|
Ночер добрый!
Пришел занудный, грустный, противный автор, который не отвечает на отзывы (плохой, плохой!)
Зато он - вредный автор - принес проду:)
Всех лю нежно, спасибо, что читаете!
9.
В субботу вечером лепили пельмени. Всем нашлось занятие: Елена Александровна замесила тесто, Валерий Сергеевич, вооружившись огромной, самодельной скалкой, раскатывал его в тонкие лепешки. В углубления растянутого, словно на пяльцах, на «пельменнице» теста, Данька аккуратно раскладывал фарш, Колька следил за сыном, держа наготове еще один тонкий, упругий пласт.
– Не бери так много, – поучал он, – а то будут вариться – разваляться.
– Сам знаю,– пыхтел Данька, от усердия высовывая язык и облизывая губы.
Катя мыла посуду и все посматривала на Кольку.
Сейчас, на родной, знакомой до мелочей кухне, после прекрасной прогулки, таким смешным и нелепым казались мечты об Андрее Павловиче.
«И что это на меня нашло? – удивлялась Катя. – Рассказать кому! Ну что за ерунда! Еще бы влюбилась в актера какого-нибудь и по этому поводу разошлась с мужем! Пушкарева, тебе лечиться надо! Смотри, как все хорошо, как здорово! Самой себе позавидовать хочется!»
И это настроение – щемящего счастья – продержалось до середины понедельника. Оставалось всего несколько часов до того момента, как она снова увидит своего будущего начальника. Катя каждую минуту поднимала голову от документов – смотрела на часы, висящие на противоположной стене. У нее начали чуть заметно дрожать руки, простые и знакомые действия, обычно совершаемые не автопилоте, вдруг стали требовать сосредоточенного внимания, и вот уже дважды из папки вылетали листы, и приходилось собирать их по полу…
– Кать, с тобой все в порядке? – Девочка, которой Катя передавала дела, смотрела на нее с опаской. – Ты не заболела?
– Нет, нет… вроде… Голова… голова немного побаливает.
– Это к дождю. Смотри, как небо заволокло…
– А я без зонта! – сказала Катя с таким отчаяньем, что коллега вздрогнула.
– Ну, хочешь, я тебе свой дам?
– Нет, ну что ты. Может, пронесет?
Не пронесло. Пока Катя бежала к зданию «Зималетто», вымокла до нитки, и даже папка, которую Катерина держала над головой, не спасла. В холле, перед зеркалом, Катя чуть не расплакалась: мокрая курица и то выглядела бы лучше.
Она резко развернулась и чуть не сшибла своей огромной сумкой какого-то молодого человека. Он глянул на нее так, что у Кати мороз прошел по коже: он рассматривал ее с интересом голодного хищника, оценивая, насколько интересна добыча. Через секунду красивое лицо мужчины скривилось в усмешке:
– Осторожнее, любезнейшая…
– Простите, – Катя сдернула с носа очки: прекрасный выход из таких ситуаций. Лицо напротив тут же превратилось в размытое пятно и беспричинный, глупый страх моментально ушел.
Мужчина хмыкнул и направился к лифтам, Катя стояла, не шевелясь.
Господи, что же у нее с нервами? Почему так бросает в жар? Почему не унять дрожь в коленях? Ты же еще недавно решила, Пушкарева, что чувства – блажь, выдумка, иллюзия. Спокойно. Еще раз посмотреть на свое отражение, ужаснуться, вспомнить, как выглядит жена Андрея Павловича. Все. Вперед.
Катя вышла из лифта и фактически уперлась в спину того самого мужчины. Рядом с ним стояла Жданова Кира Юрьевна.
– Простите, – Катя с трудом протиснулась мимо не шелохнувшегося мужчины и услышала, как Кира, не понижая голоса, сказала:
– Полюбуйся, Сашка, кого Андрей хочет взять на работу. Секретаршей! Как тебе?
– Так ты же говорила, что секретаршу уже нашли? Или Жданову нужно две няньки? – покатилось по коридору. Голос у мужчины был красивый, обволакивающий и совсем, по мнению Кати, не вязался с его внешностью.
С облегчением закрыв за собой дверь приемной, Катя выдохнула.
– Вы кто? К кому? Тут приемная, между прочим, президента! Если убирать, то рано еще, не видишь? Люди работают!
