|
XIII
Слабый свет льётся в окно. В настольном зеркальце на подставке - только рука, пытающаяся справиться с брошкой. Лица не видно. Никаких зеркал.
Слабость – да, малодушие - пусть. Может быть, пройдёт со временем?.. Надейся, что ещё остаётся.
Но пока нет сил. Вместо зеркал сегодня были фотографии. Хватило.
Тихонько скрипнула дверь. Мама заглянула встревоженно:
- Катюш, ты собираешься? Коля пришёл, ждёт тебя...
- Да, да, мам, я уже иду...
Елена Александровна помедлила, потом всё же решилась, вошла в комнату, закрыв за собой дверь. Подошла, робко протянула руку:
- Катенька, давай помогу?
Стараясь избегать её взгляда, Катя приподняла голову, подставляя воротничок блузки умелым рукам. Мама всмотрелась в её лицо:
- Ты плохо спала сегодня? Не заболела?
Катя покачала головой.
- Глаза у тебя какие-то странные... - Справившись с немудрёным аксессуаром, Елена Александровна внимательно посмотрела на дочь.
Она слишком быстро вскочила со стула, даже голова закружилась, не рассчитала...
- Ну что ты, мам, какие странные, всё нормально... Колька где? На кухне?
- Ну, конечно... Давно ждём тебя, папа вот уже позавтракал...
- Да я тут ещё документы... доделывала кое-что...
- Ну да, ну да...
...Хорошо, что маме сегодня ничего не снилось..
...- Пушкарёва, ты что надумала? - зашипел Зорькин, больно схватив её за локоть, так что она вскрикнула и покрутила пальцем у виска. Мама замешкалась в прихожей, и Коля воспользовался этим, чтобы высказать подруге всё, что накипело после их незадавшегося утреннего телефонного разговора.
И правда, ну что это такое?! "Зорькин, быстро неси кредитку" - "А что случилось?" - "Мы увольняемся" - "Откуда?" - "Отовсюду…" - "А что..." - и длинный гудок красноречиво показал, что начальница его (бывшая?..) продолжать разговор не намерена.
- Ну, прости, я не могла разговаривать, - отводя глаза, сказала Катя.
- А что случилось-то?
- Да ничего... Я же тебе говорила, что, наверное, уволюсь... Вот и увольняюсь.
- А родители...
Катя умоляюще посмотрела на него.
Даже удалось съесть завтрак. Почти весь. Вкуса она не чувствовала, и неприятно не было. Было всё равно. Гораздо неприятней было чувствовать на себе взгляды родителей и Зорькина. Это давало стимул покончить с завтраком как можно быстрее.
Зашла напоследок ещё раз в комнату, проверила сумку: папка и диски с отчётом по "Ника-моде" в порядке, пакет с платьем, коробка с телефоном, ещё положить Колину карточку... Задумчиво застегнула молнию на сумке, взглянула в сторону зеркальца. Нет.
В подъезде молчала, шла по ступенькам первой... Но лишь вышли на улицу - покачнулась и невольно привалилась к подоспевшему сзади Зорькину. Он удивлённо посмотрел на неё:
- Пушкарёва, ты чего?
- Ничего... всё нормально... Я только постою немножко...
- Тебе, может, это... не ходить никуда? Врача вызвать? - Колины глаза с неподдельным испугом метались по её лицу.
Катя невольно улыбнулась с нежностью при виде такой заботы. Покачала головой и, сделав над собой усилие, вновь приобрела вертикальное положение. Голова всё ещё слегка кружилась.
- Я просто почти не спала, Коль... знаешь, как это бывает... слабость... Сейчас пройдусь до остановки, и всё как рукой снимет.
- Вот говорил я, говорил, Пушкарёва: не доведёт тебя до добра эта преданность... Если б Жданов твой видел, как ты из-за него здоровья лишаешься... Но ты ведь мне так и не сказала, из-за чего увольняешься!..
Не отвечая, она повернулась и медленно пошла по улице. Сейчас, ещё немножко... ещё чуть-чуть... Трудно, очень трудно начинается этот день. Для оптимистического прогноза оснований нет, силы свои переоценить, даже если б хотелось, невозможно - ни на секунду не стало легче. Хоть бы чем-нибудь организм дал понять, что выживет, что справится... Ма-аленький звоночек, какой-нибудь знак - и всё же стало бы легче дышать, и сердце перестало бы трепыхаться, как на качелях... вверх-вниз... вверх-вниз...
