|
* * *
- Катя… тьфу ты, Мира, ну откуда я знаю? – раздраженно сказал Малиновский, отряхивая брюки и свитер. – Километра три-четыре. Может, пять, но вряд ли больше. Я не бойскаут и определять расстояние на глаз, сидя на верхушке дерева, не умею.
Лезть на дерево пришлось Малиновскому. Жданов был для этого слишком тяжел, а Воропаев так побледнел, взглянув на высокий зимник, и так решительно отказался «изображать из себя обезьяну», что всем стало очевидно, что у Александра Воропаева есть по меньшей мере один страх – страх высоты. В результате, благополучно взобравшийся на самую вершину дерева Малиновский увидел где-то на северо-востоке в неизвестно-скольких-километрах-отсюда дым, по всей вероятности поднимавшейся из труб нескольких деревенских домов. Но сказать, сколько до предполагаемой деревни было километров, даже приблизительно, Роман не мог.
Мира задумалась. Положим, до деревни было пять или даже шесть километров – это означало, что они дойдут до нее не раньше чем через четыре часа, а то и больше: пробираться сквозь густой дикий лес вовсе не то же самое, что прогуляться по ухоженному саду или парку, особенно учитывая тот факт, что на Кире были сапоги на высоких тонких каблуках. Кроме того, нет никаких гарантий того, что они сразу же пойдут в абсолютно правильном направлении. А часов через пять, по прогнозам Миры, стемнеет. Идея ночевать в незнакомом лесу, безоружной и обремененной четырьмя спутниками, от которых было мало толка, Мире категорически не нравилась, но, похоже, другого выхода у них нет: им придется это сделать, если до темноты они не успеют выйти к деревне или городу.
- Идемте, - решительно сказала Мира, разворачиваясь и направляясь в ту сторону, куда показал Малиновский.
Она не оглянулась, чтобы посмотреть, последовали ли за ней ее товарищи по несчастью: во-первых, она была в этом уверена, а во-вторых, она не собиралась молить их об этом или уговаривать: у нее и без того хватало забот, и если кто-то из них хочет остаться на этой поляне или самостоятельно найти дорогу домой – пожалуйста, мешать им Мира не собиралась, в конце концов, каждый сам творец своей судьбы.
О том, что они будут делать, когда выйдут к людям, Мира решила пока не думать
* * *
Андрей без тени колебания пошел за Мирой: он верил всему, что она рассказала им, но он все еще был оглоушен произошедшим и тем, что Катя, его верная умница-помощница, которая сделала для него больше, чем кто-либо в его жизни, оказалась не той, за кого она себя выдавала. Еще полгода назад он немедленно заклеймил бы ее предательницей и лгуньей. Сейчас он просто не знал, что думать, и ему требовалось время, чтобы уложить все в голове. Потом, когда он сможет рассуждать здраво и непредвзято (хотя он не был уверен, что ему это удастся), он обязательно поговорит с Катей (он пока не мог заставить себя называть ее другим именем), но не сейчас. Поэтому мрачный Жданов молча брел за девушкой.
Кира, полная решимости держаться жениха, последовала за ним, хотя перспектива слушаться Пушкареву ее по-прежнему не радовала.
Воропаев до сих пор не был уверен, стоит ли верить словам Кати, но, поскольку особого выбора у него не было, тем более что его сестра не собиралась расставаться со Ждановым, Александр поплелся за Кирой и Андреем.
Малиновский, который никогда и ничего не воспринимал слишком серьезно, быстрее всех адаптировался к той ситуации, в которой они оказались. Другой мир? Почему бы и нет. Магия? Ого, вот это круто. Не можем скоро вернуться домой? Мда, вот это уже хуже, но ведь рано или поздно мы все же вернемся. Зато испытаем настоящие приключения. Не то, чтобы Малиновскому этого действительно хотелось, но он всегда считал, что в жизни надо попробовать все - ну, в разумных пределах конечно. И поэтому сейчас, будучи самим собой, Роман ускорил шаг, вклинился между Андреем, который держал увязавшую каблуками в земле Киру, и Катей, которая, как выяснилось, вовсе и не Катя, а какая-то Мира, и принялся забрасывать девушку вопросами.
