НРКмания

Жданов одел девушку, которая только сейчас увидела Киру. В глазах Пушкаревой бушевал ураган, но она нашла в себе силы улыбнуться и сказать подруге:
- Если что, он в Склифосовского…
И они с Андреем вышли из приемной.
Кира медленно подошла к вставшему с пола брату и, теперь уже, бывшей подруге.
- Это правда? – только и спросила она.
Оба молчали…
- ЭТО ПРАВДА?!
- Кир… - сказали оба хором, и замолчали снова…
- Значит, правда…
Воропаева запрокинула голову и глубоко вздохнула, а через несколько секунд, так же страшно, как и Катя совсем недавно, прошептала в адрес Виктории:
- Если Катька тебе ноги придет рвать, учти – я ей помогу…
Потом, посмотрев на брата, она ударила его, но не с помощью оплеухи, нет! Она интуитивно сложила свою изящную ладошку в кулачок и неожиданно даже для самой себя нанесла Александру удар с другой стороны, точно так, как Катерина. А потом, выбежала из приемной.
Ей надо было ехать в Склиф! Ей надо было! Очень надо, потому что именно в этот самый миг, девушка поняла, что встретила своего сказочного принца, и довольно давно! Только вот сейчас ему грозила опасность…
Всю дорогу до больницы Катя плакала, а Андрей не знал, как успокоить ее, потому что понимал всю серьезность положения.
- Кать… Ну, не плачь, пожалуйста. Ты мне этим просто душу рвешь!
- Андрей… А вдруг он… умрет, а?
- Не болтай глупостей, пожалуйста! Этого не будет!
- А откуда ты это знаешь?
- Ну… Ну, не может Колька вот так по-глупому уйти! Я не так хорошо его знаю, как ты, но это мое мнение. Не может он так! Не такой он человек.
Слезы все текли и текли по девичьим щекам, когда Пушкарева вместе с мужчиной вошла в приемный покой. Жданов немедленно расспросил медсестру из регистратуры о состоянии Зорькина, и когда та сказала, что пациент находится в реанимации, Катерина, покачнувшись, рухнула бы на пол, если бы Андрей не подхватил бы ее на руки. Приводя ее в сознание, Андрей выяснил, на каком этаже и в каком крыле находится реанимация, и, обняв Катю за талию, поддерживая ее, через несколько минут он направился к цели.
В коридоре около реанимационной палаты уже сидели и Зорькины, и Пушкаревы. Увидев Зинаиду Петровну, Катя сдержала слезы, подошла к ней и обняла. Андрей пожал руки Валерию Сергеевичу и Антону Ильичу.
- Катюш, - плакала Зинаида. – Как же это, а?
- Теть Зин, все будет хорошо, честно… Он выдержит, он же у нас сильный!
Пушкарева говорила так уверенно, что бедная женщина почувствовала какой-то прилив сил.
- Дай-то Бог, Катенька… Дай-то Бог…
Сама же Катя подошла к стоящему рядом с отцом и дядей Антоном Андрею и взяла его за руку, стремясь почувствовать его силу. Мужчина сжал ее пальчики, а потом просто обнял за плечи, желая защитить ее от боли и передать ей хотя бы немного своих сил. Девушка нисколько не противилась этому. Ей очень была нужна поддержка Андрея именно сейчас.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

