|
2.
Андрей уже готов был свернуть к клубу «У Севы», когда его застал звонок Киры. Только мелодия заиграла, а Жданов уже испугался. На телефон с опаской взглянул, не зная, что делать – ответить или нет. Потом всё-таки телефон с соседнего сидения взял и звонок принял.
- Да, Кира, - проговорил он. Вышло глуше, чем обычно, пришлось кашлянуть в сторону.
- Андрюш, ты где? Я тебя жду дома.
- Да?
- Ужин готовлю. Ты приедешь?
- Да, наверное.
- Наверное? – тут же насторожилась она. – Андрей, ты где?
- В машине, в пробке стою.
- В какой пробке?
- Кира, ну какие в Москве пробки?! – рыкнул он, не сдержавшись и тут же об этом пожалел. Но было поздно, Кира уже обиделась.
- И не зачем так кричать. Пробки, так пробки. И когда тебя ждать?
- Понятия не имею. Как только, так сразу. Всё, - нетерпеливо проговорил он, - я не могу говорить. Позже буду. – И примирительно добавил: - Пока, Кирюш.
Телефон сунул в карман и припарковался у клуба.
- Добрый вечер, Андрей Палыч, - поприветствовал его охранник, а Андрей лишь едва заметно кивнул и пролетел мимо Лариной, даже не заметив её, а Наталья повернулась ему вслед и непонимающе нахмурилась.
- Виски, Андрей Палыч? – поинтересовался бармен с вежливой, приветливой улыбкой, а Андрей наградил его хмурым взглядом и кивнул.
- Давай. И бутылку оставь.
Лишь по тому, как на мгновение приподнялись брови молодого бармена, можно было понять, что он удивился, но снова улыбнулся и поставил перед клиентом стакан и бутылку виски.
- Ничего себе, - присвистнул Малиновский, присаживаясь рядом с Андреем.
Жданов мрачно кивнул и сделал большой глоток.
- А я думал, ты счастливый явишься, уломаешь-таки Катеньку.
- Заткнись, Ромка, мне только твоих фантазий сейчас не хватает.
- Что, обвинила тебя во всех смертных грехах? – Рома сам себе стакан достал и виски налил. Потом посмотрел на Ларину, которая сзади к Жданову подошла и руку тому на плечо положила.
- Привет, - мурлыкнула она Андрею на ухо. – Пролетел мимо, даже не заметил. – Жданов не реагировал и тогда она его за плечо потрясла. – Андрюш!
Он повернулся к ней.
- Что?
- У тебя что-то случилось?
- Наташ, отстань от меня. Куда ты там шла? Вот и шагай дальше.
- А почему ты со мной так разговариваешь?
- Потому что хочу, чтобы от меня отстала. Понимаешь?
Когда Ларина ушла, Рома осторожно заглянул другу в лицо.
- Ты чего, Андрюх? Что случилось-то?
Андрей вдруг выдохнул, выпуская напряжение, потом головой помотал.
- Поругались что ли?
Горько усмехнулся.
- С Катей? С Катей я поругаться не могу в принципе. Так как ей на меня глубоко наплевать. Ни разговаривать она со мной не хочет, ни видеть меня, и вообще…
- Вот в чём дело. – Рома виски хлебнул и махнул рукой девушке, которая ждала его за столиком. К Жданову повернулся. – Ну, ты не расстраивайся особо, этого надо было ожидать. Или ты… помириться хотел? – И сам этой идее удивился: - На самом деле хотел?
- Я не знаю, чего я хотел. – Оглянулся. – Ромка, ты бы шёл… Я посижу тут, потом домой поеду.
- К Кире?
Плечами пожал.
- Не знаю пока. Не хочется, если честно.
- А она мне звонила.
Невесело хмыкнул.
- Начинается…
- Она заволновалась из-за Кати, - размышлял вслух Малиновский. – Её можно понять. Особенно, если увидит тебя таким. Может, на самом деле тебе не стоит сегодня к ней ехать?
Андрей поморщился, вздохнул глубоко, чувствуя непонятное жжение внутри, и очки снял, потёр глаза.