- Катя… Мира, значит, вы – настоящая шпионка? – весело спросил он. – Проникли к нам на Землю, выучили язык, получили профессию экономиста, внедрились в «Зималетто»… Зачем, кстати? Чем вас так заинтересовала наша компания? Вряд ли она поможет вам завоевать наш мир. Между прочим, надеюсь, вы поняли, что это будет не так-то просто: сомневаюсь, что ваша магия справится с нашими ракетами и ядерными боеголовками.
Меньше всего Мире хотелось болтать с Малиновским, но, с одной стороны, она знала, что так просто он от нее не отстанет, а с другой – этот бессмысленный разговор мог помочь ей отвлечься от тягостных мыслей и волнения, а кроме того, она чувствовала, что должна и Роману, и всем остальным объяснение.
- Роман Дмитриевич, не говорите ерунды, - сказала, не оборачиваясь, Мира. – Я не шпионка и никто в моем мире не собирается вторгаться на Землю. Я оказалась в вашем мире случайно, по ошибке. На Земле нет магии, и я не смогла открыть врата, чтобы вернуться.
- Э-э-э, сочувствую. Значит, вы много лет проторчали на Земле?
- Нет, - покачала головой Мира. – Всего год. Целый год.
- Вы точно гений - выучить язык, даже несколько, и профессию за такой короткий срок, - заметил Роман.
Невысказанные им слова: «…или же вы лжете» повисли в воздухе.
- Мне не было нужды учить русский, или английский, или немецкий, - отозвалась Мира. – Это одно из свойств врат: каждый, кто проходит сквозь них в другой мир, получает знание языка этого мира. Точнее – всех его языков. Я думаю… Я не уверена, но, кажется, у нашего перемещения сюда тот же эффект. Минут пять назад я невольно перешла на свой родной язык, но вы все меня понимаете.
- Вау, значит мы теперь можем говорить на языках вашего мира? – против своей воли спросил заинтересованный Воропаев. Иностранные языки никогда ему не давались, и сейчас его самолюбие потешила мысль о том, что он, не прикладывая ни малейших усилий, знает по меньшей мере несколько языков, пусть даже и чужого мира.
- Да, - кивнула Мира. – Впрочем, врата работают и в обратном порядке: когда путешественник второй раз проходит через врата, обратно, он получает знание теперь уже всех языков своего мира, в дополнение к своему родному языку.
- Ого, вернувшись, мы сумеем свободно изъясняться и с японцами, и с китайцами, и с итальянцами. Класс! Хотя, как я всегда говорил, язык любви – интернациональный и всем понятный язык.
- А что, помимо знания языков, врата дают также профессию экономиста? – тихо спросил Андрей.
На сей раз Мира обернулась, чтобы ответить.
- Нет, Андрей Павлович. И я не такой хороший экономист, как вам кажется, хотя с момента начала работы в «Зималетто» я изрядно поднаторела в этой науке. Я признаюсь, что бóльшую часть работы делал за меня Коля Зорькин, мой друг. Вернее, друг настоящей Кати Пушкаревой. Вот он действительно гениальный экономист.
- Замечательно, - ничего не выражающим голосом произнес Жданов.
Кира хотела бы снова сказать, что никогда не верила Пушкаревой, но тут она споткнулась о корень дерева и едва не упала. К счастью, Андрей, придерживавший ее за локоть, вовремя ее подхватил, и Воропаева, вместо того, чтобы набрасываться на Миру с оскорблениями, предпочла сосредоточиться на дороге.
- Слушайте, но вы же жили в московской квартире, с родителями, у вас был паспорт на имя Екатерины Валерьевны Пушкаревой, диплом и другие документы. Вы их подделали? С помощью магии? Или вполне традиционным путем? – продолжал расспрашивать ее любопытный Малиновский.
- Роман Дмитриевич, вы невнимательны: я же только что сказала – на Земле нет магии. Что до документов… Они вполне подлинные. Вот, смотрите, - Мира порылась в сумке и достала оттуда паспорт. – Приглядись повнимательнее к фотографии и ко мне. Я и девушка на ней похожи, только когда мы одинаково причесаны, одеты и в одинаковых очках.
Пока Роман лазил на дерево, Мира, слетевшие очки которой остались на полу лифта, заплела растрепанные волосы в косу, и Малиновский, а с ней и Воропаев, сунувший свой нос в паспорт, не могли не признать, что между ней и девушкой на фотографии действительно мало общего. Роман спросил себя, как бывшей Кате Пушкаревой удалось всех обмануть, но быстро понял, что, в принципе, это было несложно: она, как и настоящая Катя с фотографии, так нелепо одевалась и причесывалась и носила такие дурацкие очки, что в первую очередь люди обращали внимание именно на это и совершенно не замечали ее лица.
