Я больше постраюсь не задерживать. Честно-честно
- Павлу Олеговичу стало плохо с сердцем, - Катя и сама не поняла, прозвучала ли эта фраза, как вопрос, или же она сама тихо констатировала первое, что пришло в голову. Давно подсмотренная в щелочку ночных кошмаров асcоциация. Прилипчивая, удушающая и непоправимая.
- Я этого не говорил, - Малиновский стряхнул пепел с очередной сигареты и прищурился. В его взгляде мелькнуло еще что-то, девушка даже решила, что он немедленно об этом скажет, однако тот смолчал, а без подсказки было не разобрать - на нее Роман не смотрел.
Катя подавлено затихла, расспрашивать дальше было страшно. Слух выборочно улавливал уличные шумы, где совсем рядом магистраль изнывала от потока машин и людей, а по тротуару между ними сновали спешащие горожане.
Странно, что во время Роминого рассказа они оба ничего и никого вокруг себя не замечали, словно откуда-то сверху над их головами расправил крылья защитный купол, поглощая любые внешние раздражители.
Катя остро чувствовала, что играть и дальше в молчанку не имеет никакого смысла, - все равно незаданные вопросы вернутся бумерангом, мучая догадками, предположениями и самобичеванием. Так зачем откладывать? Пусть Малиновский продолжит то, что начал - она эту встречу заслужила!
Набрав в легкие как можно больше воздуха, Катерина почти собралась с духом, только Роман неожиданно опередил:
- С ним все в порядке, - и, поймав испуганный и от этого непонимающий взгляд девушки, раздраженно передернул плечами. – Ну, тебя же интересовало состояние здоровья Жданова-старшего, так вот, - с ним все в порядке. От той истории он не сошел с ума и не стал клиентом кардиологического отделения. Я удовлетворил Ваше любопытство, Екатерина Валерьевна?..
Взгляд при этом у Романа был отчужденный и злой, как будто его посреди улицы остановил давний знакомец, отношения с которым строились по одностороннему принципу - помоги или дай взаймы.
В носу обидно защипало.
- С-с...спасибо. А-аа?..
- А вот остальное, Катенька, действительно не Ваше дело.
Малиновский говорил и вел себя жестко, только неожиданно Катя вспыхнула, обжегшись об очевидную жестокость, словно чиркнутая о коробок спичка.
- А разве не вы, Роман Дмитриевич, привели меня сюда?! Или я требовала вашего откровения, а может, даже заставляла?..
Она и сама потеряла контроль над тем, что выкрикивала, и лавину из ее яростных обвинений заглушил мощный гудок застрявшего в пробке джипа, - еще у кого-то в этом городе сдали нервы.
Малиновскому этой крошечной передышки хватило с лихвой. Он почти умиротворенно усмехнулся и небрежно поправил упавшую на глаза челку:
- Один-один, Катя.
- Что?! - Она даже оступилась, от напряженного положения налились ноги, так что подломился каблук. Чуть не упала на ровном месте.
- Брейк, ничья, как там еще говорится в спорте. Неужели ваш отец перестал смотреть футбол…
- Какая вам разница? - Катя по инерции огрызнулась, но почти тут же подозрительно вскинула глаза на невозмутимого Малиновского. - А откуда вам известно о пристрастиях моего отца?
- Разницы? Никакой... - Романа трудно было сбить с толку заданным в лоб вопросом, поэтому он с легкостью проигнорировал его вторую часть, удовлетворив Катино любопытство только первой, да и то, напустив туману:
- И ты права, я сам не знаю, зачем устроил этот исторический панегрик.
- Скорее, истерический, - бросив колкость, Катя устало прикрыла глаза и принялась растирать виски, когда монотонное движение рук было остановлено прожигающим взглядом. Что за ним, брезгливое любопытство, откровение мужчины к женщине или пшик, пустота - безграничная и затягивающая?
- А ты изменилась...
Ее ладонь застыла точно приклеенная, только пальцы подрагивали на онемевшем участке кожи, а внутреннюю полость рта словно оцарапало давным-давно снятыми брекетами: стало даже солоно. Может это подступившие слезы?..
Больно!
- Знаешь, а он не верил. Тупо бесился вначале, потом замолчал. Совсем... А потом вообще слетел с катушек; вынуждал меня часами просиживать у твоего дома, выведывать, выспрашивать, допытываться. Я как в плохом детективе завел на вас, Пушкаревых, досье,.. собственное расследование...
Роман выдохся с монологом в одно дыхание, голос зазвучал слишком равнодушно - он больше не переживал. Все кончилось. Давно.
- Как это... вынуждал? С какой стати, зачем?! - А слезы уже полились, и лицо искривилось некрасиво и по-детски. Она, обновленная с ног до головы, и суток не продержалась в этом городе: смята, уничтожена. Содранная по живому внешняя оболочка, как бывшая шкурка царевны-лягушки, за считанные секунды скукожилась в пламени печи.
И только одно держало, позволяя вдыхать по капле кислорода:
- Что с Андреем? Он...
- Жив, здоров. Безо всяких историй.
- Счастлив?
- А ты сама, Катя? – и, сделав эффектную паузу, - А родители, муж, город-герой Новосибирск?..