- Андрюх, да ты чего? Совсем расклеился. Что она тебе сказала? – Жданов молчал, глядя в сторону. Малиновский его взглядом посверлил, потом предложил: - Ну, хочешь, хочешь, я у неё прощения попрошу? Ты попросил, теперь я… - Руками развёл. – Кто же знал, что так получится?
- Она видеть меня не может, ты понимаешь?
- Понимаю. А может, это к лучшему?
Жданов сглотнул и в сторону проговорил:
- Она беременна.
Рома не расслышал и переспросил:
- Она что?
Андрей повернулся и в лицо ему выдохнул:
- Беременна. Теперь понял?
Малиновский отодвинулся от него.
- Да ладно.
- Вот тебе и ладно. – Андрей снова от него отвернулся, и они замолчали ненадолго. Малиновский переваривал услышанное, а Жданов просто переживал.
- И что она тебе сказала? – ожил, наконец, Малиновский.
Пришлось подлить себе виски, потом Андрей дёрнул плечом.
- Да чего только не сказала – и всё-то она пережила, и всё-то она забудет, и не нужно ей ничего от меня, а сводится всё к одному: сволочь ты, Жданов, и мне противен.
- Да подожди. – Малиновский схватил его за плечо. – С беременностью что решили?
Андрей к нему повернулся.
- Она рожать будет. И моего мнения никто не спрашивал, к твоему сведению, меня просто поставили в известность. Чтобы всё было правильно.
- Как это никто не спрашивал? – зашипел Ромка. – А ты ей что сказал?!
- Ну, что я мог ей сказать? Она решила рожать.
- Палыч, но это… конец света. Ты понимаешь?
Андрей отвернулся, не зная, что ответить, только губами пожевал.
- А хочет она чего?
- Знаешь, Ромка, мне кажется, ты Катю с Клочковой путаешь. В том-то и дело, что ничего… То есть, хочет, чтобы я её в покое оставил, не приезжал и не звонил, и вообще… Вот такие у неё обстоятельства, - усмехнулся он.
- Это же надо, а? Ты родителям будешь говорить?
- А ты предлагаешь скрыть от них рождение внука?
- А Кира как же?
- Не знаю!
- Мда… - Малиновский на стуле развернулся и локтями на барную стойку облокотился. – Представляю, что начнётся. Андрей Жданов сделал ребёнка своей страшненькой секретарше. – Андрей нетерпимо посмотрел на друга, но промолчал. А Рома вроде бы и не замечал его тяжёлого взгляда. – И ведь никому не объяснишь, что она сейчас… по-другому выглядит, вспоминать-то будут её прежнюю.
- О чём ты, вообще, думаешь?
- О насущном, Палыч. Скандал грянет, а нам его сейчас только и не хватает. А если дело затянется? Судиться придётся… И будет Катенька в суд с животом ходить. Чёрт, я чувствую себя виноватым.
- И правильно делаешь.
- Ну, знаешь ли, - возмутился Малиновский. – Мало тебе было инструкции и открыток, надо было тебе ещё презервативы выдавать?
Жданов устало потёр щёку.
- Чувствую себя скотом каким-то, правда. Никогда не думал, что новость о рождении первого ребёнка на меня, как плита гранитная свалится.
- Что, и любовь прошла? – не удержался Ромка, а под взглядом Андрея застыдился. – Ладно, ладно… Может, ты с ней поговоришь?
- О чём?
- Ну… - Рома руками развёл и выразительно посмотрел.
- Спятил? Если бы не Катя, может и настаивал бы, а так – нет.
- Потому что ты чувствуешь себя перед ней виноватым!
- Нет. Просто это она…
- Но ребёнок, Андрюх! Ты понимаешь, что это такое? Ребёнок. Причём на стороне.
- А ты предлагаешь заставить её сделать аборт? Или что? Думаешь, так проще будет? Очень сомневаюсь. И не хочу я, - вдруг сказал Жданов. – Не хочу быть сволочью. Мы и так уже кучу ошибок наделали, куда дальше? – Потом добавил: - Если я только заикнусь о таком, она меня никогда не простит.
Рома неприятно ухмыльнулся.
- Ну-ну. Я посмотрю, насколько тебе нужно будет её прощение через пару месяцев.