- Мам… - обратилась она к ЕленеСанне. – Вы бы сходили, что ли, в кафе, поели. Ведь, поди, не первый час сидите.
- Да, нет, Катюш… Мы тут совсем недолго.
Пушкарева-старшая обняла подругу, и та снова захлюпала носом. Антон Ильич нервно дотронулся до своей «колотушки» и внезапно ударил по протезу.
- Эх, Валерка! Да если б я, да на своих двоих! Да разве ж я бы сына позволил так отделать?! Гады!
- Антоха, крепись! Колька, хоть и хиляком выглядит, а жилистый… Вытерпит, выдюжит! Он наш человек! Не в первой!
И тут в коридоре появилась Кира. Бледная, всклокоченная и заплаканная. Первое, что она сделала – это кинулась к Кате.
- Как он?
- В реанимации. Пока без сознания. Положение критическое.
- А кто это? – спросила Зинаида у Елены.
- С Катей и Колей вместе в «ZIMALETTO» работают… - шепотом ответила та.
- Господи… Да это ж ведь…
- Молчи, Зина… Молчи…
Кира в это время совершенно обессиленная опустилась на стул.
- Господи, да как же это…
Сердце ее наливалось горечью и болью… И этот все было по вине Александра… Брата… Любимого…
Кира зажмурила глаза, боясь разрыдаться в голос, и сжала кулаки…
«Нет… Нет! Нет!!! Коля не может вот так просто взять и уйти! Взять и бросить ее вот так… Не может!».
Девушка будто воочию видела перед собой лицо такого странного и такого родного человека, его удивительный честные глаза и говорила с ним, будто молясь о его возвращении к близким.
«Коля… Коленька… Ведь мы с тобой так и не успели поговорить о главном! Коля! Ты должен… Должен меня выслушать, только сначала – приди в себя… Пожалуйста… Вернись… Вернись не просто так… Вернись… Вернись ко мне!».
И в этот момент к ним вышел врач.
- Так… Это вы все к Зорькину?
- Да! – вырвалось одновременно у всех.
- Ого, какие у всех голоса! Как у протоирея! Ну, что мне вам сказать…В сознании ваш молодой человек!
- Слава Богу!
- Не орать! В сознании, но слаб… Сотрясеньице есть… Слабое, но есть, потому и в сознание прийти не мог долго… А из реанимации мы его переводим. Только место зря занимает! Говорят, у страха глаза велики, вот мы и перестраховались… Да… Били его как-то непрофессионально, потому, из серьезных повреждений – два сломанных ребра, а так – все синяки, шишки, ушибы, растяжение, но все это лечится, не только нами, но еще и временем. Но пока пущу к нему только родителей! Это не обсуждается!
Зорькины, облегченно вздохнув, прошли вслед за врачом, а Катерина с Кирой сели на стулья.
- Видишь, если его переводят из реанимации, то самое страшное уже позади! – успокаивала подругу Катя, но Кира никак не могла прийти в себя.
Для того, чтобы окончательно успокоиться, ей надо было видеть Николая. А врач только что сказал, что это невозможно.
Тут из палаты Николая вышли его родители с доктором.
- Еще один посетитель может войти. Николай все время зовет кого-то… по-моему, Катю какую-то…
И тут Пушкарева сделал совершенно неожиданную вещь.
- Вот… - она пихнула Киру вперед с ее стула. – Это вот он ее зовет. Вы неправильно расслышали: Кира, а не Катя!
- Может быть! Знаете, может я просто не очень хорошо расслышал… Пойдемте.
И дрожащая девушка пошла навстречу своей судьбе.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Пока все, но не все на сегодня!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

А чего ругаешься?

_________________
Уезжают таланты, творцы и умы,
едут люди отменно отборные.
И останутся там, как у всякой тюрьмы,
надзиратели и поднадзорные.

И. Губерман

Это я не ругаюсь, а воинственно рвусь к работе над своим рассказом, чтобы побольше выложить. Агагагаа!!!!! - в смысле.
Вот...

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Тогда рвись к работе поактивней, а то у меня уже ночь, будь она неладна...
Как Катька и Кира Сашке вломили - молодцы, девчонки, наши люди...

_________________
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся?
Александр Грин "Бегущая по волнам"

Молодец Катя что пустила Киру вместо себя, думаю это Коле поможет

я тоже так думаю
любовь может все

_________________
on a big jet plane

Кольку жалко , Катька с Кирой молодцы:):):), вот только плохо что Вике всё с рук сошло:(

_________________

Мне кажется, что забвение - лучшее наказание, а потому - пусть она, Клочкова в смысле, работает где-то там в приемной. Теперь она ничего уже сделать не сможет. Нет ее и все!!!

И еще. Колька-то мог в армии служить, аль нет? Так и не услышала ответа.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Мог конечно, всех брали.

_________________
Уезжают таланты, творцы и умы,
едут люди отменно отборные.
И останутся там, как у всякой тюрьмы,
надзиратели и поднадзорные.

И. Губерман

А обосновать подробнее?

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Мне кажится что твой коля мог служить

И если раз прошел через больничку, то и еще раз сможет. Да!!!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

