|
Глава девятая
Вечер
Тёмная фигура мелькнула на периферии взгляда и тут же заслонила собой свет от фонаря, под которым Юлиана поставила машину. На какую-то долю секунды от сгустившегося внезапно мрака ей стало неуютно, но пространство тут же ожило, наполнилось новыми звуками, запахами: дверь открылась, и в салон скользнула Кира в промокшем плаще. Она принесла с собой запах дождя – тёплый, сырой запах. Повернувшись к Юлиане, некоторое время молча смотрела на неё.
И Юлиана пристально изучала её лицо. Она действительно изменилась. Что именно изменилось, пока было трудно сказать, но что-то было не так, как прежде.
- Ты извини, что не пригласила тебя в агентство. Подумала, что здесь тебе будет ближе.
Кира мотнула головой.
- Да какая разница, здесь или в агентстве…
- Ты промокла совсем…
- Да, пока бежала от машины. Я ведь, в отличие от тебя, зонт с собой не ношу. – И она слабо улыбнулась, и Юлиана снова, как и в голосе по телефону, уловила знакомые черты. Это успокаивало, давало почувствовать, что что-то постоянное всё же есть в этом мире. Всегда немного не по себе, если трудно узнавать человека, которого хорошо знал когда-то.
- А я уже тоже не всегда ношу, - широко улыбнулась Юлиана, чтобы немного разрядить напряжение. – Только по привычке… Кирюш, ну ты как? Тебе получше?
- Получше?.. Я не знаю, когда мне будет «получше». Знаешь, у меня такое чувство, что я совершила ошибку. Чудовищную и неисправимую.
Молчание. Напряжённое, сосредоточенное.
- И кажется, что, если бы у меня был шанс, всё можно было бы повернуть по-другому и я никогда бы так не поступила… А ведь это неправда.
Кира придвинулась ближе, взгляд стал пронзительным, обретал над Юлианой какую-то странную власть, погружая в пространство, в котором не было места лёгкости и уверенности. Ничего, она дослушает её, а потом сбросит это наваждение. Никому ещё не удавалось сбить её с толку.
– Это неправда, Юлиана, ты понимаешь?!.. Заработай эта чёртова машина времени, я бы сделала всё точно так же!
- Но, по крайней мере, в этом ты можешь найти утешение, - осторожно проговорила Юлиана.
- Ты серьёзно? Утешение?.. Понимаешь, я всё думала, думала… Много думала с тех пор, как… В общем, с самого счастливого дня в моей жизни. – Она произнесла слово "счастливого" без издёвки, без насмешки, и это было так трогательно, так бесхитростно, что у Юлианы сжалось сердце. - Всё искала, в чём была моя ошибка, что я сделала не так. И вообще, что во мне не так, почему он так обращается со мной… А потом поняла: это не моя ошибка. Это он виноват в том, что со мной случилось. Ты понимаешь?.. – Кира болезненно наморщила лоб, и снова волна жалости поднялась в Юлиане. Она протянула руку, погладила её по плечу. Плащ был всё такой же тёплый и влажный.
Но Кира, словно не замечая её движения, перевела дыхание и продолжила:
- Это он убедил меня в том, что я дорога ему. Это он твердил мне о любви, заставил поверить, что никто больше ему не нужен и не будет нужен. Как, скажи – КАК я могла поверить потом в иное?! Я и не верила… я и сейчас иногда не верю… Мне всё казалось, что он запутался, что всё пройдёт, и он снова вернётся ко мне и всё будет, как прежде. – Кира вдруг рассмеялась; приложив пальцы ко рту, смеялась долго, как будто не могла остановиться. – А ведь и это ложь! Юлиана, ты понимаешь, я лгу себе даже сейчас!.. Всегда, всегда я знала, что он не любит меня! И всё время требовала доказательств… Знаешь, когда не чувствуешь, так приятно услышать. Сразу понимаешь: ты просто недочувствовала, бывает…
Юлиана просто молча кивала и гладила её по плечу. Как предсказуемо. Это было очевидно, как на ладони. Как трудно прозревать в том, что ты и так давно знал. Неужели Кира не видела, что из Андрея никогда не получится хорошего мужа. Хорошего мужа, смешно! Где они, эти хорошие мужья? Использовать их так же, как они используют женщин, - вот и вся модель общения с мужчинами. Бывают, конечно, исключения, такие, как Миша, например, - но так редко, что и такие, как Миша, настораживают. А уж Андрей Жданов… Бедная, несчастная её подружка…
- Ты сказала, что он ушёл из «Зималетто»… и спросила о Кате… ты хочешь, чтобы она поговорила с Павлом? Чтобы он оставил Андрея в компании?