К Кире Андрей всё-таки не поехал. На такси доехал до дома и, стараясь особо не качаться, прошёл мимо консьержа. В лифте к стене привалился и глаза закрыл, и вздрогнул, когда лифт остановился. Открывая дверь, услышал, как в квартире звонит телефон. Настырно так трезвонит, так понятно и знакомо, что сомнения нет, кто его так домогается.
- Я слушаю, - выдохнул он в трубку, наконец, добравшись до телефона. Свет включил и собственную гостиную оглядел.
- Андрей, ты дома? – вроде бы удивилась Кира. Жданов даже усмехнулся, не сдержавшись, и покаялся:
- Дома.
- Но я же тебя жду. Я ужин приготовила.
- Не хочу я ужинать.
- У тебя мобильный выключен.
- Кира, я уже понял. Я дома. Ужинать я не хочу. Хочу спать.
- Ты пьян?
- Да, - с гордостью ответил Андрей. Как раз дошёл до спальни, одной рукой пиджак с себя стянул и растянулся на постели.
- Где ты напился? Ты же в пробке стоял!
- А вот прямо в пробке… Кира, - Жданов устало выдохнул и умоляюще проговорил: - Можно я спать лягу? Я устал, как собака.
- Андрюша…
- Спокойной ночи, Кирюш.
- Андрей!
Телефон выключил и сунул его под подушку. Лежал несколько минут без движения, уговаривая себя встать, раздеться и принять душ, но сил не было. В спальне было темно, сюда проникал только свет из гостиной, и даже часы не тикали, потому что все часы в его доме были электронные. И тишину ничто не нарушало, только его собственные мысли, от которых, по всей видимости, теперь долго избавиться не получится. Даже изрядная доза выпитого виски не спасала. Раз за разом возвращался к событиям сегодняшнего дня, хотя совещание, на котором, кажется, большинство его проблем благополучно решилось, его интересовало мало. Всё вспоминал разговор с Катей, и сейчас уже понимал, насколько неправильно он себя вёл, говорил не то, а всё от растерянности и неподготовленности. И пусть он прошедшие две недели только тем и занимался, что мысленно с ней разговаривал, в реальности всё оказалось намного хуже и глупее. Он был сбит с толка тем, как холодно и отстранённо она держалась. Её словами о том, что нужно всё забыть, что у неё теперь нет на него времени, да и желания общаться, тоже нет. А как ей объяснить то, что с ним творилось в её отсутствие, Андрей так и не придумал. Почему он не говорил, как ему было плохо, тошно, страшно и одиноко без неё? Боялся показаться смешным? А теперь что?
Когда, наконец, улёгся в кровать, свет везде выключил, понял, что душ отрезвил его настолько, чтобы лишиться сна. Лежал в темноте и вместо того, чтобы уснуть, о чём мечтал ещё полчаса назад, в темноту таращился. И всё думал, думал… Уже даже не о Кате и не о себе, а о ребёнке. Пытался вложить эту мысль себе в голову – у него будет ребёнок. У них с Катей будет ребёнок. Плохо это для него? Вроде нет. Хорошо? Что скрывать: тоже нет. Потому что сей факт всю его жизнь переворачивает не просто с ног на голову, а вверх тормашками, да ещё и трясёт, душу вытряхивая наружу. Никак не получалось представить, как всё это будет. Особенно в данной ситуации. Как она ему сказала? «Хочешь быть отцом – будь им, мешать я тебе не буду. Но случится это через семь с половиной месяцев, а не сейчас. Сейчас мне твоя помощь не нужна. Без тебя мне легче». Как такое может быть, что ей без него легче? Ему страшно, а ей тогда каково, одной, перед всеми? Это ведь он может отмолчаться в ответ на чужие расспросы, а она не сможет, уже совсем скоро не сможет. Вот только когда вспоминал её слова: «Я хочу этого ребёнка», на душе невольно теплело. Раз хочет, значит, всё не так плохо. По крайней мере, очень хотелось так думать.