А ещё и глаза. И что у неё с глазами, когда это пройдёт? Вот не смотрела в зеркало, а знала, чувствовала: нельзя глаза родителям показывать… Родителям? А тем, кто будет сегодня рассматривать её в "Зималетто", как экзотическое насекомое? А... ему?
Прерывистый вздох вырвался из груди. Ему... Бедный, бедный Андрей. Ему едва ли не хуже сейчас, чем ей. Ведь она продолжает, несмотря ни на что, любить его. Вот вспомнила сейчас о нём - и тёплый поток устремился внутрь. Откуда это тепло берётся, где его источник, как остановить?.. Она не знает. Никто не знает. Правда, тут же отхлынуло, но всё же... А у него и этого нет.
…На остановке – толпа народу. Закутанного в шарфы, скрывающего лица под капюшонами… Вот оно, спасение – может быть, кому-то сейчас хуже, чем ей. Ведь когда любви нет – это хуже, чем есть?..
Утешайся, что ещё остаётся.
Но незачем идти на поводу у своего разочарования: он действительно раскаивался. Конечно, он привязался к ней, может быть, даже телом привык…
Это страшно? Немыслимо ещё вчера? Но это же – её реальность… Здравый смысл. Можно убегать от зеркала, но не от здравого смысла. Теперь. Когда дали по голове и повернули лицом к зеркалу: на, смотри… как ты могла этого не видеть?..
И она снова и снова переживала ту ночь в их квартире. Её нельзя любить? Нельзя хотеть? Не мешай всё в кучу, не упрощай… Всё ещё хуже, чем ты думала. Эта дрожь… она была настоящей. Дрожь настоящего страха и настоящего желания, им рождённого. Да, пожалуй, к её телу Андрей больше не испытывал отвращения… Унизительно, конечно, сознавать себя секс-тренажёром, но где, в чём она не унизилась?..
Вот и он понимает это. Жалеет её. Ему стыдно… Почти так же, как ей.
Иначе зачем пришёл вчера к ней?
Это было самым сложным, самым главным в математической задаче, которую она решала этой ночью.
…По нерасчищенной ещё дороге, по мягкому снегу автобус подъехал к остановке почти неслышно, как в съёмке без звука. Все - кто любит и не любит - устремились к дверям. В сущности, всех людей ведь можно поделить на две эти категории. А иногда такие люди встречаются даже в одной отдельно взятой паре… отдельно взятой квартире… отдельно взятой постели…
…Понятно, что расставаться с Кирой он не собирался. Произнёс утром эту речь, потому что она вынудила его, не оставила ему выбора. Ведь потерять её – значило потерять «Ника-моду» и «Зималетто». Ну, не обязательно, конечно, а вдруг?.. Ведь из-за этого «а вдруг» и закрутилось это колесо… И останавливать его было уже нельзя. Потом бы придумал что-нибудь…
Но Кира узнала о колесе. Наверняка честно и прямо заявила, что если он не расскажет, сама пойдёт к Павлу Олеговичу… Тоже не оставила ему выбора. Бедный Андрей… Он запутался, совсем запутался. Ему пришлось совершить поступок, которого он сам от себя не ожидал…
Но потом – ведь достаточно было позвонить ей? Сказать, что не может приехать, попросить привезти документы и отчёты? Но он не позвонил – приехал… Пожалел её… Опять говорил о любви… И платье…
Вот ещё и платье. И телефон. Они лежали перед ней на столе этой ночью. Она смотрела, мучительно вглядывались в эти вещи, пытаясь найти ответ. Конечно, первое, что приходило в голову: она всё ещё остаётся владелицей «Ника-моды» и ему нужна её поддержка. Передача компании, доверенность – что там у юристов припасено?.. Но он сказал, что увольняется из «Зималетто». Неважно, как выглядел… о любви он тоже говорит убедительно… но он сказал, что уволится. Как предполагал выкручиваться? Ведь ложь тут же выйдет наружу, она ещё не успеет никаких документов подписать… Сначала решится их судьба, а потом уж документы… Утром – деньги, вечером – стулья…
И она поверила ему. Да, это её сегодняшняя действительность – ледяной ветер, завывающий в душе, не даёт поверить глазам, ощущениям. Она больше не имеет права верить всему этому. Только математике, сухой логике. Он ведь тоже так «верил» - сухо и логически. Вот только как ему удавалось находить такие слова, делать так, чтоб действительно становилось тепло?..