- Ну, в общем-то, да...
Кира осеклась и взглянула на неё, и снова Юлиане стало не по себе от её пристального взгляда. Наконец в глазах промелькнула насмешливая искра, теперь Кира недоуменно смотрела на неё, как на редкое животное, как на инопланетянку. Юлиана молча удивилась в ответ. Что такого она сказала?
- Ты что, ничего не знаешь? Эта интриганка ничего не рассказала тебе?!
- Ты о ком? – напряглась Юлиана.
- Знаешь, о ком… - Кира весело-горько изумлялась всё больше. – И вообще, почему она работает у тебя? Когда вы успели…
- Кирюш, ну какая разница, - мягко прервала её Юлиана. - Я понимаю, тебе сейчас тяжело, но другие ни в чём не виноваты. И тем более Катя…
- Это Катя-то не виновата?.. – И снова по салону разнёсся жутковатый смех. – Юлиана, да ты святая. С тебя иконы нужно писать.
- Если ты имеешь в виду то, что произошло у Кати с Андреем, то я в курсе, не волнуйся. – Этот цирк начал раздражать Юлиану. И её терпению есть предел. – Но я не понимаю, почему именно Катю ты выбираешь объектом для обвинений. По-моему, у Андрея и помимо неё были пассии, и недостатка в них никогда не было…
О, если бы знала она, что услышит в этот вечер. Она бы подготовилась, привела бы новые знания в соответствие со своими представлениями о жизни и людях… Откровения Киры застали её врасплох. Она силилась по обыкновению скептически возразить что-то, но у неё ничего не получалось. Она такого Андрея не знала, но и утверждать, что его не существовало, не могла. Мешало что-то. То ли воспоминание о его неожиданном поступке, когда он разоблачил свою аферу перед Ждановым-старшим… то ли странное его поведение, когда Катя уехала, слухи о котором дошли и до неё… то ли слова какие-то, неосторожно оброненные Катей… Катя понимала, что она ни на йоту не верит в исправление Андрея, и старалась обходить эту тему стороной. А Юлиана видела это и только вздыхала тихонько. Ну, что поделаешь, если девочка до конца не верит в человеческую подлость, если допускает, что Андрей был искренен в их последнюю встречу.
Но теперь всё всплыло в памяти, одно потянуло за собой другое, по принципу домино, по принципу теряющих свою незыблемость и обрушающихся причин и следствий… Аксиомы превращались в теоремы, стройная картина, столько раз находившая подтверждение на её жизненном пути, распалась, рассыпалась на мелкие фрагменты. Теперь предстояло собрать её заново – чтобы получить тот же, старый, рисунок или увидеть что-то совсем другое. Что-то, сильно отличающееся от того, с чем ей приходилось встречаться раньше. Для этого следовало созреть. Ей нужно было время подумать.
Но Кира не давала ей времени, слова лились неиссякающим потоком. Упрёки, обвинения, тут же раскаяние и снова оправдания… вопросы, на которые ни она сама, ни кто-либо другой не в состоянии был ответить. В конце концов, устав от этого пустопорожнего излияния, Юлиана мягко подтолкнула её к тому, что привело Киру сюда. На этот-то вопрос Кира должна была знать ответ.
- Юлиана, я прошу твоей помощи. Я тебя никогда ни о чём не просила.
Встревоженная таким предисловием, Юлиана ждала.
- Пусть Катя уговорит Павла не отпускать Андрея. Ну, я не знаю, ну придумайте что-нибудь… Пусть скажет, что «Зималетто» будет причинён вред, если он уйдёт из компании… Да в конце концов, пусть просто волевым решением оставит его и не отзывает доверенность! Ну, я надеюсь, Кате-то «Зималетто» не нужна?!..
Юлиана слушала и не верила. Эта просьба, по мнению Киры, логически вытекала из того, что она только услышала? Да кто же поможет этой женщине разобраться, что ей на самом деле нужно?..