Но всё равно – ребёнок. Уверенности в том, что он готов стать отцом, у него как не было, так и нет. Родители, конечно, о внуках мечтали, намекали, подначивали их с Кирой уже не раз, но Воропаева в этом смысле была очень принципиальна, рожать собиралась только после того, как он на ней женится и всё будет чинно и благородно. Некоторые его друзья намекали, что она в итоге на беременности его и подловит, и жениться Андрею всё-таки придётся, но он почему-то был уверен, что до такой банальности Кира не опустится. Ей хотелось шикарной, красивой свадьбы, союза по любви, Кира хотела, чтобы он стоял перед ней на коленях и умолял замуж за него выйти, и чтобы все вокруг это его желание лицезрели, и таким образом всем доказать, что всё, что было до этого, лишь глупые чудачества и пустые пересуды. А идти в загс с животом было ниже её достоинства. У Киры всегда всё было расписано по пунктам, и беременность значилась следующим за свадьбой, а не одновременно, а уж тем более не впереди. О детях они говорили, конечно, но всё это было в планах, достаточно далёких, как Жданову казалось, да и любовницы ему сюрпризов никогда не преподносили. И поэтому сейчас он чувствовал не только растерянность, но и страх. Сам перед собой стыдился, но избавиться от этого гнусного чувства никак не получалось. А также понимал, что изменить ситуацию не в силах, от него сейчас ничего не зависит, только ждать… когда ребёнок родится, и Катя, возможно, смягчится. Но и при таком повороте, он не знает, как себя вести и как поступать. Как правильно? Смириться, жениться, продолжать жить, как жил? Что?
И он опять кругом виноват. Перед Катей, перед её родителями, нужно будет что-то сказать Кире и отцу с матерью, снова объяснять и оправдываться. И конца края этому не видно…
Не так всё должно было сложиться. Мама всегда говорила, что ребёнок – это очень важно, очень серьёзно, это огромная ответственность и её нужно чувствовать и осознавать. Твердила ему это с юных лет, и Андрей к этой мысли привык, он с ней взрослел, и был уверен, что ребёнка ему родит жена, что когда она сообщит ему эту новость, он непременно обрадуется, он будет ждать, мечтать о сыне (все ведь мечтают о сыне для начала?), и все будут их поздравлять, а они будут гордиться собой… Очень неприятно, когда то, в чём ты уверен, происходит по-другому сценарию. Ты теряешься, пугаешься и даже страдаешь. Вот как он сейчас. Чувствовал себя трусом, беспомощным и ни к чему не способным. А от мыслей, что в голову лезли, подлецом.
Отец всегда говорил: для того, чтобы быть хорошим человеком, не нужно ничего сверхъестественного, нужно просто поступать, как хороший человек. Пожалуй, пора внять его совету. Это и будет наилучшим выходом из этой ситуации. А проблемы… это лишь проблемы, с ними он как-нибудь постарается справиться. Сам.
- Попей чайку. - Елена Александровна вошла в комнату дочери, присела рядом с ней на диван и чашку ей протянула. – Он с лимоном, будет легче.
Катя на чашку взглянула в задумчивости, потом взяла и сделала осторожный глоток.
- Тошнит?
Кивнула.
- Ничего, пройдёт. – Елена Александровна погладила её по коленке. – Пей чай, пей. Папа на рынок пошёл, творога купит.
Катя глаза закатила.
- Мама!
- Ну что «мама»? Тебе нужно есть творог, магазинный не годится.
Катя ей чашку вернула и легла, даже глаза закрыла. Елена Александровна разглядывала её.
- Не расстраивайся, всё будет хорошо. Главное, не думай ни о чём плохом. И о Жданове не думай, ну его.
- Что значит «ну его»? – Пушкарёва слабо улыбнулась. – Он отец.
- Отец, - недовольно проговорила Елена Александровна. – Мы ещё посмотрим, какой он отец. Вот где он?
- Где, где… Дома или на работе.
- Вот именно.
- Мама, я не хочу его видеть. Не нужен он мне, понимаешь? У него своя жизнь, у нас своя. У него невеста есть, вот и пусть.
- А ведь какое впечатление производил положительное! А что вышло?
- Мама, давай не будем о нём говорить? Мне вчерашнего хватило.
Елена Александровна со вздохом согласилась.
- Давай не будем. Пойду, супчик тебе сварю. А ты полежи.
Как только мама вышла, Катя снова глаза закрыла. Состояние было ужасно муторное, настолько, что даже думать о чём-то невозможно было, и это единственный плюс. Плед на себя натянула, и нос под него сунула. Дышать старалась глубоко и ровно.