- Меня… подобрали Пушкаревы, Валерий Сергеевич и Елена Александровна. За год до этого у них пропала единственная дочь Катя. Они поверили моей истории, не сразу, но поверили. Мне некуда было идти и я не знала вашего мира. Сначала я просто жила у них, привыкала к Земле, к Москве, а потом… Меня по ошибке приняли за Катю, и… Пушкаревы очень тосковали по дочери, они не могли смириться с тем, что она мертва и больше никогда к ним не вернется. И они решили выдать меня за Катю: частично, чтобы помочь мне, частично - чтобы помочь самим себе, ведь таким образом они снова обретали дочь, пусть даже суррогатную. И тогда я стала жить жизнью Кати Пушкаревой. Это было сложно, но необходимо. Я никогда не думала, что смогу попасть обратно домой: я много раз пыталась открыть врата, но это невозможно, на Земле нет магии, – Мира старалась говорить ровным спокойным голосом, чтобы не выдать тех чувств, что владели ей тогда, в том числе и какого-то странного иррационального страха, который она испытывала время от времени, когда ей казалось, что Пушкаревы действительно верят, что она – их Катя.
- Не нравится мне это, - сказал вдруг Жданов. – Если на Земле нет магии, то как мы попали сюда? Да еще так вовремя, избежав верной смерти при падении лифта? Что еще вы от нас скрываете?
- Ничего, клянусь, - заверила его Мира. – Мне это интересно не меньше, а то и больше вашего. Но я не могу себе даже представить, как это возможно. Правда, мы так и не разобрались в том, как именно работают сами врата, так что я не исключаю возможности того, что есть и другие возможности путешествовать между мирами, неизвестные мне.
- Слушайте, Мира, а у вас тут что, средневековье и феодализм? – спросил Малиновский, вспомнив об их с Мирой – тогда еще Катей поединке на мечах. – Все носят мечи и умеют фехтовать ими, даже очаровательные девушки? – Роман не был бы самим собой, если бы не попытался флиртовать даже сейчас.
- Роман Дмитриевич, - усмехнулась Мира, - забудьте все те фильмы об отважных и прекрасных дамах, которые бесстрашно и быстро расправляются со своими врагами, отвоевывают свой трон и спасают своих женихов от дракона. Из женщин в моем мире в основном только маги и волшебницы умеют хорошо обращаться с мечом, и то по большей части те из них, кому приходится много путешествовать. Остальные дамы – как благородного происхождения, так и низкородные – сидят дома и ведут домашнее хозяйство. Война, как и политика, - прерогатива мужчин. Ни эмансипации, ни феминизма.
Роман поцокал языком.
- Жаль, я не отказался бы познакомиться с Зеной – Королевой воинов или какой-нибудь очаровательной амазонкой.
Жданов никак не отреагировал на слова друга, Воропаев презрительно фыркнул, а Кира укоризненно посмотрела на Романа – на большее ее сил уже не хватало. Следующие полчаса прошли в полном молчании. Сказать, что все путешественники поневоле устали значило не сказать ничего. Пробираться сквозь густые дебри и пролезать под низко нависающими ветками деревьев, то и дело спотыкаясь об их корни и цепляясь одеждой кусты, оказалось гораздо сложнее, чем земляне себе представляли. В этом мире в отличие от Земли стояла поздняя весна, и поэтому все сняли пальто и несли их в руках (причем Жданов - сразу два: и свое, и Кирино), кроме того, на плечах у обеих дам висели дамские сумочки, в которые, как известно, помещается такая масса вещей, которая с трудом влезет в просторный багажник любого внедорожника. И всем очень хотелось есть, а еще больше – пить, но никто, даже Кира, не хотел первым в этом признаваться.
Воропаев уже хотел сказать, что, по его мнению, они уже прошли как минимум два километра, а то и больше, как вдруг Мира резко остановилась и уставилась на кряжистый дуб слева от нее. Ее спутники, обрадованные этой небольшой передышкой, в изнеможении опустились на брошенные на землю пальто. Мира несколько минут задумчиво смотрела на дуб, а затем, нахмурившись, огляделась. Кира сидела, закрыв глаза и прислонившись к Андрею, и поэтому не увидела выражение лица Миры, которое очень не понравилось мужчинам.