- Кира, подожди. Тебе-то это зачем? Ты же только что сказала, что Андрей тебя не любит, а любит Катю. И ты всё ещё надеешься удержать его?
Губы задрожали. Как жесток этот спокойный констатирующий тон. Как глубоки, как обманчиво комфортны иллюзии. И избавиться от них – всё равно что выйти из многолетнего тюремного заключения на солнце. Если и вздохнёшь, то всё равно ослепнешь…
- Я не для себя прошу, Юлиана. Для него…
- Для него?
- Да, для него. Андрей пропадёт без «Зималетто», ему нельзя уходить. Он разрушает свою жизнь, и, если уйдёт, ничего не останется. Если бы ты видела его сегодня… Что он будет делать? Ты только подумай – что он теперь будет делать?
- Господи, я просто не могу поверить… Мы о ком говорим? Вам не надоело опекать его, как несмышлёного младенца? Ну, ты же раньше всё понимала, куда всё делось… И замуж вышла, хоть знала, что это тупик… – И, покачав головой, Юлиана добавила твёрдо: - Кирюш, на его месте я бы уехала на необитаемый остров. Вот прямо сейчас, взяла бы и уехала. Чтобы никто не мог догнать, остановить, посоветовать…
Кира издала какой-то странный звук, отодвинулась от неё в тьму салона. Юлиана видела только руки, обхватившие голову; Кира тихонько раскачивалась в стороны. Юлиана испугалась. Почувствовала какой-то мерзкий предательский страх, не оставляющий от её оптимистических теорий камня на камне. Услышала наконец-то всхлипы, ведь удивлялась, что слёз не было… Но что-то подсказывало, что слёзы эти не принесут Кире облегчения.
Кира пробормотала что-то, но она не поняла. Осторожно дотронулась до её руки, потянула на себя.
- Ну всё, всё, - с нежностью, успокаивающе произнесла она. – Ну, хватит плакать. Разве это конец света? Ты же знаешь, сколько у меня всего было, я же не каменная, не особенная какая-то, просто умею справляться с проблемами, вот и всё. И тоже обескуражена тем, что ты рассказала, но в истерику же не впадаю… Ты красивая, ты молодая, ты только взгляни на себя… Кира…
Кира отняла руки, и залитое слезами лицо повернулось к ней.
- Ты не понимаешь… не понимаешь. Со мной случилась беда. Я взгляну… взгляну на себя, Юлиана. И другие тоже. Месяцев через восемь… Так смешно. Так смешно и так страшно. Ведь я ждала его в кабинете, чтобы сказать!..
…Чего ей захотелось больше? Бежать к Кате, схватить её за руку и увезти на тот самый необитаемый остров, о котором только что говорила? Бежать к Андрею, требовать, чтобы оставил Катю в покое? Спасти, спрятать бедную девочку, попавшую в такую беду...
Ведь она, Юлиана, не Кира и врать себе не будет. Понятно, что Катя до сих пор думает о нём. Будь он свободен, убеди её в своих чувствах – ничто её не удержит. И стОит ли держать? Виноградова, опомнись… Теперь это разве важно…
Юлиана с трудом вспоминала, когда в последний раз её ТАК задевало происходящее. Это всё потому, что она не знает ответа. Редко бывает такое, и сейчас как раз такой случай.
Поэтому сейчас – только самое необходимое, сиюминутное. Достать платок, вытереть Кирины слёзы. Усадить её поудобней, отвезти домой. Даже остаться с ней, чёрт побери. И думать, думать… Как спасти ту, которая ещё ничего не знает.
Позвонить ей и, с облегчением услышав сонный голос, воспрять духом. Андрей тоже… сидит наверняка в каком-нибудь баре, топит в спиртном тоску. А завтра – завтра всё будет по-другому. Кира, дурочка, не рассказала мужу свою новость, хранит про запас, как главный козырь, хоть это на неё и не похоже, но завтра-то расскажет!.. А не расскажет – она, Юлиана, знает, что делать. Чтобы ни на шаг не подошёл к Кате. Счастливый супруг и отец…
Главное – дождаться. Дождаться утра.
Утро
Главное было – дождаться. Дождаться утра.