- Спит?
- Валера! – мать на отца еле слышно шикнула и дверь в комнату дочери поторопилась прикрыть. – Вот что ты делаешь? Только уснула, плохо ей было.
Валерий Сергеевич головой качнул, потом вместе с сумками прошёл на кухню и на стол их пристроил.
- Ты всё купил? – Елена Александровна в пакет заглянула.
- Всё, всё, - проворчал Пушкарёв. – По списку. – На стул опустился и придвинул к себе чашку с компотом. – Ты с ней говорила?
- Попыталась, но… Валера, её тошнит, ей плохо.
Пушкарёв по столу ладонью стукнул.
- Но не дело ведь затеяла она!
- Вот и попробуй её переспорить.
- Да не собираюсь я с ней спорить. Но у ребёнка должен быть отец.
- Да? А если этому отцу ребёнок не нужен?
- Ты думаешь?
- Всё может быть, - пробормотала Елена Александровна, припомнив, что прочитала в дневнике дочери. – Катя ведь в одном права, у Жданова совершенно другая жизнь. А волноваться ей ни к чему сейчас.
Но муж её объяснениям не внял.
- Интересно получается. А раньше она о чём думала?
- Она в него влюбилась.
- Понятно. И не думала ни о чём. – Насупился. – А этот… девчонку соблазнил! А потом ещё пришёл претензии предъявлять. Гадёныш.
- Только ты не кипятись, - попросила мужа Елена Александровна. – Не хватает ещё, чтобы тебя прихватило. Не волнуйся. У нас внук будет, это радость, а остальное…
Валерий Сергеевич кивнул. Потом на жену посмотрел.
- Ну и что ты застыла? Суп варить будешь?
Елена Александровна возмущённо посмотрела на него, потом полотенцем на него махнула.
Катя на кухне появилась через час, немного заспанная, но с прояснившимся взглядом. На родителей посмотрела и немного смущённо улыбнулась.
- Тебе лучше? – поинтересовался Валерий Сергеевич, а она кивнула.
- Да. Я даже есть хочу.
- Конечно, хочешь, - удивилась прозвучавшему в голосе дочери сомнению Елена Александровна. – Вчера не ужинала и сейчас обед скоро. Садись за стол, я тебе куриный суп сварила, как ты любишь.
- А мне? – влез Валерий Сергеевич.
- И тебе сварила. Хотя, я на тебя обиделась.
Катя глянула на них исподлобья.
- Ругаетесь?
- Да нет, Катюш. Просто обсуждаем, не обращай внимания.
- Папа…
- Прекрати, - одёрнул её Пушкарёв. – Что ты оправдываешься всё время? Всё я уже понял, внук у нас будет. Я же ничего против не имею. Меня другое беспокоит – отец у моего внука будет или нет?
Катя поводила ложкой в тарелке.
- Это не от меня зависит.
- Как раз от тебя. Думаешь, я не понимаю, что ты затеяла? И даже понять тебя могу. Сам бы, с большим удовольствием, Жданова твоего придушил, но это ведь не выход. Ты должна думать о ребёнке, ему отец нужен.
- Я понимаю, папа. И именно поэтому Андрею всё рассказала. Прятаться я от него не собираюсь. А в остальном пусть решает сам. Я не навязываться, не просить его ни о чём не собираюсь.
Валерий Сергеевич на жену глянул.
- И что он тебе сказал? Что его это не интересует?
Катя ложку супа съела, потом плечами пожала.
- Нет, не сказал. – Грустно улыбнулась. – Папа, он так испугался, что ему даже сказать нечего было.
- Испугался, - повторил за ней отец. – Испугался – это не аргумент. Я тоже когда-то испугался.
- Валера, ты что говоришь-то?
- Правду я ей говорю. Не ожидал, вот и испугался. Пусть подумает.
Катя равнодушно согласилась.
- Пусть.
Отец сверлил её взглядом.
- Вот почему ты такая упрямая, Катерина?
- Ты сам меня так воспитывал. – Отодвинула от себя тарелку. – Папа, если ты надеешься, что он одумается настолько, что придёт меня замуж звать, то очень зря. Да даже если и придёт…
- То что?
- Ничего. Мне это не нужно. Он мне не нужен.