- Что? – не выдержал Андрей. – Ка… Мира, что-то не так?
- Пока не знаю, - честно ответила маг. – Кира Юрьевна, у вас есть какая-нибудь помада или блеск, чем ярче, тем лучше?
Воропаева, вздрогнув, открыла глаза и недоуменно взглянула на Миру.
- Думаете, если вы накраситесь, мы быстрее доберемся куда надо? – устало, но все же язвительно спросила Кира. – Хотите очаровать лесных духов или как они там называются?
Мира метнула на Воропаеву гневный взгляд.
- Молчите! У вас на Земле есть хорошая поговорка: «Не буди Лихо, пока оно тихо». Для моего мира она более чем актуальна. Советую вам молчать и не говорить о том, чего вы не понимаете.
- Что здесь правда водятся лес… - начал было Малиновский, но его перебила Мира.
- Молчите! – прошипела она. – Молчите. Это в ваших же интересах. Ибо себя одну я защитить смогу, и то не факт, а вот нас всех – точно нет.
И от ее слов у землян по спине пробежал холодок, потому что было совершенно очевидно, что Мира не шутит и даже не преувеличивает. Кира, порывшись в сумочке, достала оттуда помаду и блеск и подала их Мире, которая подошла к так заинтересовавшему ее дубу и нарисовала на нем большой розовый крест. А затем она закрыла глаза и провела еще одно сканирование, которое снова ничего не дало. Мира поморщилась и, вспомнив придворного мага Герхарда Рила, а точнее говоря - его любимое изречение о том, что излишняя осторожность – благое дело, резко сказала своим спутникам:
- Вынимайте пояса из своих пальто. А вы, Александр Юрьевич, давайте сюда ваш галстук.
Получив желаемое, Мира связала четыре пояса (у Малиновского была куртка) и галстук в одну длинную веревку и привязала один ее конец к своему запястью.
- Кира Юрьевна, идите сюда, - позвала Мира.
Воропаева, с трудом поднявшись на ноги, подошла к магу, уже догадываясь, что та хочет сделать. Без каких-либо объяснений Мира привязала импровизированную веревку к запястью Киры, так, чтобы обе девушки могли идти на некотором расстоянии друг от друга и чтобы оставшегося куска веревки хватило на то, чтобы привязать мужчин. После Киры Мира привязала Андрея, затем Воропаева, а замыкал цепочку Малиновский. Когда второй конец веревки был надежно закреплен на запястье Романа, Мира пробормотала скрепляющее заклинание, и теперь никто кроме нее самой не мог развязать или разорвать веревку. Конечно, в какой-то степени это было не слишком удобно, но если происходит то, о чем подозревает Мира, лучше им всем держаться как можно ближе друг другу – так, чтобы они просто физически не могли никуда друг от друга отойти дальше, чем на полметра.
- Это обязательно? – обреченно спросил Андрей.
- Да, - отрезала Мира. – Идемте, нельзя терять время.
И они пошли. Орешник, осины, дубы, зимник, снова орешник, осины, осины, чья-то нора, буки, пара вязов, дубы, березы, дубы, ясень. Осины, осины, дубы, зимник, снова орешник, осины, осины, чья-то нора, буки, пара вязов, дубы, березы, дубы, ясень. Осины, осины… и так до бесконечности. Пригнуться, перешагнуть, перешагнуть, пригнуться, пригнуться… и так до бесконечности. Лес, а точнее говоря – необходимость плестись по нему, усталыми и голодными, действовала на нервы. И не было никаких сил возразить Мире, упорно тащившей их вперед – как овец на заклание. Даже мужчины едва шли, не говоря уже о Кире, которую практически нес Андрей. Когда Роман, чуть не провалившийся ногой не то в нору, не просто в дырку в земле, уже готов был заявить, что больше не может и что ему надо отдохнуть, Мира остановилась перед дубом. Подозрительно знакомым дубом. Да и вообще, это место казалось очень знакомым. Но этого не просто не могло быть, ведь на дубе не было креста, нарисованного Мирой Кириной губной помадой. Не мог же этот крест исчезнуть, так? Или мог?
- Узнаете это дерево? – спросила Мира, не обращаясь ни к кому конкретно.