Определенно, вечер удался…
– Я к Андрею Павловичу, он меня ждет. Доложите… – сказал Катя и осеклась. «Ты же говорила, что уже нашли секретаря…». На ее место уже взяли вот эту красавицу-брюнетку, не изуродованную интеллектом... Тогда почему ей не сообщили? Глупость какая: да кто ты такая, Пушкарева, чтобы ставить тебя в известность? Только… что же теперь… получается, ты, Пушкарева, осталась без работы? Отлично!
– Сейчас доложу, – брюнетка уставилась в лист бумаги, провела по нему пальцем туда–сюда, – где же этот чертов номер? – бросила бумажку в сторону, встала из-за стола, поправила узкую миниюбочку и, с гордо поднятой головой, прошествовала к кабинету Андрея.
«Чего я жду? Услышать отказ от него лично?» – думала Катя, но не могла найти силы открыть дверь и выйти вон.
– Проходите, – брюнетка посторонилась и сложила руки на груди. Взгляд, которым она наградила Катю, был Пушкаревой хорошо знаком: так на нее смотрели признанные «первые леди» школ, которые Катерине приходилось менять с завидной регулярностью. Взгляд, говорящий: «Ты – никто», взгляд осуждающий: «Зачем она вообще сюда пришла?». Взгляд – насмешка: «Если бы я выглядела ТАК, я бы лучше застрелилась». Все это ни один раз было высказано ей в глаза.
Ты же знала, что так и будет, – подумала Катя, принужденно улыбаясь.
Андрей сидел за столом и только на секунду отвлекся от монитора:
– Проходите, эээ, присаживайтесь. Подождите секунду.
Он забыл, как ее зовут – Катя поняла это сразу, и ей сделалось стыдно, будто это она забыла его имя. Чтобы справится с волнением, с внезапно навалившимся стыдом – не за себя, за другого – Катя мысленно досчитала до десяти и обратно. Андрей все так же возил мышкой по столу.
Катерина достала из сумки приготовленные заранее ручку и ежедневник, открыла на первой странице и поставила сегодняшнее число. Подумала и написала чуть ниже «План», подчеркнула два раза, потом еще раз, нарисовала жирную точку. Волнение только нарастало.
– Андрей Павлович, простите, но меня дома ждут… Не могли бы мы приступить к делу? Простите… – поразившись своей наглости, спросила Катерина.
– Да… да, извините, совсем забыл, у вас же семья? Муж и ребенок?
Вот и он удивлен, что у нее может быть семья, муж.
– Да, но все нормально, мы живем с моими родителями, так что ни за мужа, ни за ребенка я не волнуюсь, но все же… – она не успела договорить, когда сама почувствовала подтекст в своих словах. Откуда эта косноязычность? Судя по ухмылке Андрея Павловича, он подумал, что бедного Кольку стерегут, как в тюрьме, чтобы, не дай Бог, он не загулял от такой женушки. И будто было мало, Катя добавила, в тщетной попытке сгладить впечатление: – Он меня любит. Очень. – Наверное, даже при всем желании, более жалко эти слова прозвучать не могли…
– Это хорошо, это хорошо, когда семья… хорошая. Когда любовь, – неожиданно грустно сказал Андрей. – Но не будем отвлекаться. Значит… войти в курс дела…
Видимо, он не представлял, что конкретно хочет услышать от него Катя, и какие указания он может дать ей сейчас.
– Можно я для начал задам ряд вопросов по документообороту? – Катя поправила очки, радуясь тому, что щекотливую тему они закрыли.
– Да, конечно, – Андрей Павлович кивнул.
– Тогда, во-первых…
Час пролетел быстро, атмосфера разрядилась – и Катя, и Андрей чувствовали себя прекрасно, обсуждая рабочие вопросы.
До остановки Катя бежала, полная того радостного возбуждения, которое всегда обуревало ее в начале работы над очередным, по возможности трудным, проектом: ей было интересно. Совсем чуть-чуть, но новый мир открылся ей… еще немного, и она станет частью его, частью мира Андрея Павловича, разве это не счастье? Хотелось петь и танцевать и даже капли, катящиеся по щекам, ничуть не портили настроение. Дождь? Прекрасно! Теплый, последний теплый дождь! Снять бы туфли, стянуть колготки, побежать по лужам, смеясь от счастья… Эмоции зашкаливали, будто Катя выпила несколько бокалов шампанского, но здравый смысл уже монотонно бубнил: «Это все иллюзия, иллюзия, иллюзия! Этот мир – чужой. Тебя не примут, а для него ты всего лишь винтик в машине, одна из многих, и всегда будешь такой»
– Я смогу стать для него незаменимой, – останавливаясь у перехода и опираясь рукой о перила, прошептала Катя, – смогу! – она никак не могла отдышаться от бега. И зачем так неслась? Зачем?