- Ну-ну, - пробормотал Валерий Сергеевич, когда дочь вышла. – Это она сейчас так говорит.
- Вот что ты на неё насел? Не дал даже поесть девочке.
- Лена, а ты не понимаешь, что у неё сейчас судьба решается?
- Понимаю. А ты понимаешь, что ей волноваться нельзя?
- Понимаю! Но кто же виноват, что она такая упрямая?
- Вся в тебя.
Пушкарёв рот приоткрыл, да так и замер, обиженный.
После разговора с отцом Катя рассердилась. Не на него, а сама ситуация из себя её выводила. Не зная, чем себя занять, открыла шкаф и принялась перебирать новые наряды, привезённые с собой из Египта. Правда, они все были летние, и, стало быть, в ближайших планах – поход по магазинам. Свою прежнюю одежду ещё вчера утром, собираясь в «Зималетто», из шифоньера вынула и сложила в большую сумку, не зная, куда её деть, но прекрасно понимая, что больше ничего из этих вещей не наденет. И дело было даже не в том, что она сменила имидж, решила стать другой, как того от неё требовала Юлиана, просто одежда напоминала ей об Андрее, что было странно и несколько глупо. Но это было так. Словно много лет до него ничего не происходило, и вспомнить ей нечего, только о нём. Вот и решила полностью свой гардероб поменять. Ей вообще придётся многое в своей жизни поменять в ближайшее время. И одежда – это самая малая из её бед.
Когда в дверь позвонили, поначалу даже внимания не обратила, решила, что это Зорькин явился. И только когда услышала голос отца, который довольно громко и язвительно проговорил:
- Сам явился. Родственник. – Катя замерла, нахмурилась, потом тихо приблизилась к двери, прислушиваясь. И, к своему ужасу, на самом деле услышала голос Андрея.
- Здравствуйте, Валерий Сергеевич.
- Здравствуй, здравствуй. Как губа, Андрей Палыч, зажила?
- Да нет ещё. Удар у вас хорошо поставлен.
- Вот-вот. Советую об этом помнить.
- Я с Катей поговорить хотел. Она дома?
- А где же ей быть-то? Лежит.
- Ей плохо?
- Валера, прекрати его пугать.
- Так я пугаю разве? Пусть привыкает.
- Валерий Сергеевич…
- По-хорошему, тебя бы взашей надо вытолкать, ты это понимаешь, Андрей Палыч?
- Я с Катей хочу поговорить, - в голосе Жданова прибавилось металла.
- А с родителями, значит, не хочешь? Объяснить… свою позицию.
- Валерий Сергеевич!..
- Ты голос не повышай.
- Можно я с Катей поговорю? – попросил Жданов.
Катя больше ждать не стала и из комнаты вышла. Посмотрела на Андрея и первые секунды никак не могла справиться с волнением, на него глядя. Повисла пауза. Жданов стоял с несчастным видом, смотрел на неё, руки в карманах пальто, а взгляд исподлобья. Катя с трудом заставила себя отвернуться от него и на родителей взглянула, потом снова на Андрея.
- Ты зачем пришёл?
- Поговорить. Надо поговорить, Кать.
Кивнула, правда, в голове туман и ветер.
- Внизу подожди, я сейчас спущусь.
Он, кажется, такому предложению обрадовался и тут же из квартиры вышел. Катя слышала его торопливые шаги вниз по лестнице. Родители на неё глядели в ожидании.
- Воздухом подышу, - сказала она негромко и ушла в свою комнату, одеваться.
Андрей вышагивал перед подъездом взад-вперёд, руки из карманов так и не достал, и вообще выглядел подозрительно сосредоточенным. Катя вышла, и для начала глубоко вздохнула, а потом уже на Жданова посмотрела.
- Мороз, - зачем-то сказал он.
Катя кивнула.
- Давай в парке через дорогу погуляем, - предложила она. И пояснила: - А то родители из окна наблюдать будут.
Она говорила чужим, отстранённым тоном, совсем как вчера, и Андрей снова занервничал. Но спорить не стал, дверь машины перед Катей распахнул, и даже руку ей протянул, чтобы помочь, но она проигнорировала. До парка ехать было минуты три, но даже это время, проведённое в напряжённой тишине, обоим довольно сильно по нервам ударило. Катя из машины выскочила, как только Жданов у обочины остановился. Вышла на парковую дорожку и остановилась, ожидая его. Андрей брелком сигнализации щёлкнул, машина послушно фарами моргнула, а он к Кате подошёл, оглядел её старенькое пальто.