- В этом чертовом лесу сотни деревьев, похожих друг на друга как две капли воды, - раздраженно отозвался Александр, плюхаясь за землю. Его примеру последовали все, кроме Кати. – Этот дуб ничем не отличается от того, который мы прошли минуту назад. И от того, который мы прошли две минуты назад, и десять, и пятнадцать минут назад.
- Вы что, слепая? – поинтересовалась едва живая от изнеможения Кира. – На этом дубе нет вашей метки, так что это абсолютно точно не тот дуб.
- Да, креста нет, - согласилась Мира, продолжая разглядывать дерево.
- Гензель и Гретель, - пробормотал вдруг Андрей.
- Что? – не поняла Мира, а Воропаевы и Малиновский удивленно уставились на Жданова.
- Гензель и Гретель. Есть на Земле такая сказочка. Детей завели в глухой лес и бросили там. Они собирались найти дорогу домой по хлебным крошкам, которые разбрасывали по пути в лес, но птицы склевали хлеб. Что, кто-то «склевал» вашу метку на дереве, Катя? Или это действительно не тот дуб?
- Не знаю, - серьезно ответила Мира, даже не заметившая, что Андрей оговорился и назвал ее «Катей», и с одобрением посмотрела на бывшего начальника. – Пока не знаю.
Девушка подошла к дубу и снова поставила на него метку, теперь уже невидимую глазу, магическую, которую мог убрать только другой сильный маг, но не те, о ком она непрерывно думала весь последний час.
Отдохнув минут десять-пятнадцать, Мира встала и сказала со вздохом:
- Надо идти. Часа через два стемнеет.
- А если я не хочу больше никуда идти? – с вызовом спросила Кира. По лицу ее брата было понятно, что его интересует тот же вопрос.
Мира равнодушно пожала плечами.
- Тогда вы можете оставаться здесь и делать все, что пожелаете. Ваша жизнь – ваше решение. Мы идем вперед не потому, что я этого хочу, а потому что это необходимо. Если вас что-то не устраивает – это не мои проблемы. Лично я твердо намерена выбраться из этого леса любой ценой и вывести отсюда тех, кто решит остаться со мной. Остальные свободны поступать так, как им заблагорассудится, - ответила Мира.
Она казалась спокойной и сдержанной, но ее карие глаза, не скрытые по обыкновению очками, выдавали ее крайнюю усталость и тщательно подавляемый гнев. И Андрей подумал о том, что у нее все же была поразительная способность держать себя в руках в любой ситуации. Если бы Мира смогла прочитать мысли Жданова, она горько рассмеялась бы, потому что сама считала по-другому.
И они снова пошли вперед. И опять - орешник, осины, дубы, зимник, снова орешник, осины, осины, чья-то нора, буки, пара вязов, дубы, березы, дубы, ясень. Осины, осины, дубы, зимник, снова орешник, осины, осины, чья-то нора, буки, пара вязов, дубы, березы, дубы, ясень. Осины, осины… и так до бесконечности. Пригнуться, перешагнуть, перешагнуть, пригнуться, пригнуться… и так до бесконечности. Пасмурный и унылый день, вовсе не похожий на солнечный теплый денек поздней весны, наводил тоску. У всех путешественников была только две мысли: «Поскорее бы выбраться отсюда» и «Ноги моей больше не будет ни в каком лесу».
Никто даже не удивился, когда примерно через час Мира остановилась как вкопанная перед дубом. И ни у кого уже не возникло сомнений в том, что это тот самый дуб. Мира дотронулась до него ладонью, почувствовала свою метку и кивнула. Да, это был он. А значит, ее худшие подозрения подтвердились.
- Нас водят, - пробормотала она, усаживаясь на землю.
- Что? Кто? Что вы имеете в виду? – засыпали Миру вопросами ее спутники.
- Лешие. Лесные духи. Хранители леса, - пояснила маг.
- Вы что, шутите? – недоверчиво спросил Малиновский.
Если с существованием в этом мире магии он еще готов был примириться, то информация о том, что здесь водятся лешие, домовые и русалки казалась ему неправдоподобной.