Домой идти не хотелось. Вернее, было немыслимо снова встретиться с Настей и еще чего доброго напугать своим видом вездесущего Андрюшку.
Пришлось трусливо отсиживаться в укромных закоулках собственного двора - то тут, то там, опасливо озираться по сторонам, боясь нарваться на знакомых, наблюдать, как мамочки загоняют своих чад по квартирам, и надеяться, что Настя выедет раньше, чем окончательно стемнеет, и шумную детвору сменит более разбитная молодежь.
Беспрестанно раздавалась трель кодового замка, а следом ужасающе выли и хлопали железные двери подъезда, - в итоге небеса сжалились над ее нервной системой и пыхтящий под тяжестью велосипеда мальчишка, милосердно подпер скрипучую дверь кирпичом.
Однако облегчение было недолгим.
Откуда ни возьмись, появилась незнакомая тетка, тащившая за собой на поводке злобно тявкающего пинчера. Она была похожа на свою псину или наоборот, надрывающаяся собака на свою хозяйку, только они обе учинили небывалый гвалт: тетка сетовала на безответственность некоторых жильцов, оставляющих дом доступным для воров и прочей швали, а животное подвывало и вторило ей. Естественно, кирпич был откинут в район чахлой клумбы с редкой, словно вылинявшей, растительностью и проржавевшая железка загрохотала вновь.
То и дело срывался резкий ветер. Катя, окончательно расположившаяся за старой грушей, которую помнила еще со времен их переселения в Москву, пыталась устроиться с максимальным комфортом. Однако дерево находилось как раз на стыке с соседним двором, поэтому по ногам зябко тянуло сквозняком, но с другой стороны весь двор как на ладони, а сама получаешься в тени. Не стоило мозолить глаза здешним обитателям, у Кати не было ни сил, ни желания вступать в полемику с бдительными гражданками или их псами.
Она устало вздохнула: по крайней мере, скамейка выглядела на удивление новой, к тому же, свежевыкрашенной, поэтому частая смена поз, чтобы размять время от времени затекающие то спину, то ноги, не грозила риском нахвататься заноз.
Настя показывалась редко, всего-то два раза. Первый, - в самом начале импровизированного дежурства, выкатила огромный бордовый чемодан, с трудом загрузив это добро в багажник машины, потом еще вынесла пару холщовых сумок, пристроив их на заднем сидении. В обоих случаях за мамой следом семенил Андрюшка, кажется, капризничал.
Катя очень надеялась на то, что ребенок устал и очень хотел спать, а значит, задержаться здесь надолго Настя не сможет.
Свое откровенное малодушие она принимала, как данность - только бы остаться наедине с собой, на старом диванчике и, не расстилая постель, скрутиться калачиком, повыть в подушку. Каждый человек хотя бы раз в жизни имеет право пожалеть себя.
Окна их дома уже наполнились светом. Совсем рядом через раскрытую настежь форточку первого этажа доносилось характерное бряцание посуды, в ноздри ударил запах жареной картошки - там явно готовились ужинать.
Катя задрала голову вверх и отсчитала этажи: один, два, три,.. Четвертый. За кухонной фрамугой их кухни маячила женская фигура: Настя то вглядывалась в уличную темень, почти упираясь лбом в стекло, то что-то крутила в руке, по всей видимости, телефон. Прикладывала его к уху, снова отнимала. В ответ на эти манипуляции, Катину сумочку потрясывало, а изнутри раздавалось мерное гудение - как хорошо, что она заблаговременно догадалась поставить аппарат в режим вибрации, хотя бы не слышит бесконечных трелей.
Наконец девушка по ту сторону окна задернула штору, а вслед за этим светлые пятнышки, мигнув напоследок, сменились нежилой чернотой: кухня, потом ее спальня. Ну, слава богу!
Катя затаила дыхание и на всякий случай отодвинулась вглубь, соскользнув со скамейки.
Ждать пришлось не менее четверти часа: чуть замешкавшись у входной двери, Настя вышла на порог и стала осторожно спускаться по ступенькам. Причина такой медлительности обнаружилась на руках - там вольготно расположился спящий малыш. В мерцании дворового освещения было отчетливо видно, как та бережно прижимает ребенка к себе, стараясь не разбудить. Затем немного повозилась у машины, пристраивая сына поудобней.
Катя досадливо прикусила губу, - ну почему она такая идиотка! Надо было не партизанить, а давным- давно перезвонить Насте и убедить, чтоб не ждала. Наврать что-нибудь: случайно встретила друзей-приятелей, напилась или закрутилась в вихре веселья...Поздно.
Фыркнув разогревающимся мотором и блеснув вспышками фар, машина покатила в направлении арки, чтоб там раствориться за поворотом.
Ну, вот и все, как бы там ни было, но теперь можно без оглядки подниматься!
Ключ одиноко лежал в почтовом ящике. Зажав в ладони брелок со смешным мультяшным человечком, Катя легко взбежала по ступенькам до лестничной клетки третьего этажа, а потом вдруг сбилось дыхание, и дальнейший путь она проделала еле-еле, плетясь черепашьим шагом.
Ступив на порог квартиры, Катя испуганно обмерла - откуда-то из полутемного коридора пробивалась тусклая полоска света, и отчетливо слышался тихий голос…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Спасибо 
Это для того, чтоб не идти на развязку
Я тоже 
