|
ТРАВКА, прямо сейчас.
Глава 2.
Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать — куда Вам путь
И где пристанище.
Я вижу: мачта корабля,
И Вы — на палубе...
Вы — в дыме поезда... Поля
В вечерней жалобе —
Вечерние поля в росе,
Над ними — вороны...
— Благословляю Вас на все
Четыре стороны!
Марина Цветаева
Отчаяние подкрадывалось незаметно. Сначала его будто бы и вовсе не было, сначала была надежда. Когда впопыхах собирался и не оглядываясь уходил из родительского дома, когда мчался в аэропорт, когда сидел и смотрел на огромные электронные часы: до его самолета восемь часов, семь, шесть…, когда, вспомнив, что так ничего и не ел, пошел в ресторан, что-то жевал не чувствуя вкуса, много пил - мучила жажда, не виски нет, простую воду, когда вернулся обратно в зал ожидания… пять с половиной часов (оказывается, прошло только полчаса, а он то думал…), четыре, три часа до самолета... он НАДЕЯЛСЯ! Надеялся, что Катя поймет и простит. Уже знал, что обижена – она сбросила его первый звонок, это потом номер стал недоступен, а в первый раз она просто отключила телефон, увидела, кто звонит, и не захотела с ним разговаривать.
- «Сердится», - он улыбнулся, представляя, как она на него сердится, и как потом, когда узнает, из-за чего все произошло, будет удивляться, и как они вместе будут смеяться над его ошибкой, потому, что она простит его, обязательно простит.
- «Имеет же человек право на ошибку, всего одну ошибку?!»
Он понимал, сейчас он уже очень хорошо понимал, что дело было не в ревности, не только в ревности, просто он был еще не готов к принятию решения. Ему только показалось, что он все решил, а это было равновесие, хрупкое неустойчивое равновесие, вот и хватило одного «камешка», упавшего на чашу невидимых весов, чтобы, воспользовавшись поводом – ревность, он испугался и остановил, казалось уже неизбежный разрыв со своим прошлым.
- «Кать», - обращался он мысленно к ней. – «Я от тебя не отказывался, я просто не смог отказаться от родителей, от Зималетто, понимаешь? Не смог отказаться от своей прежней жизни. Да ведь это Кать и не так просто отказаться от всего, что любил, чем жил тридцать лет, вот я и струсил. Прости меня Кать».
Вылет самолета, из-за метели в Москве, все откладывался и откладывался, но он, издергавшийся от неизвестности, измученный бесконечным ожиданием, никак несокращающимся между ними расстоянием, все-таки надеялся и верил, что как только они встретятся, все встанет на свои места, что нужно только крепко прижать ее к себе и счастье тотчас вернется, и исчезнут сами сбой проблемы, обиды, исчезнет, наконец, эта невыносимая, закручивающаяся внутри спиралью тоска-боль, вот только поскорее оказаться там, где она, и все будет хорошо.
Отступление.
Катя, собираясь покинуть самолет, напоследок еще раз выглянула в иллюминатор.
- «Странно, летела несколько часов, а рассвет так и не наступил, за окном все тоже как в Москве раннее утро, только снега нет», - она провела взглядом по блестевшему в лучах прожекторов мокрому асфальту.
– «Господи, что я здесь делаю?» - мелькнула тоскливая мысль. – «Нет, ты все делаешь правильно, обратной дороги нет». – Постаралась она сразу отогнать ненужные сомнения, решительно встала и, провожаемая вежливыми пожеланиями стюардессы, поспешила, вслед за немногочисленными пассажирами, к выходу.
Ей вдруг показалось, что за ее спиной, образовалась и с каждым ее шагом все больше и больше увеличивается, отделяющая ее от мучительного прошлого, пропасть, и ей нельзя оглядываться, чтобы не потерять равновесие и не сорваться вниз, а нужно идти вперед и только вперед, туда, где яркий свет, туда, где ее ожидает новая, плохая или хорошая, но новая жизнь, и она, все убыстряя шаг, думала о том, что сделает все, чтобы в этой ее новой жизни не было больше пустых радужных иллюзий, не было места бесплодным и опасным мечтаниям.
- «Кому они нужны эти мечты? С ними взлетаешь высоко, а потом…, потом обязательно падаешь на землю и разбиваешься. Нет!» - она резко мотнула головой. - «Не хочу больше. НЕ-ХО-ЧУ!»
Глава 2. Продолжение.
