|
Глава 8.
Москва. На следующий день после известия о предполагаемой гибели Андрея.
Роман далеко заполночь покинул притихший и словно испуганно к чему-то прислушивающийся дом друга. Давно уже спали дети, давно уже надо было ему встать и уйти, а он все сидел и сидел вместе с Катей, Еленой Александровной и Валерием Сергеевичем на знакомой до мелочей ждановской кухне и никак не мог справиться с ощущением, что вот сейчас откроется дверь, стремительно войдет улыбающийся Андрей и спросит.
- А по какому поводу, собственно говоря, все такие грустные?
Он любил этот теплый и гостеприимный дом, любил званые воскресные обеды, когда за столом собиралась куча народа и Елена Александровна вместе с Катей угощали всех необыкновенно вкусными домашними блюдами, любил неожиданно с подарками нагрянуть к Ждановым в гости, и подхватив на руки выбежавших ему навстречу с радостными криками детей, смотреть, как Катя с Андреем стоят, обнявшись, и с улыбкой наблюдают, как их неугомонные чада терзают самого лучшего на свете дядю Рому, любил их с Андреем горячие споры чуть не до утра, когда, решая очередную Зималеттовскую проблему, засиживались они вдвоем на кухне, а потом неизменно появлялась заспанная, возмущенная Катерина и разгоняла их, как она называла, шайку-лейку, по спальным местам. Ведь, в сущности, для него, так и не сумевшего создать свой семейный очаг, только отец с мамой, да семья Андрея и были единственными близкими и родными людьми.
Вспомнив родителей, Роман подумал о Павле Олеговиче и Маргарите Рудольфовне. Как они переживут страшную потерю, как справятся с нежданной бедой? Сложные они все-таки люди, слишком сдержанные, строгие. За все годы, что Андрей с Катей вместе, они так и не смогли найти общий язык с невесткой и ее родными, и даже сейчас предпочитали переживать горе одни, замкнувшись в своем одиночестве и никого не пуская к себе в душу. Пушкаревы были не такими, узнав, что Андрей пропал, они в тот же день перебрались в дом к дочери и все это время были рядом с ней. Роман знал, Катины родители очень любят зятя, любят как родного сына и, глядя на то, с каким удивительным самообладанием они пытаются не только сами справиться с обрушившимся на них горем, но и поддержать в эту трудную минуту дочь, не мог не восхищаться мужеством и силой духа этих людей. Понимая, какой ценой сейчас дается им это самообладание, Роман очень хотел побыть рядом с ними и с Катей подольше, но время действительно было уже позднее и, убедив себя, что Катя в порядке, что она держится, что она справится, что она не одна, Роман попрощался со всеми и с тяжелым сердцем покинул осиротевший без Андрея дом.
Когда Катя утром позвонила и попросила его срочно приехать, Роман так испугался, что всю дорогу гнал машину на пределе возможного, чудом избежав аварии и каким-то невероятным образом не застряв в пресловутых московских пробках.
- Он жив, Ром - жив! - не дав ему сказать ни слова, Катя, как только открыла дверь, буквально втащила его в квартиру - Я это чувствую, понимаешь?
Она просительно, словно умоляя о чем-то, заглядывала ему в глаза.
- Ты мне веришь, Ром?
- Я верю тебе, Катя, верю, ты только успокойся, - поняв, в каком возбужденном и неадекватном состоянии находится Катерина, Роман, обнял ее за плечи, проводил в комнату и аккуратно усадил на диван, - Катюш, ты сядь, пожалуйста.
- Ром, он жив, я это точно знаю, но ему очень тяжело, и очень больно, - Катины глаза мгновенно до краев наполнились слезами, - мы должны ему помочь, Ром, - взмолилась она.
Вглядываясь во взволнованное, искаженное страданием женское лицо, Роман и сам вдруг ощутил какое-то сильное волнение, как будто, что-то толкнуло его изнутри, будто он спал, а потом резко проснулся или вспомнил что-то, что никак не мог, но очень хотел вспомнить.