*** Когда Воропаева вошла в палату и увидела Николая, то едва сумела сдержать крик: его лицо было просто ужасно избито. Но Кира сумела взять себя в руки и даже улыбнуться ему.
- Коль… Я… Я даже не знаю, как начать…
- Ничего не... говори…
- Молчи! Тебе нужно беречь силы!
- Ну, уж до такой степени… меня не отмолотили… Ты… не переживай… Я же знаю – ты ни при чем…
Кира взяла его руку в свои ладони и прижала к своей щеке.
- Не надо… Так… Не надо…
- Молчи… Молчи, пожалуйста…
И в палате повисла тишина.
Через несколько минут Воропаеву попросил уйти врач, но пока он говорил с Зорькиными в коридоре, к Кольке в палату прошмыгнула Пушкарева.
- Колька… Друг! Ты как?
- Да, хреновенько… Подруга!
- Ну, это вовсе и не новенько! – улыбнулась Катя.
- Ты уже знаешь, кто меня?
- Догадалась… - напряглась Пушкарева.
- Глупостей… не наделала?
Катерина молчала.
- Пушкарева? Ка-а-атьк?
- Ну, дала ему в морду раз! Скажешь, зря?
- Зря… Я бы…
- Ты бы! Молчи уж…
Девушка поправила ему подушку и одеяло, как вдруг в палату вошел врач.
- А это что тут такое?!
- Это… моя скорая… помощь… Пусть немножко посидит… Тем более… что у нее опыт… есть…
Пушкарева погладила друга по волосам и снова поправила одеяло.
- Да вам пора капельницу менять!
- А давайте я, я умею.
Доктор покачал головой и, махнув рукой, вышел.
- Пять минут, так и быть, еще дам. Но не больше! Николаю Антоновичу надо спать.
Друзья помолчали
- Кать… А спой, а?
- Ты чё, сдурел?
- Нет… Просто это помогает здорово… Ты же знаешь…
Колька тихо дышал, и Катя, увидев его еле вздымавшуюся грудь, решилась. Она осторожно села на кровать рядом с другом, взяла его руку в свою и тихо запела:

Ангелы гурьбой летят на Юг
Я одна под дождем в вымокшем пальто
Пожалей меня мой милый друг
Без тебя я уже будто и никто

С первым снегом я улетаю
Тают, тают московские дни
С первым снегом я засыпаю
Московские ночи не для любви

Ангелы летят на Юг с утра
Кто же я? Где же я? Что это со мной?
Пожалей меня моя сестра
Под твоею рукой затихает боль

С первым снегом я улетаю
Тают, тают московские дни
С первым снегом я засыпаю
Московские ночи не для любви

Ангелы летят на Юг, на Юг
Собирается в путь белый караван
Выйди проводить меня мой друг
Обещаю, вернусь из далеких стран

С первым снегом я улетаю
Тают, тают московские дни
С первым снегом я засыпаю
Московские ночи не для любви

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Последний припев они пели вместе. И странное дело, вроде бы это должно было навредить, а наоборот – помогло. Сердцебиение пришло в норму, дыхание выровнялось, давление спало…
- Колька… Ты у меня самый сильный…
- А то…
Зорькин сделал паузу.
- Кать… Ты это… Кире Юрьевне скажи, пусть больше не приходит… Не надо…
- Ну, знаешь, это ей самой решать…
Они молча посмотрели друг другу в глаза, и Катя улыбнулась.
- Пока… Герой… До завтра…
Зорькин удивительно быстро пошел на поправку, а Кира каждый день сидела с Зинаидой Петровной и Антоном Ильичем у его палаты и упрямо не желала уходить. Она боялась, что в их отношениях что-то изменится.
И не зря…
Хиляк Зорькин быстро пошел на поправку. Уже через две недели Николай выписался из больницы и вернулся в «ZIMALETTO».
С того дня между ними что-то изменилось. Зорькин был вежлив, но уже не стремился к общению, как это было раньше, а Кира ловила себя на мысли о том, что хочет больше времени проводить с этим молодым человеком, который каждый день, так или иначе, удивлял ее. Потому что это был просто он.
Девушка много думала над этим и проследила историю своих чувств к Николаю. Сначала были только догадки. «А может это ОН?» - однажды промелькнула в ее сознании мысль, и Кира стала чаще размышлять над этим. Ей вспоминались ее визиты к Кате и разговоры с Колей… Их прогулки… Деловые встречи, и Воропаева призналась сама себе, что никогда так хорошо не проводила время, и… И никогда не чувствовала себя до такой степени женщиной как рядом с этим мужчиной, который, как она чувствовала, был в нее влюблен. А теперь, после подлого поступка Саши… Как быть? Как же? Как же ей завоевать его снова? Как стать ближе? Как понять, ОН этот или нет?
Все решил странный сон, в котором ее, падающую вниз с отвесной скалы, подхватили и спасли от верной гибели тонкие, но неожиданно сильные руки. Руки Николая…
«Это ОН», - сказало сердце.
«ОН», - подтвердила душа…
А потом этот ужас…
Как же приблизиться к нему после всего этого недавнего кошмара?
Но шанс снова сблизиться с Николаем скоро подвернулся.
- Николай Антонович, а Вы по прежнему любите живопись? – задала она вопрос однажды, когда Коля пересчитывал колонки каких-то цифр в отчете ее отдела.
- Д-да…
- Не прогуляетесь со мной до музея еще раз?
- А… В-вам разве не с кем пойти?
- Представьте себе, нет! Никто не понимает современных авангардных художников до такой степени, чтобы потратить на них вечер.
Зорькин замялся.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