А теперь – жалеет её. Представил себе, что она прочитает это письмо… Там, наверное, было всё, что она так боялась увидеть сегодня в зеркале. И ему не хотелось терять себя окончательно. Он раскаивался… пусть незрело, даже трусливо, ради себя… Нет, она не может думать о нём так плохо. Она запретит себе думать о нём так. И снова и снова его сияющая улыбка вставала перед ней. Её герой…
Нет, неправда. Он уже давно перестал быть героем – в то самое утро, когда она впервые почувствовала укол обыкновенной женской ревности. Там, на охране «Зималетто», увидев его с Кирой после их первой ночи… Он перестал быть героем, он стал близким и родным. Уязвимым для её требований – естественных собственнических требований любящей женщины. Любящей…
И нелюбимой.
Она отвернулась к окну автобуса и, вцепившись рукой в поручень, наконец-то заплакала. Сухая колкость в глазах уходила; быть может, вместе с нею уйдёт и болезнь, делавшая её глаза такими странными…
- Пушкарёва, если ты мне сейчас же не расскажешь… - раздался над ухом бессильный злой шёпот. Тоже жалеет её. Все, все её жалеют. Кроме неё самой.
Слёзы текли и текли, плечи вздрагивали. Варежка стала совсем мокрой, она сняла её и приложила к губам. Рыдать в шерсть можно совсем беззвучно. Ну, почти…
- Коля, Андрей обо всём рассказал Жданову-старшему… Остальное додумаешь сам… Я не могу сейчас говорить, прости меня…
Застывший Зорькин, казалось, не дышал. Он так надеялся, что всё это окажется неправдой, а теперь в его глазах проносились все блага мира, которых он лишался. Бедный… тоже бедный Зорькин.
Все думают только о себе, вдруг зло подумала Катя. Все используют друг друга, даже жалеют ради себя… Как хорошо жить на свете!
Но Коля опроверг её горькие обобщения.
- Подожди… а что же будет с тобой? Что ты теперь будешь делать?.. – Глаза его за стёклами очков становились всё больше. – Катька, ты же… ты же в логово едешь… они тебя сейчас сожрут заживо…
- Мне всё равно, - еле слышно сказала она и отвернулась, насколько это было возможно в утренней автобусной давке.
- И поэтому ты плачешь… - глухо произнёс он ей в затылок.
Она медленно кивнула.
- И поэтому я плАчу…
***
…Ну, вот она и вырвалась на свободу. Пара часов пребывания в «логове» - и вот она снова одна. Больна, но свободна.
Андрей тоже выглядел больным. У него тоже были странные глаза – они меняли цвет, темнели, светлели… Что же это такое? Что произошло с ними? И неужели это всё было на самом деле?..
Она была уверена – ей нечего бояться его близости, он не будет даже смотреть на неё. Но он не просто смотрел. Он как будто искал, ждал, он просил о чём-то! И каждый раз, когда глаза их встречались, сердце взмывало вверх и тут же камнем падало вниз.
Не доверять ощущениям. Как это страшно. Не верить глазам, голосу, словам, если это не опирается на аналитический расчёт. Жив и верит только мозг – после тщательной проработки. А дрожь в руках, мурашки по телу –ненужные лирические атавизмы. Они уже обманули её. Жестоко.
…Павел Олегович тоже сух, холоден и расчётлив. Конечно, это на поверхности, глубоко внутри запрятаны боль и стыд. Но показывать этого нельзя, тем более что Воропаев невольно стремится сделать ещё больнее. И все всё понимают и стараются на Жданова-старшего не смотреть. Кроме жены, которая гладит его по руке и в то же время ободряюще кивает сыну. Разрывающейся между двумя самыми близкими ей людьми.