Кто бы мог подумать, что она, не любящая утро, так будет ждать его. Эта ночь была ужасной. Она уснула рано, всё было так хорошо. Но потом… потом ночи не стало. Она проснулась и вот так, в полной темноте, почти без движения, пролежала до утра.
Сначала дождалась шагов. Потом – голосов. В комнату просочился свет. Она зарылась лицом в подушку, зажмурилась. Сейчас она могла бы уснуть. Но было уже поздно.
Умывшись, приплелась обратно в комнату. Достала косметичку… Та-а-ак, где тут хвалёный Юлианин... ну, как же… ну, она ведь помнила… в общем, то, что скрывает круги под глазами. Маленький такой, желтоватый тюбик.
Кое-как нанесла макияж, губы чуть-чуть светлой помадой. Глядя на своё бледное лицо в зеркале, подумала о том, что, пожалуй, сегодня могла бы вернуться туда, назад. Где не было ни помад, ни дорогих костюмов. Где жилось по принципу «хуже уже не будет». Улыбнулась, вспомнив Юлианину теорию. Героиня «Самой обаятельной и привлекательной» даже не стеснялась бандитского синяка, а попросту фингала. Свободно расхаживала по улицам и удивлялась, когда другие удивлялись. Почему? Да потому что ей это «художество» на лице помогало почувствовать себя «лучше». Такая, как есть, в любом случае лучше, чем с синяком…
…Господи. Неужели это была она. Дело ведь не в помаде.
Конечно, даже сейчас, в ужасном настроении, после бессонной ночи она не нашла бы себя, прежней. И старые очки бы свои уже не надела.
Измениться бы полностью, до конца. До солнечного сплетения, до цвета глаз. А ещё верней – до лёгких, до сердца.
Вот казалось теперь – она как-то не так дышит. Вдох и выдох какие-то искалеченные, ненормальные. Это потому что увидела, постояла рядом. И потом, когда его не стало, и воздуха не стало.
Собираю наши встречи, наши дни…
Собираю, собираю. Можете быть спокойны, Андрей Павлович.
Только зачем?..
Мама положила в тарелку столько каши, что один её вид вызвал тоску и желание убежать. Присела к столу, вяло поковыряла ложкой. Снова, как в те дни, когда собирала себя по кускам, открыв пакет с инструкцией, навязчиво приходила одна и та же мысль. Зачем всё? Зачем умываться, одеваться, краситься и завтракать? А потом садиться в машину, ехать в офис, кому-то звонить, что-то узнавать… Робот, манекен, да всё, что угодно, только не человек. Она не может даже поцеловать Мишу, не говоря о чём-то большем. А ведь, кроме всего прочего, это он помог ей поверить Андрею. Когда она убедилась в том, что может нравиться, поверила Мише – и окончательно поверила в то, что с Андреем «что-то могло бы быть». Вот так, боязливо и расплывчато, но всё же…
А теперь отталкивает Мишу, как будто что-то изменилось. Как будто появилась надежда. Чёрт!!..
Мама одновременно и испуганно, и укоризненно взглянула на неё. Ложка выскользнула и упала, заляпав кашей пол. Катя нагнулась и, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь брызнувшие от неожиданности слёзы, подняла ложку. Подошла к мойке, включила воду. Стараясь не залить рукава пиджака, тёрла и тёрла ложку, как будто от мазута отчищала.
- Катенька?.. – встревоженно подошла мама, осторожно заглянула ей в лицо. Медленно протянула руку и забрала несчастную ложку из рук. – Ты на работу не опоздаешь?
- Нет, мам, всё, бегу…
Напряглась, собралась. Никто не должен ничего увидеть. Что ж поделаешь, если с того момента, когда она проснулась ночью, она сама не своя. Это просто тот случай, когда уже с утра ждёшь следующего дня, вот и всё.
Она уже почти дошла до машины, как вдруг закружился, завертелся какой-то вихрь в воздухе. Всего пару мгновений – но было похоже на начало землетрясения, на торнадо. А всего-то навсего услышала какой-то шум за спиной, почувствовала на своей руке чьи-то пальцы, услышала:
- Кать, подожди… Катюша!..