Когда, объявили, что самолет взлетает, он расслабленно, словно только что преодолел крутой подъем, выдохнул и счастливо улыбнулся – скоро они с Катей опять будут вместе, скоро, теперь уже очень скоро, он, как истрепанный в бурях, израненный в боях фрегат, приплывет к родным берегам, в родную гавань, где ждут его покой и любовь.
- «Потерпи еще немного, Жданов, совсем немного и ты ее увидишь».
Он закрыл глаза и тут же представил себе Катю, представил, как она треплет его по волосам, улыбаясь, гладит по лицу, ласково нежно как может только она, и его истерзанное сердце успокаивается и из него навсегда уходит изматывающая, ненавистная тоска.
Пока добирался из Шереметьево, часы показали два часа ночи.
- «Ехать сразу к Катерине и поднимать ее ночью из постели? Нет, – принял он, казалось бы, разумное решение. - Я приеду к ней рано утром».
Как же он потом корил себя за это «разумное» решение, как раскаивался, что не поехал к ней сразу и не остался сторожить ее сон под дверью. Опять не сообразил, опять ошибся.
Когда же, так и не сомкнув за всю ночь глаз, снедаемый тревогой, но все еще полный радужных надежд, он, наконец, оказался около ее дома, вот только тогда, выбралось на свет и начало свою работу безжалостного палача – отчаяние. Первым, когда он увидел темное окно ее комнаты, болезненно дрогнуло чуткое сердце. - «Рано, она еще спит», – попытался он успокоить себя, еще не зная, что встревоженное сердце успокоить невозможно, потом, когда на звонок в дверь никто не отозвался, он опять подумал. – «Спит», – и даже какое-то время сомневался будить или нет, только сердце, захваченное отчаянием, уже во всю колотилось, предчувствуя беду.
А потом он звонил, стучал в дверь кулаками, бился об нее всем телом, будто требовал.
- «Отдай! Отдай мне Катю! Верни, я молю тебя, верни мне мою любовь», - а отчаяние, ухмыляясь, отбирало у него силы, истоньшало волю, высасывало разум, опустошало душу, безжалостно убивало в нем жизнь, и когда он, в конец уничтоженный, раздавленный горем, сдался, оно, отчаяние, ликуя, распяло его на этой самой двери, и он замер вскинув вверх руки и прижавшись лицом к бездушному дереву.
Отступление.
- Кать, ну что ты как неживая? – тормошил ее Колька.
Аэропорт «Руасси» жил своей привычной, подчиненной взлетам и посадкам самолетов, жизнью. Они с братом, сидели в одном из многочисленных и полупустых в этот ранний час, вокзальных ресторанчиков и Катя никак не могла взять в толк и осознать озвученную братом информацию.
- Коль, ты бредишь? Какие князья, какое наследство? Ты в детстве книжек про Монте-Кристо не начитался?
- Кать, послушай меня, - горячился брат. – Я тебе все расскажу, и ты поймешь, что это правда.
Выслушай и не перебивай, договорились?
Катя, продолжая недоверчиво и даже сердито его рассматривать, вынуждена была согласиться.
- Хорошо, я слушаю тебя.
Колька поудобнее устроился на стуле и, по привычке размахивая руками, начал свой фантастический рассказ.
- Значит так. Вначале 1917 года, князь Федор Урусов, предвидя скорое трагическое развитие событий, переводит все свое состояние в один из Швейцарских банков и завещает его семье – жене и трем своим детям. Когда, как он и ожидал, в России началась революция, князь отправляет жену и младшую дочь за границу, а сам остается в Петрограде в надежде дождаться возвращения из Москвы старших детей и уже вместе с ними покинуть родину. Но, заболев тифом, князь умирает, а его сын Александр и старшая дочь Надежда, навсегда остаются в Советской России. Наш с тобой прадед Александр Урусов, до революции обучавшийся в юнкерском училище, становиться офицером, служит в Красной армии, но в тридцать седьмом году попадает под репрессии и вместе с женой, погибает в застенках НКВД. Его единственная дочь, наша с тобой бабушка оказывается в детском доме. После войны, она выходит замуж за генерала Александра Соколова, что дальше произошло, ты знаешь - история повторилась, нашего деда арестовывают, ссылают в Сибирь, бабушка едет за ним, там, в Сибири у нее родится дочь, наша мама, которую, после смерти ее родителей, берет на воспитание, Надежда Федоровна Полтевская, родная сестра нашего прадеда и тетка нашей бабушки.