– А что же Коля? И как Данька? Как они? Как ты посмотришь сейчас им в глаза? Как с ними ты поделишься этим счастьем? – не унималась совесть.
– Я просто хочу сделать как можно лучше свою работу и… карьера…
– Кого ты пытаешься обмануть, Пушкарева?
Катерина рванула вниз по лестнице, чуть не упала, хорошо, подхватил вовремя оказавшийся рядом дядечка…
Около дома, у разговорчивого и улыбчивого Ашота, Катя купила дыню, большую, пахнущую медом и землей. Для Даньки, который любил дыни так же сильно, как и Коля…
10.
В четверг она задала ему вопрос, который должна была бы задать в понедельник.
– А Виктория… она… она давно тут работает? – спросила Катя, не отрываясь от чтения очередного документа, судьбу которого предстояло решить: подшить и ли выбросить.
– Виктория?
Катя украдкой посмотрела на Андрея. Он сидел, сморщившись, будто у него заныл зуб.
– Виктория работает недавно, и надеюсь, надолго не задержится.
– Понятно… У нас с ней, можно сказать, соревнование? Испытательный срок?
Андрей вздохнул:
– Испытательный срок, конечно, есть. Как везде и всегда – месяц. Мало ли что? Но не соревнование.
– Но тогда… – Катя отложила в сторону проверенный документ. – Я не понимаю…
– Клочкову мне порекомендовала Кира, – запнувшись на слове «порекомендовала», устало объяснил Андрей. – И нельзя сказать, что я от работы Клочковой и в восторге.
– Все понятно, – Катя вспомнила, как вчера видела Киру и Викой вместе и еще удивилась – так мило разговаривала Жданова с секретаршей мужа. – Ясно, у меня нет шансов.
– Почему? – искренне удивился Андрей.
– Потому что мир в семье важнее какой-то секретарши, – честно ответила Катя.
Андрей улыбнулся, подошел к ней ближе…
Знал бы он… Знал бы, что каждый раз, когда он оказывается так близко, ей хочется закрыть глаза и глубоко вдохнуть воздух, пропитаться его запахом: пряным, тревожащим… запомнить его. Знал бы он, как это невыносимо – прекрасно чувствовать его тепло рядом, как сводят сума случайные прикосновения его рук… Знал бы, какую власть имеет над ней его голос…
– Вы, Катя, всегда делаете выбор в пользу семьи? – он что, насмехается? Или почувствовал, узнал каким-то мистическим образом о ее мыслях? Да нет, не может он знать о ее метаниях.
– Да, семья – это самое дорогое.
– Вы правы. – Он сел на край стола, снял очки. – Только дело в том, что «Зималетто» – это тоже – семья. Вы поймете, Катя, когда тут поработаете… Возможно, Вам это покажется неправильным, но… Неважно. Я что хотел сказать. Сделать выбор в пользу Виктории – не любить «Зималетто».
Что она могла ответить ему? Катя пожала плечами и вернулась к стопке документов неизвестного происхождения.
– Правда, если я ее уволю, Кира съест меня, а заодно и Вас. За компанию. Придется пожертвовать комфортом и неким количеством денег, – продолжил Андрей, так и не дождавшись от Кати комментария. – Зато Вика будет отвечать на звонки, заниматься всякой ерундой типа кофе, а вы будут работать надо другими вопросами.
Катя едва сдержала улыбку: пожалуй, Андрей Павлович уговаривает себя, рисуя перед ней светлое будущее.
– А где у меня будет рабочее место? – спросила Катерина, не представляя, как они смогут ужиться с Клочковой на одной территории.
– А действительно, где? – пробормотал Андрей и таким смешным, мальчишеским жестом почесал затылок. – Знаете, до понедельника… завтра, да, завтра, я что-нибудь придумаю.
– Хорошо. А вот это куда? – Катя подвинула к нему стопку документов.