- Ты не замёрзнешь?
- Да нет, нормально. Мы ведь недолго?
Что на это ей сказать, он не нашёлся. Не спеша пошли по дорожке, Жданов снова руки прятал, а Катя молчала. И он молчал. Пушкарёва, в конце концов, не выдержала и спросила:
- О чём поговорить хотел?
- А что, у нас сейчас много тем для разговоров?
- Кажется, я тебя просила…
- О чём? Не приезжать и тебя своим видом не раздражать?
Его тон и едкие слова Кате не понравились, но вступать с ним в спор она не стала и только кивнула.
- Именно.
Андрей внимательнее к ней присмотрелся.
- Ты бледная. Тебе очень плохо?
- Меня тошнит, но сейчас уже лучше.
- А к врачу ходила?
- В Египте, когда плохо стало. А к своему завтра пойду.
Жданов кивнул, пытаясь сделать умное лицо, затем заявил:
- Я с тобой пойду.
Катя удивлённо посмотрела.
- Зачем?
- Ну… - Он растерялся. – Так ведь положено?
- Не положено, успокойся.
Андрей остановился.
- Не разговаривай со мной так. Это и мой ребёнок тоже. Я беспокоюсь.
Катя молча шагала по дорожке, опустив голову, и Андрею пришлось её догонять.
- Катя…
- Как я понимаю, ты надумал?
- Всё, что ты говорила, всё неправильно. Не может так быть.
- А как правильно?
Андрей кивнул зачем-то и сказал:
- Это же наш ребёнок. Наш с тобой.
- То есть, ты предлагаешь поступить правильно? Как? – Катя усмехнулась. – Пожениться что ли?
Жданов смотрел куда-то в сторону и снова кивнул. Катя за ним наблюдала, потом губы затряслись и поспешно отвернулась.
- Я не хочу.
- Но ты же сама мне вчера говорила, что надо думать о ребёнке, поступать так, как для него лучше. А теперь – ты не хочешь?!
- О ребёнке думаю, поэтому и говорю так. Думаешь, от штампа в паспорте что-то изменится к лучшему?
Андрей её обогнал и к Кате лицом повернулся. Ей пришлось остановиться.
- Катя, подумай. Вот что ты сейчас делаешь? Ты зла, я понимаю, обижена на меня, за дело, но ведь… У нас есть шанс.
- Да нет у нас никакого шанса! – Закричала на него и сама испугалась, оглянулась по сторонам с опаской. Потом глянула на Жданова снизу вверх. – Что ты выдумываешь? Какой брак? Правильно не всегда верно, Андрей. Мы как с тобой жить-то будем, ты подумал?
- Нормально будем жить, - проговорил он не совсем уверенно.
Она печально улыбнулась.
- Грехи замаливаешь? Я уже сказала, мне ничего не нужно от тебя. Я не для этого рассказала. Никаких благородных поступков, широких жестов, ничего мне не нужно. У меня всё хорошо, понимаешь? А будет ещё лучше. У меня будет ребёнок, у меня есть работа и жильё. Мне ничего больше не нужно. Тем более проблемы… с тобой связанные. – Обошла его и пошла дальше. Андрей догнал её и за руку схватил.
- Объясни.
- А что тут объяснять? Ты представляешь, что начнётся, когда все узнают? А я этого не хочу. Хочу спокойно выносить ребёнка, без тебя. Объясняться ни с кем не хочу, не хочу, чтобы в меня пальцем тыкали, не хочу жить, зная, что я тебе в жёны не гожусь, и так считают все вокруг, и даже я сама. Не хочу ждать тебя, думать о чём-то, верить в твои клятвы, что ты будешь хорошим мужем и будешь стараться. Не хочу мечтать и надеяться. Я не знаю, что это было, что за наваждение, может глупость моя, наивность юношеская не выветрилась, и я в тебя влюбилась, но усугублять своё положение я не буду. Не знаю, может, я как-то не так говорю, и ты меня не слышишь, но я не хочу быть с тобой.