- Ага, конечно, шучу. По мне разве не видно, что я веселюсь от души? – криво улыбнулась Мира, и от ее взгляда Роману захотелось провалиться сквозь землю. Заодно это избавило бы его от необходимости и дальше тащиться по этому треклятому лесу. – Лешие… они, в принципе, безобидные, если только никто не вредит их лесу. Но мы не сделали ничего такого, чтобы могло бы вызвать их гнев. Хотя, вполне возможно, таким образом лешие дают нам понять, что мы – нежеланные гости, и наказывают нас за вторжение на их территорию. Или же с нами играют, забавляются.
- Что значит, «водят»? – спросил Воропаев.
- Вы не знаете? В земном фольклоре это тоже встречается: лешие водят людей по кругу, и куда бы те не пошли – назад, вперед, влево, вправо, - они каждый раз возвращаются к одному и тому же месту. Как мы – к этому дубу. Судя по всему, нас водят примерно по километровому кругу.
- Вы что, хотите сказать, что мы до конца своей жизни будем таскаться по этому лесу? По кругу, как дрессированные лошади? Пока не умрем от истощения? – взвился Воропаев.
- Этого я не говорила, Александр Юрьевич. Магия леших – это особая магия, магия самого леса, и волшебники и маги не в состоянии… вмешаться в нее. По крайней мере – серьезно. Я могу вывести нас из того круга, по которому нас водят, но только один раз, и это потребует больших усилий. Если лешим вздумается снова начать нас водить, я уже ничего не смогу сделать. Кстати, я связала нас вместе, чтобы лешие нас не разделили, они мастерски это умеют: сейчас вы находитесь одной части леса, а через секунду оказываетесь за десятки километров, в противоположном его конце.
Некоторое время земляне переваривали это сообщение, а затем мертвую тишину нарушил Малиновский
- Не знаю, как вам, а мне уже осточертел этот дуб. И та нора, в которую я уже третий раз чуть не провалился. И тот куст, о который я дважды оцарапался. Кат… Мира, сделайте милость, выведите нас отсюда, - взмолился Роман.
- Поддерживаю, - кивнул Андрей.
Мира закусила губу, явно что-то обдумывая, а затем, тяжело вздохнув, достала из сумочки зеркальце.
- Ладно. Но даже если нас не начнут снова водить, когда мы выйдем из круга, мы все равно не успеем добраться до деревни до темноты, и нам придется заночевать в лесу, - предупредила она.
Представьте себе, что вы находитесь в помещении без окон и дверей, с полами и потолком, сделанными из резины, не слишком толстой, но и не настолько тонкой, чтобы легко порваться. Выбраться наружу вы можете лишь разорвав резину. Но для этого у вас нет никак подручных средств. И поэтому вы упираетесь руками в одну из стен и идете вперед, пока резина не натянется так сильно, что не выдержит и лопнет.
Для того чтобы выйти из заколдованного круга, Мире надо было сделать примерно то же самое: найти границу и попробовать ее продавить. И хотя на практике ей ни разу не приходилось сталкиваться с чем-то подобным, теорию знала хорошо, спасибо Герхарду Рилу. И она была уверена, что сил ей хватит, но основная проблема заключалась в том, чтобы «нащупать» границу – все-таки магия леших слишком отличалась от привычной Мире магии. Именно для этого Мире и понадобилось зеркальце.
В любое другое время Жданов и остальные с интересом следили бы за ее манипуляциями, но сейчас они были чересчур для этого измотаны. Зачаровав зеркальце, Мира, хоть и с немалым трудом, потратив на этом минут двадцать, все же нашла границу. Теперь оставалось самое сложное и одновременно самое легкое – прорвать ее. Как правило в таких случаях маги использовали драгоценные и полудрагоценные камни, хранящие запас магической энергии, и сейчас Мира с сожалением вспомнила свой топазовый перстень, разбившейся в лифте (драгоценные и полудрагоценные камни, начиненные магией, становились очень хрупкими). Нет, конечно, своей силы ей должно было хватить, но после этого она будет выжатой как лимон, и ей потребуются по меньшей мере сутки на восстановление. Это значит – никакой магии. А ночью в лесу – опасно. Мира устало потерла лицо.
- Просто идите за мной, - сказала она.
Мира вытянула вперед руку и недовольно отметила, что та чуть дрожит. Год назад подобная прогулка по лесу далась бы ей значительно легче. Девушка сосредоточилась и решительно шагнула к невидимому глазу барьеру, установленному лешими.
- Поехали, - едва слышно прошептала она.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Придётся объяснять жестами. 
)
) 