- Да, Кать, ты права, я думаю, мне нужно ехать за Андреем, нужно искать его, и я поеду, я сегодня же поеду.
- Я с тобой.
Роман осторожно присел на краешек дивана и положил свою ладонь на сцепленные в замок и судорожно сжатые женские пальцы.
- Нет, Катя, тебе нельзя, ты же понимаешь, что…, ты все понимаешь, Кать.
Она стремительно поднялась и остановилась напротив него.
- Я знаю, ты хочешь сказать, дети..., я не имею права…, но я не смогу без него, Ром, не смогу!
Глядя на ее исхудавшую фигурку, на прозрачное, словно пергаментное лицо, на лихорадочный огонь, тлеющий под тонкой кожей, глядя, на молитвенно сложенные на груди маленькие, словно детские, руки, Роман вдруг понял, это не просто слова, она действительно не сможет жить без Андрея, и даже материнский долг не спасет и не удержит ее на этом свете, понял, что истает она в тоске по любимому, сгорит как свеча.
- Кать, я обещаю тебе, я сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы найти и вернуть Андрея.
Телефонный звонок раздался, когда он уже садился в автомобиль.
- Я говорю с господином Малиновским?
- Да, я Роман Малиновский, слушаю вас.
- Здравствуйте, меня зовут Антон Привольнов, я помощник посла Российской Федерации в…
Маленькое селение в горах Средней Азии. За несколько дней до событий в Москве.
Он лежал уткнувшись лицом в землю, и не замечая течения времени, не чувствуя физической боли, забыв о пережитом унижении, молча без слез плакал. Один раз в жизни он уже испытал похожее отчаяние и надеялся, что никогда больше из «чаши сей» ему пить не придется, а, оказалось… От мысли, что он больше никогда не вернется домой - отнимались, немели руки, от осознания, что может быть он, никогда больше не увидит своих детей, никогда не прижмет их к себе, не обнимет и не поцелует, что он больше никогда не увидит Катю, не услышит ее голоса, не увидит улыбки, счастливого блеска ее влюбленных глаз… стыло и останавливалось сердце…
Они с Катей часто вспоминали, как начиналась их любовь, вспоминали, сколько им пришлось пережить, сколько пришлось выстрадать на пути к своему счастью. С годами боль тех страданий притупилась, и они все чаще улыбались, вспоминая свою небезгрешную молодость, даже пресловутая инструкция со временем превратилась в безобидное орудие пытки, которым Катя время от времени «мучила» ставшего с возрастом сентиментальным Малиновского. И только об одном они никогда не вспоминали и Катя, будто чувствуя незажившую в его душе рану и боясь разбередить ее, никогда не спрашивала, что с ним было после их неудачного объяснения в Трафальгаре и что он пережил, когда принял отчаянное решение бросить все и уехать в никуда…
Он просидел тогда в баре, тупо уставившись в одну точку, несколько часов подряд и от мысли, что все закончилось и им с Катей никогда не быть вместе, чуть не потерял рассудок, потом, словно очнувшись, вышел на улицу и побрел без цели, без смысла, куда понесли ноги, так до самого утра и ходил, не замечая, куда идет, не понимая, где находится и, только, ощутив смертельную усталость, остановился и огляделся по сторонам. Он находился во дворе какого-то дома, совсем незнакомом и, наверное, похожем на тысячи таких же московских дворов - детская площадка с песочницей и скамейками, карусели, напомнившие ему те, что были около дома Ольги Вячеславовны, и на которых он сидел после драки с Зорькиным. Как просто и ясно все было тогда, вот любимая, вот ненавистный соперник…, а что делать сейчас, с кем сейчас ему драться? Опустившись на низенькую детскую скамеечку, Андрей почувствовал, как натружены ноги, как он устал и как ему до тошноты плохо.