Андрей тяжёло дышал, от каждого её слова сердце всё болезненнее билось, полная безнадёга.
- Значит, всё неправильно, - пробормотал он.
- Неправильно.
- А как правильно?
- Какая разница?
- А всё-таки?
- Как было бы правильно? – Катя на морозе носом шмыгнула, от Жданова отступила и руками развела. – А как у всех. Замуж выйти за любимого человека, который бы меня любил, ребёнка ему родить, чтобы он этого хотел, и просто жить. А тебе ребёнок не нужен, Андрей. И я не обвиняю тебя в этом и ничего от тебя не жду, понимаю, что это всё случайность. И требовать чего-то… Ты пытаешься поступить правильно… - Кивнула. – Наверное, я должна радоваться этому, но замуж я за тебя не хочу. Правда, не хочу. Счастливой ты меня не сделаешь, а ради ребёнка… Это того не стоит.
- И всё равно ты не права, ты с плеча рубишь. Тебе успокоиться нужно, подумать…
- О чём? Андрей, давай прекратим этот фарс. Я не хочу за тебя замуж, и ты жениться на мне не хочешь. Я предлагаю тебе оптимальный вариант.
- Да, да, я понял. – Жданов закивал. – Кажется, это называется «воскресный папа».
- Ну, до этого ещё дожить надо. А всё остальное, это от тебя зависит. Уж каким папой ты будешь. И будешь ли вообще.
Он разозлился.
- Почему ты это повторяешь раз за разом? Тебе хочется, чтобы я развернулся и ушёл? И больше никогда тебе на глаза не показывался? Так тебе проще будет?
Катя отвернулась от него и головой покачала. Андрей шагнул к ней, наклонился и сказал:
- Ты не права. Мы могли бы попробовать.
Катя от него отшатнулась и воскликнула:
- Да не могу я пробовать! Я тебе не верю, ты понимаешь? Ты говоришь, а я ни одному слову твоему не верю. И изменить ничего не могу!
Он глаза закрыл, когда она закричала.
- Давай всё оставим так, как есть, пожалуйста, - вдруг попросила она. – Наверное, когда-нибудь всё уляжется. У нас будет общий ребёнок, мы научимся с этим жить, будем общаться как-то… Но сейчас я не могу.
Андрей кивнул, а потом зачем-то сказал:
- Если бы ты знала, как я тебя ждал. – Горько усмехнулся, а Катя зажмурилась, глотая слёзы. – Всё думал, вот ты вернёшься, и всё непременно наладится. И даже если не наладится, лишь бы вернулась, не знал, как без тебя день прожить.
- Но сейчас ведь всё изменилось, я всё для этого сделала, я переписала всё на Павла Олегыча, ты должен быть доволен. Я ничего себе не оставила.
Андрей смотрел на неё.
- Знаешь, ты тоже меня не слышишь. Не хочешь, наверное.
- Всё изменится, Андрей. Пройдёт пара месяцев и всё изменится. Будет понятно, как жить дальше.
- Это ты мне так тонко намекаешь, чтобы я к тебе не приближался в следующие два месяца?
- Ты можешь мне звонить.
Он нервно рассмеялся.
- Спасибо тебе большое!
Катя ногами потопала.
- Я замерзла.
Он посмотрел умоляюще.
- Не уходи. Или меня не прогоняй. Ну, что-нибудь!..
- Тебе тоже надо успокоиться. И всё изменится, вот увидишь.
- Ты сама себя обманываешь. А я… очень бы хотел попробовать.
- А я не могу позволить себе такой роскоши, Андрей, как пробовать. У меня ребёнок будет, и я должна быть уверена в завтрашнем дне. Пробовать я не могу.
Она даже не попросила её до дома довезти. Пошла обратно к дороге, кутаясь в своё пальтишко, а Андрей остался стоять, чувствуя себя брошенным и потерянным. А главное, просвета никакого.
А ведь он купил ей кольцо. Руку в карман пальто сунул и бархатную коробочку с не пригодившимся кольцом в кулаке сжал.
_________________  - Расскажите о себе в двух словах.
- Всякое бывало 
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
Я знаю. К вечеру 
Я сейчас уеду, потом вернусь и выложу 