Кира бледна. Это вечно недовольное лицо с тонкой линией крепко сжатых губ… Сколько раз уже она видела её такой. Очередная ссора с женихом – это уже навевает на окружающих скуку… И в тот момент, когда выясняется, что и жених не жених и Кира больше не невеста, сердце взлетает и бьётся где-то высоко-высоко у горла… И падать не хочет – потому что призванный на помощь разум никак не может просчитать объяснения.
- …А свадьбы не будет. – Это Андрей.
- Как?.. Что?.. Значит, это правда, Андрей?.. – Изменившийся, растерянный голос Маргариты…
- Да. Это правда. – Холодные светлые глаза Киры смотрят в упор не на Маргариту, несостоявшуюся свекровь, а на её сына. И он спокойно встречает её взгляд.
Сердце всё-таки кое-как вернулось на место. Мало ли… такое потрясение… конечно, поругались… в пылу ссоры чего только не наговоришь друг другу…
Приглашённый юрист повернулся к Кате.
- Екатерина Валерьевна, желательно было бы присутствие вашего адвоката. Вам нужно подписать доверенность на управление компанией. И сделать это нужно как можно быстрее, чтобы у нас была возможность остановить судебный процесс. Завтра вас устроит?
Завтра!.. Всё внутри противилось этой мысли. Хотелось прямо сейчас покончить с этим, раз и навсегда. Но… выяснилось, что она не может передать компанию в собственность кому бы то ни было из акционеров, а это значит - ей придётся вернуться...
Она молчала в нерешительности.
- В любом случае документ будет составлен только завтра, - мягко подтолкнул юрист. – Да и решение о доверенном лице ещё не принято…
- Да что вы с ней церемонитесь?! – Это уже Воропаев. - Надо делать – будет делать! Так же, как выполняла приказы своего бездарного командования…
- Заткнись…
- А ты вообще молчи! Надо же, бездарным назвали! Молись, чтобы покрепче словечек не услышать. Только из уважения к Пал Олегычу… ну, и к Дмитрию Михалычу, конечно…
- Так что, Екатерина Валерьевна? – терпеливо повторил юрист.
- Я приеду. Конечно.
- Ну, вот и хорошо. Только, ещё раз повторю, крайне желательно присутствие адвоката… Чтобы вопрос был выяснен до конца.
- Адвокаты будут…
Воропаев присвистнул.
- Вы гляньте, у неё ещё и «адвокаты»! Бизнес-леди Пушкарёва в сопровождении своей свиты…
- Саша, немедленно прекрати балаган. – Как всегда, тихий голос Павла Олеговича оказался громче всех. Воцарилась тишина. – Катя, на сегодня вы можете быть свободны. Надеюсь, что вы нас не подведёте…
- И это в ваших же интересах, Катенька, - не сдержался Воропаев. Его не на шутку разозлило произошедшее. Кате даже показалось – он бы предпочёл остаться без триумфа над Андреем, лишь бы не было краха компании…
Неизвестно, под чьим взглядом больше деревенели ноги, пока шла к выходу, - Андрея или Киры. У Киры был страшный взгляд. Намного страшнее, чем все уколы Воропаева.
…Складывала в пакет игрушки и открытки. Злости нет, даже странно. Наверное, чтобы разозлиться, надо иметь хоть маленькую, но надежду. А надежды нет. Как нет любви – его любви. Этого странного, обманувшего её чувства. Тепла, которое она принимала за настоящее и оказавшегося синтетическим. Её познаний в свойствах ткани достаточно, чтобы быть уверенной – синтетика не греет. А вот поди ж ты…
Все эти собачки, куклы, паровозики… разве могут они в одночасье растерять всё своё тепло? Они ни в чём не виноваты, они остаются теми, кем были. И, поддавшись слабости, она прижимает на минуту синтетический мех к щеке… И тёплый собачий бок становится мокрым, как варежка в автобусе.
Шаги в кабинете. Она поспешно бросает игрушку в пакет, вытирает глаза рукой.
Дверь открывается – Юлиана. Такое чувство, что явилась марсианка. Во всяком случае, человек из какой-то другой жизни.
Юлиана озабоченно дотронулась до стола кончиком зонтика.
- Катюш, ну как ты?
- Нормально. – Она слабо улыбнулась. – Жива, как видите.
- Да уж, вижу. – Юлиана задумчиво наклонила голову. – Что будешь дальше делать, надумала?