Повернулась, подняла голову и увидела - его. Какой он… родной. Самый-самый красивый. Самый лучший. Похудевший, осунувшийся… И стала так неважна вся эта борьба с самой собой. Обнять бы его, прижаться к груди. Несчастные они какие-то, потерявшиеся.
И она уже потянулась к нему, забыв обо всём, но прилетело откуда-то, обожгло слово… Чужой… Он – чужой. Когда-то она делила его, обманываясь, что он целиком принадлежит ей. Теперь половинок не будет. Ни для неё, ни для Киры.
Но он уже почувствовал что-то, и было поздно. Обнял, обхватил её голову, вдавил в себя так, что дышать нечем. И что-то говорил в волосы, а что – она не слышала. Мучительная необходимость сопротивления забивала всё – мысли, слух… Почти вырвалась из его рук, чувствуя, как краска заливает лицо.
- Ты… что… ведь ты обещал…
- Кать, я сейчас всё объясню… - Руки его как-то странно застыли в воздухе, словно, выпустив её, он не знал, что с ними делать. Он почти задыхался, а ведь рядом его машина. Они оба как будто пробежали километр, а прошла всего какая-то минута… – Только послушай, не уходи. Я всю ночь ждал тебя...
- Зачем…
- Кать, послушай, я долго не задержу. Я вчера ушёл из «Зималетто». То есть я останусь до показа, всё завершу и уйду, но это мелочи. Отец будет звонить тебе насчёт доверенности… но мне всё равно, что он решит… что вы решите. Главное… главное то, что я ухожу от Киры. Ты понимаешь? Я больше не буду с ней жить, я разведусь. Я хочу спросить… Ты помнишь, в Киеве я сказал, что мне было бы легче, если бы я знал, что ты любишь меня. Теперь это главное, Катя, ты понимаешь?
Таким растерянным и в то же время решительным она его ещё никогда не видела. Он был здесь, он тоже дожидался утра. Она лежала без сна, а он в это время был так близко от неё…
- Андрей… Я не знаю, что сказать… Что-то случилось? Что-то случилось в «Зималетто»?
Он непонимающе посмотрел на неё, нахмурился.
- Нет. Это просто… просто всё шло к этому. Мне нужно было уйти ещё тогда, а я думал, что смогу. Но не смог. Мне противно всё, где нет тебя. Я хотел… хотел, чтобы ты работала в компании.
- Ты говорил об этом с Павлом Олеговичем?!.. И он отказал тебе? Поэтому ты ушёл?
- Он отказал, но я ушёл не поэтому. Мне невыносимо было там оставаться. И с Кирой… и с Кирой жить тоже невыносимо. Я люблю тебя, и только тебя. Всё остальное не имеет смысла.
Вдруг такая боль захлестнула её. Даже на мгновение представить себе, что сейчас чувствует Кира, было больно. А ведь это она виновата, она! Он говорит правду, всё, каждое слово его – правда, можно даже не сомневаться в том, во что превратилась его жизнь. Она оставила его, и он выкарабкивался, как мог. Хотя бы объяснила, повидалась с ним, но нет, даже и в голову не пришло. После ночи, объединившей их, оборвала все нити, как ножом разрезала. Испытывала на прочность то, что сама уничтожила.
Как глупо. Загнала его в клетку и стояла у дверцы, ожидая, когда он вырвется. Был у него выбор? Был. Жить и каждое утро спрашивать себя: зачем? Разве сама она час назад не жалела о том, что не может даже поцеловать Мишу?.. А Кира – близкая, любящая, всё прощающая… Кто виноват, что всё так получилось? Верней, не получилось. Он надеялся, что Кира вылечит его одиночество, обвинить его в этом?..
Андрей видел, чувствовал её сомнения, её борьбу. Снова обнял её – на этот раз медленно, осторожно, но крепко. Всё крепче и крепче… Погладил по голове.
- Успокойся, не думай ни о чём… Катенька моя…
Его пальцы скользнули к заколке, помедлили, но он не посмел распустить волосы. Она почувствовала его дыхание у своего виска. Нет, она не станет поднимать голову, не станет. Нельзя… и папа…
Скрипнула дверь подъезда. Они отпрянули друг от друга. Сосед равнодушно скользнул по ним взглядом, прошествовал по своим делам. Андрей храбро улыбнулся.