– Это? – Андрей с неподдельным интересом стал просматривать документы…
***
Каждый день она делала маленький, почти незаметный шаг в сторону от того, что ей было близко и дорого всего неделю назад. И пока чудилось – еще можно вернуться, одним рывком, одним усилием преодолеть это расстояние, вернуть все на круги своя. По крайней мере, Катя убеждала себя в этом, каждый вечер, возвращаясь домой: ничего страшного и необратимого не происходит. Но к пятнице Кате казалось, что она уже почти проиграла внезапно нахлынувшему чувству, которое она боялась даже как-то классифицировать, а в выходные, как и неделю назад, мир опять вернулся с головы на ноги, стал понятным и простым. И снова Катя недоумевала – ну что на нее нашло? Что?
Они гуляли по парку: Данька нашел огромную палку и с гиканьем носился по аллее, распугивая голубей, мама с папой ушли вперед, рассуждая о том, что неплохо бы сделать ремонт на кухне.
– Ты знаешь, – вдруг сказал Колька, поднимая воротник куртки и втягивая голову в плечи,– все, скажем так, не в восторге от того, что ты поменяла работу.
– Родители?
– Угу. – Коля убрал руки в карманы и стал окончательно похож на обтрепанного воробья. Катя улыбнулась, поправила Кольке воротник, стряхнула с его рукава соринки.
– А помнишь, как они были недовольны, когда мы им сообщили… о Даньке?
– Помню…
– Или ты тоже недоволен сейчас? – Катя просунула руку под локоть мужа, прижалась к его плечу, и они зашагали в ногу, нагоняя Катиных родителей.
– Данька, оболтус! Ты что делаешь? – строго крикнул Колька. – Нет, ты посмотри, какой хулиган растет!
– Дань! – стараясь, чтобы ее голос звучал тоже грозно и строго, крикнула Катя.
Данька отбросил палку, которой только что угрожал случайному прохожему, и скорчил самую невинную рожицу, даже ресничками захлопал.
– Где он этому научился? – тщетно пытаясь не рассмеяться, спросила Катя.
– Понятия не имею, – ответил Коля с самым серьезным видом.
Катерина понадеялась, что разговор о ее новой работе увял сам собой, но Коля снова завел его, когда они ложились спать. Данька уже сопел в своей кроватке, и приходилось разговаривать шепотом:
– Пойми ты, Пушкарева, я чувствую, я просто уверен, что это плохое решение! У меня – интуиция.
– Когда твоя интуиция подсказывала, что рынок ценных бумаг вырастет, он обрушился! Так что – это не довод.
– Но банк – это банк. Тем более «Ллойд Морис»! А эта твоя фирмочка – непонятно что! Правильно дядя Валера говорит!
– Коля, ну что ты несешь? – Катя скинула халат, села рядом с мужем на кровать. – «Зималетто» – лидер в своей отрасли! Там можно, можно такую карьеру! Ух!
– Ты только мне не ври, Пушкарева! Карьера! Ты же по сути – секретарша.
– Секретарша у Андрея Павловича уже есть, – устраиваясь удобнее, стала объяснять Катя. – А я… ну это называется «помощник».
– Это называется – тебе приспичило. Я только не могу понять – зачем тебе это? Тебе же уже обещали в скором времени повышение! Еще год, другой, и стала бы начальником отдела.
– Ко-ля! – Катя закатила глаза. – У меня тоже интуиция, и я знаю – это правильный выбор, понимаешь? Это изменит нашу жизнь! – Она еще не закончила фразу, а внутри нарастал холодный страх, будто она сама себе пророчила. Каких изменений она ждала?
– Ох, Пушкарева, Пушкарева,– Колька обнял ее за плечи. – У китайцев была пословица, точнее пожелание врагам – жить в эпоху перемен. Или у японцев?
– Колька, – она положила голову на его плечо. – Все. Будет. Хорошо. Честно!
– Поживем – увидим, – ответил Колька, подумал и поцеловал жену.
Он всегда целовал ее так, словно ожидал, что она его оттолкнет, всегда прикасался с осторожностью, будто ожидая разрешения. Он как-то сказал, что до сих пор не верит, что они вместе.
– Катька, я тебя люблю…
– Я тоже люблю тебя, Колька… – прошептала она в ответ.
Она была искренней, совершенно искренней – она любила его. Как любила маму, папу и Даньку.
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
