заметила в глубине сада маму: та заканчивала развешивать бельё на верёвках, натянутых папой между деревьев. Специально предназначенную для этого бельевую мама не любила, особенно после того, как обнаружилось, что и туда проникает сырость.
Сейчас, с небольшим пластиковым тазом в руках, мама возвращалась к дому. Катя заметила, что яркий предмет в саду, тоже установленный среди деревьев, продолжает тихонько раскачиваться. Она вздохнула.
- Мама! – тихо позвала она.
Елена Александровна резко обернулась, как застигнутая врасплох, но заставила себя улыбнуться.
- Катенька, как хорошо. Как хорошо, что ужин не успел остыть – вот чему всю жизнь, сколько ты работаешь, с отцом радуемся. Ну, что же ты в дом не идёшь? Пойдём…
- Сейчас. Ещё чуть-чуть. Воздух сладкий… С Федерикой всё в порядке?
- Да, конечно! Аничетта не хотела уезжать, но по Федерике тоже соскучилась, так что почти не плакала. А Федерика уж так целовала её, как будто год не видела… Я говорю: Федерика, а если бы у вас двое было? Хватило бы её, на двоих-то, с такою любовью?.. Она, конечно, отвечает: если бы да кабы… Беда у неё с этими поговорками, она и диссертацию свою на русском напишет, а всё благодаря кому?… тебе, Катенька. Так вот: говорит, Аничетта единственным ребёнком останется. И никаких других…
- Почему? – улыбаясь и одновременно прислушиваясь к чему-то в доме, прислонилась спиной к перилам крыльца Катя.
- Потому что с мужем развелась, а никого больше не полюбит. А не полюбит, потому что его любит, несмотря на развод. Вот так вот…
Стало грустно. Она знала эту историю, они с Федерикой много разговаривали. Но по-настоящему грустить в такой вечер не получается. Светлая грусть, как-то обо всём сразу. В отличие от вагнеровской виолончели.
- Мама, мы, наверное, скоро уедем отсюда, - задумчиво сказала она, глядя перед собой.
- Что это ты выдумала… куда? отдыхать?
- Нет. Совсем уедем. А впрочем, - она взглянула на мать и улыбнулась, - забудь пока. Забудь, что я сказала. А где папа?
- В доме. - Елена Александровна, отвлечённая новой тревогой – из-за собственной вины, отвела глаза. – С Лисичкой погуляли и в дом пошли… Давно уже…
- Давно. – Катя с грустью взглянула исподлобья. – А качели ветер раскачивает…
- А ты знаешь, какой ветер-то нынче? – неожиданно лукаво улыбнулась мама. – Он не только качели, он и дом раскачает…
- Да, да. И формочки в песочнице давно лежат… Что-то я не припомню, чтобы вы их сразу не убирали.
Мама, поняв, что шутку не поддержат, опустила голову и ничего не сказала.
- Мамочка, ну прости меня, - подойдя, Катя погладила её по руке. – Но ты же понимаешь, что я не просто так вас прошу. Для меня… для неё это важно. Вечером она должна быть дома. И в магазин с собой её не берите…
- Ты, как папа когда-то. – И, осмелев, Елена Александровна заговорила: - И тебе, как и ему тогда, скажу: на всю жизнь не спрячешь, Катя. Она всё равно своё найдёт, как бы ты ни ограждала…
- Мама! – Катя в отчаянии отступила на шаг. – Не говори мне этого… не говори никогда. Пусть найдёт, только не сейчас. Он… люди поиграют и бросят, а она живая! И я всё сделаю…
- Ладно, пойдём, - решительно сказала Елена Александровна, не любившая этих разговоров и не знавшая, как им противостоять. – Пойдём домой. Там видно будет…
Аличе выбежала навстречу. У Кати перехватило дыхание. Слёзы, переживания… и радость – рядом, совсем близко, всегда. Но страх выбил из неё даже радость, она перестала ощущать её, перестала радоваться. Её Аличе, маленькая Алиса, о собственной стране чудес для которой она мечтала, улыбается ей – а она не может улыбнуться в ответ…
Последний раз редактировалось natally 06 авг 2010, 17:07, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Да, это направление под контролем. 
И все будет. но не сразу...Я , как всегда больше про лирику, а не про экономику...
Я тоже об этом думала. Особенно в период после Катиного возвращения в ЗЛ. Хотя не знаю, поверила бы Андрю ТА Юлиана. Вернее, захотела ли бы поверить. 
Так бывает, когда есть брешь или даже пустота где-то в сердце, и ты чувствуешь, что потихоньку можно начать ее заполнять. В общем, когда что-то "больно вывихнуто", неестественно, неправильно в твоем мире, но ты видишь реальный шанс все выправить. 