- Ты хочешь сказать…, - удивилась Катя, - что наша бабушка Надя?
- Да, Кать, наша бабушка Надя, не была нам неродным человеком, она действительно была нашей бабушкой, вернее, если быть совсем точным, нашей прабабушкой.
- Почему же мы ни о чем не знали?
- Вот этого я не могу тебе сказать, Кать, может быть наши родители и знали, но, а почему нам ничего не говорили, - он невесело усмехнулся. – Одна из загадок нашей семьи. Хотя…, - он пожал плечами, - отец был офицер, член партии... Ладно, Кать, слушай, что было дальше. Потомки той самой младшей дочери князя, которая с матерью уехала во Францию, несколько лет назад получили из России письмо от Надежды Федоровны Полтевской, урожденной княгини Урусовой. В этом письме бабушка Надя, сообщала своим родственникам о нашей семье, кто мы, где живем и т.д. К письму прилагались документы: свидетельство о рождении нашей бабушки, справка, о ее пребывании в детском доме, копия свидетельства, о ее браке с Александром Соколовым, а дальше все справки и свидетельства о семье Пушкаревых. Так же к письму прилагалось завещание, согласно которому, Надежда Урусова завещала в пользу семьи Пушкаревых ее долю от состояния отца. Документы были подобраны с такой тщательностью, что у наших французских родственников не возникло никаких оснований им не доверять, и они сразу начали активные поиски нашей семьи, но, скоропостижно умирает бабушка Надя, мы переезжаем в Москву, да и бюрократическая машина двигается как всегда очень медленно, пробуксовывает, поиски затягиваются, и тут помогает его величество случай, наши с тобой тетки, случайно увидели афишу концерта, пришли ко мне за кулисы, стали расспрашивать, вот собственно и все. Видишь как просто, а ты не верила.
Катя засмеялась.
- Да, уж просто, у меня чуть голова кругом не пошла от количества перечисленных тобой наших предков. Ну и кого же мы имеем в качестве родных сейчас?
- У нас, Катюш, есть, как я тебе уже сказал, две замечательные тетушки, по возрасту они ровесницы наших родителей, и бабушка их мать, просто потрясающая дама. Сама увидишь, познакомишься, и они тебе очень понравятся, я уверен.
Николай поднялся, как бы приглашая ее следовать за собой.
- Ну, Кать? Поехали? Нас ждут.
- Поехали, - махнула рукой Катерина.
Колька, подхватив ее багаж, засеменил рядом с ней.
- Только ты не удивляйся, Кать, тетушки все время рыдают, они как меня увидели, начали рыдать, так до сих пор никак и не остановятся, а сейчас еще тебе увидят... Представляю, что будет, - уже вовсю веселился брат. – А бабушка Ольга, та ничего сдерживается, только все время повторяет: - «Слава Богу, теперь я могу спокойно умереть, но будет лучше, если еще немножко поживу. Вы согласны со мной Николя?».
Глава 2. Продолжение.
Когда-то такой любимый, теплый, а теперь вдруг ставший холодным как склеп дом, отторгал, отталкивал его.
- «Что ты тут сидишь, уходи! Ты что, не понимаешь, что эта дверь никогда больше для тебя не откроется? Ты сам виноват, сам все разрушил, вот и уходи отсюда». Знал, что нужно уйти, да вот только сил не было и, он, потеряв счет времени, все продолжал сидеть на ступеньках и вслушиваться в подъездные звуки, а вдруг, откроется, скрипнув дверь, вдруг зашумит и остановиться на ее этаже лифт, а вдруг она вернется…
Он спустился по ступенькам крыльца, остановился, вздохнул глубоко морозный воздух и вдруг почувствовал сильное головокружение, и чтобы не упасть прислонился к стволу одиноко стоящего дерева.
- Ба, какие люди в нашем селении, - услышал рядом знакомый развязный голос.
Андрей поднял голову, и узнал подходивших к нему парней. Отстранился от спасительного дерева и, стараясь побороть предательскую слабость в ногах, приготовился к последующим событиям.
Один удар в солнечное сплетение согнул его пополам и поставил на колени, второй, ногой в грудь, опрокинул навзничь, третий…, а третьего не последовало, потому, что Витька, остановил свою компанию.
- Стоп, мужики! Не трогайте его!
Он подошел к лежащему на земле Андрею и присев на корточки, спросил.