- Если честно, Кира Юрьевна, то мне на таких выставках тоже больше всего нравится табличка «ВЫХОД» над дверным проемом, именно «ВЫХОД», а не «ВХОД», или пожарно-распределительный щит, но если Вы хотите, то…
Кира расхохоталась.
- Слава Богу! Я уж подумала, что придется делать вид, что я такая умная, возвышенная, а Вы тоже не любите эту мазню!
Николай смотрел на нее с каким-то странным выражением во взгляде.
- А зачем же тогда Вы меня пригласили?
Женщина помолчала, а потом подошла к нему ближе.
- Я хочу, Коль, вернуть наши прошлые отношения… Мне стыдно за брата, и я хочу хоть что-то исправить в этой ситуации, которая изменилась с той драки…
- Вы ошибаетесь…
- Нет, Николай! Я не ошибаюсь… Ты стал избегать меня и совершенно не хочешь оставаться со мной наедине… А мне не хватает наших разговоров… И потом… Давай снова перейдем на «ТЫ». У нас же так хорошо получалось… Давай, а?
Зорькин выронил папку с бумагами, которые немедленно разлетелись по всему кабинету.
- Блин! – вырвалось у него, и они вместе с Кирой стали собирать листы с расчетами.
- Ну, так как? Возвращаемся к обращению на «ты»?
- Возвращаемся… - обреченно согласился Николай. – Мне тоже не хватало наших бесед и походов по «злачным местам».
- Это музеи что ли?
- А что же еще?
И они внезапно оба рассмеялись.

Мне говорят – он маленького роста.
Мне говорят – одет он слишком просто.
Мне говорят – твой выбор не из лучших.
Ты нас послушай… Ты нас послушай!

А он мне нравится, нравится, нравится!
И для меня на свете друга лучше нет!
А он мне нравится, нравится, нравится!
И это все, что я могу сказать в ответ…

Он объяснится мне в любви не смеет,
И только лишь, как девушка, краснеет…
Мне говорят, поверь, что этот парень
Тебе не пара… совсем не пара…

А он мне нравится, нравится, нравится!
И для меня на свете друга лучше нет!
А он мне нравится, нравится, нравится!
И это все, что я могу сказать в ответ…

Признаться вам, сама не понимаю,
Зачем о нем так частоя вздыхаю…
И почему мне только светит солнце
В его оконце, в его оконце…

А он мне нравится, нравится, нравится!
И для меня на свете друга лучше нет!
А он мне нравится, нравится, нравится!
И это все, что я могу сказать в ответ…

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Уже вечером, походив по одной из выставок художников-голландцев, Кира и Коля сидели в ресторанчике итальянской кухни и рассказывали друг другу все то, что накопилось за эти недели. Зорькин был счастлив. Его любимая была рядом. В отличие ото всех других знакомых ему женщин, не считая, конечно, Пушкаревой, теперешняя Кира не была ни капризной, ни заносчивой. С ней было приятно поговорить обо всем и ни о чем… Коля смотрел на нее и просто любовался… Его душе стало теплее… Он много шутил, подтверждая свое неординарное чувство юмора, а Кира просто наслаждалась этими часами. Ей было хорошо, как никогда…
Ниточка, которая была готова порваться, стала заметно крепче…
Да и Андрей с Катей из-за случая с Зорькиным сблизились еще больше. Вспомнив избитого Жданова, Катерина очень часто ловила себя на том, что сама не сводит с мужчины глаз, будто стараясь убедиться в том, что с Андреем все в порядке. А иногда они ловили взгляды друг друга и сидели, глядя глаза в глаза… Несколько минут, без перерыва, пока кто-нибудь не нарушал это волшебство…
А волшебство несколько иного рода происходило в это же время с Воропаевой. Кира чувствовала себя совсем девчонкой, влюбленной по уши. Она совсем не узнавала себя чувствуя, что готова на самые неожиданные поступки! Настоящее безумие она однажды все-таки совершила.
Придя к Кате домой девушка застала там Николая, который, ворча себе под нос что-то о подругиных руках, растущих не из того места, стягивал с себя облитый Катиным чаем пуловер… Его любимый, с жирафчиком… Что побудило Воропаеву сделать следующий шаг, она не смогла бы объяснить. Факт остается фактом: девушка взяла пуловер, свернула его и положила в сумку, с которой пришла… Еле запихала!
Принесла его домой, тут же выстирала и с радостью отметила тот факт, что пятен на вещи не осталось!
Когда Кира одела пуловер в первый раз, то будто почувствовала на своей коже прикосновение рук Николая… Ей стало так приятно и тепло, что на лице появилась довольно глупая улыбка…
Для человека, совершившего, пусть и мелкую, но все-таки кражу, это было более чем странно, но Кира была счастлива! Зорькин хотя бы таким образом, но казался ей ближе…

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Напоминаю Колю в "Жирафчике"

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!