- Валерий Сергеич дома?.. Я рискую…
Катя, встревоженная, озабоченная, не могла улыбнуться в ответ. И у него улыбка сбежала с лица.
- Ничего, Катюш. Надо только подождать… недолго… Совсем скоро я приду к вам, и не надо будет прятаться… Да?
Как же много времени прошло с тех пор. Ведь она уже слышала это: да?.. И отвечала: да… да…
- Давай отойдём к машине.
Они подошли к её машине, Андрей провёл ладонью по двери, и ей почему-то стало неприятно. Какой-то внутренний протест мешал соглашаться, уверенность, что он торопится…
И всё же её тянет к нему. Не может она стоять даже на расстоянии шага. Они почти касались друг друга.
- Я не могу так сразу… Слишком много всего… Давай подождём несколько дней… И ещё «Зималетто», опять все эти проблемы, а я ведь думала, что навсегда избавилась от них. - Катя грустно вздохнула.
- Я понимаю, как тебе неприятно всё это. В этом я тоже виноват перед тобой, ведь это я втянул тебя. Но, Катюнь, потерпеть совсем немножко осталось… У «Зималетто», правда, всё идёт хорошо… Но дело ведь не в этом, совсем не в этом. – И снова в голосе эти настойчивые, мучающие её нотки… - Кать… Я хочу, чтобы ты сказала… Ты скажешь, и я согласен ждать долго-долго, так долго, как ты сама захочешь… Ну? – Он наклонился немного, с улыбкой заглянул ей в лицо, но взгляд был ищущий, напряжённый. – Ну, Кать, скажи, ты разлюбила меня? Или всё ещё любишь?
Какой смысл молчать? Всё равно никого не обманешь.
- Люблю… всё ещё люблю.
- Кать, как я люблю тебя! – не сказал – выдохнул он, и она всё же ощутила его губы на своей коже – на лбу, щеке… Мелькнула мысль: это похоже на обручение, «скрепите свой договор поцелуем»…
Пошевелилась, как будто покачала головой, и Андрей в ту же секунду с глубоким вздохом распрямился, высоко поднял голову. Помолчал немного, справляясь с собой.
- В «Зималетто» я буду рядом, буду с тобой, - наконец, снова посмотрев на неё, сказал уже спокойно. – Помогу тебе, всё будет в порядке. Но… ты сможешь уйти сегодня с работы?
- Смогу. – Если бы это было самым трудным!
Она видела, что он хотел спросить ещё о чём-то, и почему-то уверенно подумала: о Мише. Он хочет убедиться, что Миша ничего для неё не значит. Но он промолчал, и за это она тоже была ему благодарна. Слишком много всего… слишком много.
Они ещё не попрощались, но позвонила Юлиана. Разговор получился каким-то скомканным, путаным. Катя извинялась, что опоздала… Юлиана просила её поскорее приехать… Пообещав, Катя с облегчением убрала телефон в сумку.
- Ну всё, Катюш, беги. Я позвоню тебе… хорошо?
- Да. Хорошо.
После звонка Юлианы как-то изменилось всё, вернулась их теперешняя жизнь. Сколько проблем. Как разобраться со всеми.
Следом за Андреем и она вывела машину со двора. Как это она ночью думала, главное – дождаться…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
И это его ошибался...кажется, Андрей воспринял это на свой счёт, наконец-то подобрав правильное слово своему теперешнему существованию 
Осталось только понять, насколько осознанным является для него это понимание, и что он готов сделать, чтобы исправить свою ошибку... И ещё подумалось...Вот, вроде, и родители у него есть, и жена, и друг - но насколько же Андрей одинок... Вот как то так, Наташ 
Спасибо 
С чего такие глобальные выводы, Лиза? Вот по вашей сентенции я все равно без понятия о ваших жизненных ценностях. А Высоцкий… Ну мало ли чего в стихах не напишешь для усиления образности. 
Но вот дальше:
Мы здесь по другому поводу собрались. 
, но Юлиана была бы одной из последних, к кому бы я обратилась со своей "бедой".
Нехотелось бы, чтобы Андрей и здесь мучился, вибирая. Получается везде и всё решают за него, а он принимай? Дык взорвётся... Уже рвёт его на части. Самое дорогое уж бросает. Зималетто. 