- Парень, ты чего, а?
Андрей открыл мутные глаза и с трудом, хрипя, прошептал.
- Добейте.
- Что? – не поверил своим ушам Витька. – Ты что мужик, с ума сошел?
Он потряс Жданова за плечо, заметив, что тот снова закрыл глаза, потом, аккуратно приподнял его голову и обратился к свои друзьям.
- Ребята помогите мне, что-то тут не так, разобраться с этим делом надо, - заметил он встревожено.
Отступление.
Это было похоже на чудо. Париж. Узнаваемые и незнакомые виды прекрасного города, очаровывали, завораживали, заставляли забыть обо всем. Только что отпраздновавший рождество, город готовился встретить Новый год и в ярких лучах утреннего зимнего солнца, представал перед ней во всей своей красе.
Монмарт, Елисейские поля, Триумфальная арка, площадь Согласия, набережные Сены, Лувр, Собор Парижской Богоматери, мост Сюлли, бульвар Сен-Жермен, Люксембургский дворец и, наконец, такси останавливается в тихом переулке, примыкающем к улице Вожирар.
За массивными коваными воротами, небольшой ухоженный парк и очень красивый в классическом стиле трехэтажный особняк. Катя как завороженная не может оторвать взгляда от обласканного утренним солнцем и кажется улыбающегося ей всеми своими окнами дома.
- «Неужели здесь, в этом прекрасном городе, в этом чудесном доме, начнется моя новая жизнь? Что ждет меня? Смогу ли я забыть прошлое? Смогу ли забыть Андрея? Захочу ли я его забыть?»
Глава 2. Продолжение.
Как тяжелобольной ищет помощи у любого пусть и трижды незнакомого человека, так и Андрей, отчаявшись найти Катю, инстинктивно ждал помощи от любых так или иначе знавших ее людей. Его слова о том, что Катя исчезла, а ему необходимо, просто обязательно нужно ее найти, его отчаянная просьба. - Мужики, помогите мне ее отыскать. - Видимо произвела впечатление и его вчерашние враги, не только не проявляли больше агрессии, а, наоборот, окружив его со всех сторон и нервно выкуривая спасительные сигареты, понимающе вздыхали, сочувствуя.
- Слушай, Андрюх, а я, кажется, знаю, кто тебе может помочь. – Витька еще пару раз затянулся сигаретой, бросил окурок на землю и решительно поднялся.
- Пошли.
- Бабушка Соня, откройте, это я Виктор, внук бабы Мани.
Дверь немного приоткрылась и в проеме показалась сухонькая маленького роста старушка с живыми, черными и колючими глазами.
- Для кого бабушка Соня, а для кого Софья Григорьевна, - ворчливо проговорила она, с опаской рассматривая мужчин.
- Софья Григорьевна, - исправился и даже галантно поклонился Витька. – Здравствуйте.
- И тебе не хворать, милок, – видимо окончательно успокоившись, весело пропела старушка.
- Софья Григорьевна, вот тут человек, вашу соседку Катю Пушкареву разыскивает, вы не знаете, где она сейчас?
Старушка внимательно осмотрела Андрея с ног до головы.
- Это ты, что ли разыскиваешь? – спросила она.
Андрей, вдруг почувствовав во рту страшную сухость, вместо ответа кивнул.
- А ты кто ж Катерине будешь? – продолжала пытать его старушка.
- Я друг Катин, - просипел Жданов, стараясь справиться с засохшей от волнения гортанью.
А звать, то тебя, как, друг? – усмехнулась Софья Григорьевна.
- Андрей…, Андрей Жданов, - выпалил он сразу.
- Ну-ну, - покачала головой бабушка Соня, - подожди, Андрей, я сейчас.
Она ушла куда-то в глубь квартиры и через минуту вернулась.
- На, возьми, - она протянула ему ключи. – Катя велела, если ты будешь о ней спрашивать, отдать тебе ключи от ее квартиры.
- Спасибо, - он осторожно забрал из ее рук ключи.
- Не за что, милок, не за что, - вздохнула бабушка Соня и окинула его сочувствующим взглядом.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
... это вам 
И кстати... Катюшка не оставила письма? Раз уж ключи для него передала... 
А Андрей...надеюсь, любовь перевесит щепетильность, да и без комплексов он, только бы найти Катю! 
) 
Я в шоке. Все умерли насильственной смертью, а тебе - судьба интересная. 
Коммунистка? 