- Да нет… Надо ещё с этим до конца разобраться…
- Да с этим-то разберёшься, самое трудное уже позади... Катюш. – Выражение лица стало решительным. – Мне жутко стыдно, но… времени на сантименты нет, да и тебе это только на пользу пойдёт. В общем, я даже рада, что всё так сложилось. Для меня – удачно.
- О чём вы, Юлиана?
- Да я как раз приехала поговорить с тобой, а тут такие новости… до сих пор прийти в себя не могу. Мне нужна твоя помощь сегодня вечером, а ведь показ только завтра, вот я и подумала… А теперь оказывается, что ты вообще девушка свободная, значит, есть надежда, что и дальше сможешь помогать мне.
- Я не понимаю, - устало вздохнула Катя.
- Объясню. У меня сегодня вечеринка… не совсем обычная, такой объём работы впервые. Юбилей одной фирмы, руководство пригласило кучу своих клиентов. В общем, надо осветить в прессе сам юбилей и одновременно устроить рекламу как можно большему количеству гостей… Ты понимаешь? Я одна не справлюсь. Подумывала взять свою секретаршу, но её прочный потолок – скрепки и скоросшиватель. Вот я и подумала о тебе. Времени на раздумья нет. Ну как, согласна?
- Да я ведь ничего в этом не смыслю, Юлиана… не знакома с этим бизнесом… Да и потом, ну подумайте сами: где я, а где реклама…
Юлиана фыркнула.
- Ой, перестань, Катюш… Кто в чём смыслил?.. Ну, оденешься поярче, подкрасишься… Поверь, это не сложнее, чем модным домом управлять…
- Я не управляла…
- Ну, а кто же? – Юлиана серьёзно смотрела на неё. - Может, Андрюша? – Уголки губ тронула ироничная улыбка. - Или Рома?
Почему-то её укололо это замечание. Что-то не понравилось, вызвало протест. Что значит – «может, Андрюша»? Именно Андрей Жданов и был президентом компании, именно он и управлял!
И ещё одна картинка с сегодняшнего совещания всплыла перед глазами…
…- Па, положение не безнадёжное. Мы не потеряли компанию. Составлен антикризисный план, и он работает…
Жданов-старший с досадой отмахнулся.
- После обеда приедет эксперт, он и даст оценку положению. А до его приезда обсуждать этот вопрос не вижу смысла… и не имею желания. Ты дискредитировал себя, неужели ты не понимаешь? Как я могу доверять тебе?..
Она вспомнила лицо Андрея в этот момент, и впервые за всё это время сердце позволило себе не только упасть, но и заболеть.
Был… Да, он БЫЛ президентом.
- Юлиана, вы не правы. Андрей Палыч, он…
- Ну ладно, ладно, не будем спорить, - ласково отозвалась Юлиана. – Ну, так как? Согласна?
Рука случайно коснулась пакета, стоявшего перед ней на столе. И всё вернулось. Ночь, утро… всё снова было здесь, с ней.
- Да, согласна. Я попробую… но не знаю, получится ли у меня.
- Даже не сомневайся. Так я тебе позвоню?.. Напиши мне свои телефоны, чтобы легче было связаться.
…Она отложила ручку и протянула Юлиане листок бумаги. Вот она и устроила свою жизнь… Всё, наверное, не так страшно? И после смерти, значит, можно «жить»?
Юлиана распахнула дверь – и практически упёрлась в грудь Андрея. Они и не слышали его шагов.
И вдруг, оттого, что вот так, неожиданно, он появился здесь, вся она стала – одна тоска. Ничего она не хотела, ничего. Ни вечеринок, ни Юлианы, ни новой жизни. Хотела, чтоб он спрятал её на своей груди, закрыл от всего и никуда не отпустил.
Такие простые желания. Всего лишь, чтобы тебя любили. Всего-то.
- Катя… Катюнь. Нам надо поговорить.
Хорошо, Андрей, мы поговорим. О моей верности, о твоей подлости и о том, как теперь нам справиться со всем этим. Каждому по отдельности.
Поговорим.
Только зачем?..
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Если б по-настоящему захотел, чтобы ничего не было, ничего бы и не было...
Не обращайте внимания, бывает. 
Не то чтобы так уж хотел, чтобы было, но не хотел, чтобы не было... 