- «Почему ты не простила меня, Катя, почему не поверила? Ведь ты же любишь меня! Ты сама призналась в своем дневнике. Почему же ты не простила?» - мучительно пытался он понять, почему так безжалостна к нему его любимая и тут же сам себе отвечал. – «А что ты сделал, чтобы она тебе поверила? Прятался от нее, малодушничал, боясь одиночества, делил постель с Кирой. А Надежда? Легко было сказать, Елене Александровне, что с Ткачук у тебя только деловые отношения, а на самом деле? Значит, опять врал? Нет, того, что называют «отношениями» между вами не было и не могло быть, но ведь ты понимал, как относится к тебе Ткачук и, специально для Кати устроил, дурак, этот цирк, вот, мол, посмотри, ты меня не замечаешь, игнорируешь… Идиот, подлец, тебе бы в ногах у нее валяться, прощения просить, а ты продолжал юродствовать, изображать из себя супермена, целовался у нее на глазах с Кирой, обнимал Надежду, подонок, свинья…» - какими он только не ругал себя тогда словами...
Со стороны, наверное, странно выглядела фигура одинокого, сидящего на низенькой неудобной скамейке, уткнувшегося в колени и скорбно обхватившего голову руками, мужчины, только некому было в тот ранний час заметить его и лишь вездесущие воробьи, радуясь наступающему солнечному летнему дню, весело чирикая, прыгали у его ног.
Домой он вернулся, когда уже совсем рассвело и новый день вступил в свои права, наскоро привел себя в порядок и отправился в Зималетто с твердым намерением попытаться еще раз поговорить с Катей и все все без утайки рассказать ей, чтобы, наконец, поверила она ему, чтобы не смогла не поверить… и как обухом по голове, получил ее заявление об уходе. В тот момент ему показалось, что под ним провалился пол, и он с высоты административного этажа стремительно падает вниз на землю и разбивается в лепешку… Что он делал потом, он помнил плохо, что-то в отчаянии кричал Кате, писал заявление, объяснялся с Кирой, с матерью, просил купить билет на самолет, куда-то хотел лететь… Куда? Некуда ему было лететь, никуда он от нее, от Кати, не мог ни улететь, ни уехать. Не было на земле такого места, где бы он смог жить без нее. Он слишком хорошо это знал, проверил на себе, когда, сбежав в командировку, еле вынес добровольное изгнание и чуть не умер от тоски…
Тогда, на сымпровизированном Урядовым митинге, прощаясь с Зималетто, он ясно понимал, что прощается со своей мечтой, с Катей, прощается со своей жизнью. Но тогда он сам был во всем виноват и поэтому, готов был платить за свою вину самую высокую цену. А сейчас? За что он платит сейчас? И есть ли у него хоть один, хоть маленький шанс, выбраться из этой трясины? Андрей прекрасно понимал, что ультиматум Демира поставил его в безвыходное положение, что хочет он того или нет, но ему придется играть по правилам навязанной ему гнусной игры, играть в слепую, не понимая с кем, для чего, но, хорошо понимая - если его невидимые противники способны на такие ухищрения, чтобы заставить его сотрудничать с ними, то у них наверняка найдутся способы и дальше контролировать его жизнь, только зачем им нужна его жизнь, и в какую игру они заставляют его играть, он сейчас понять не мог.
- «Катенька, ты же знаешь, родная, мне не жить без тебя, но я должен, я обязан попытаться спасти Амина и я обещаю тебе, я сделаю все, чтобы вернуться, а если не смогу…, ты ведь простишь меня, да, Кать?».
С той стороны, где находилась дверь, в уже обжитом им сарае, куда бандиты после «беседы» с атаманом привели и бросили его на целый день без воды и пищи, вдруг потянуло ночной прохладой, Андрей медленно повернул голову и, в распахнутом настежь дверном проеме, увидел хорошо заметный в лунным свете, странный неподвижный силуэт.
Последний раз редактировалось Сплин 07 фев 2009, 02:50, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Сплинчик, сжалься! 
Спасибо! 
