27.
- Пушкарева, ты с ума сошла? – зашептал Коля, как только Катя перешагнула порог квартиры.
- Сошла, – не стала отпираться Катерина.
- Я тут весь вечер на арене в одиночку! Где ты пропадала? Почему трубку не брала?
- Я же позвонила, уже все объяснила папе… Много работы. И не так еще поздно…
- О, а вот и дочка! – по поводу проигрыша (или выигрыша) любимой команды Валерий Сергеевич решил немного выпить, и сейчас был настроен крайне благодушно.
- Привет па, привет, ма.
Елена только кивнула, поджав губы. День выдался у нее тяжелый, и она был обижена и на мужа, предавшегося возлияниям, и на дочь, которая пропадала неизвестно где, и даже не предупредила.
- Мы сейчас, - Коля за руку утянул Катерину в комнату.
- Что происходит, Пушкарева?
- Ничего. Много работы, я же сказала.
- Пушкарева! Когда ты приходишь домой с таким лицом, это означает, обычно, что ты видела незабвенного Андрея Палыча. Я прав?
- Прав…
- Ты сошла с ум а!
- Ты повторяешься, Колька. Я уже ответила – да, я сошла с ума. Но не сегодня, а в тот памятный день, когда увидела Андрея впервые. И вся моя дальнейшая жизнь тому подтверждение.
- Что ты…
- Разве нет? Зорькин, ты считаешь, что нормальный человек мог впутаться в эту историю с «Никамодой»? Нормальный человек мог устроить то, что устроили с тобой мы? Все эти покупки машин, это вызывание «финансовой ревности»? Поэтому прими это как данность – я сошла с ума…
- Хорошо, - Коля нервно поправил очки,- и что теперь?
- Ничего. Надо быть последовательным, даже в своем сумасшествии. Я не в силах отказаться от Андрея. Не могу.
- Но...
- О, я все знаю – что ты мне сейчас скажешь. Мы с ним будем любовниками, будем тайком встречаться, пока ему это не надоест. Или пока моя любовь не превратится в труху. Только, Колька, знаешь - лучше я переживу это и... может быть, смогу жить дальше, иначе я… иначе… это безумие будет длиться вечно. Надо быть последовательными…
- Кать, - Зорькин сел рядом на диван и обнял подругу за плечи, - а если опять уехать?
- Мы это уже проходили, - она усмехнулась, - все это бесполезно. Это, наверное, наказание за грехи прошлой жизни.
- Ты еще скажи, что ты карму чистишь, - не смог не вякнуть Коля.
- Чакры светлеют на глазах.... – Катя улыбнулась, и Коля тут же расцвел улыбкой.
- Ничего Пушкарева, все наладится, вот увидишь!
***
Андрей не звонил.
На часах было почти десять вечера, а он не звонил. Сама Аня не решалась набрать его номер. Боялась. Она стала за эту неделю осторожней. Нельзя показать, что она ему не верит. Нельзя показать, что она в нем сомневается. Вера. Безграничная вера в него. Поддержка, насколько возможно и одновременно – потребность в его помощи.
Где же он?
В недрах квартиры что-то загрохотало, и Аня поморщилась: кто сказал, что с прислугой легче? Но Андрей настоял, и она не стала спорить. Теперь прибиралась в доме и готовила ужин некая Лена – пожилая, но шустрая особа, услугами которой пользовалась Марго, когда бывала в Москве.
Да, все шло не так, как хотелось Ане, но что поделать.
Аня и не думала, что заболела всерьез, но к моменту возвращения Андрея с работы – в тот злополучный день, она опять почувствовала себя ужасно, а кашель рвал горло и легкие в кровь. Хорошо, рядом была Верочка. И опять был вызван врач, который, прослушав Аню, велел срочно делать рентген, а лучше – ехать в больницу с подозрением на пневмонию.
Аня перепугалась не на шутку, на Андрея было больно смотреть – так растерян он был.
- Только не в больницу, пожалуйста, - Аня уткнулась в его плечо, - я не хочу!
- Ну что же, тогда сделайте хотя бы рентген… - настоятельно порекомендовал врач.
Дальнейшее и вспоминать не хотелось: поездка в частную клинику, рентген, уговоры врачей остаться в больнице, уколы, возвращение домой и взгляд Андрея – такой отрешенный и усталый.
А у нее не было сил расспросить - что там случилось на работе.
Сейчас, через неделю, ей было уже лучше. Еще приходила медсестра делать уколы, а домработница, похоже, собиралась остаться здесь навечно, но зато голова не болела и легкие не разрывал кашель.
Как только полегчало, Аня стала стоически показывать, как она заботится о муже. Она сделала вид, что не было ничего - ни разговоров, ни истерик. И рисунка не было тоже - выдрала лист из блокнота и, разорвав его на меленькие кусочки, выбросила в мусор. Вот так. Ни намека.
Если Андрей говорит, что любит – значит, так и есть. Какой смысл ему врать? У них нет детей, он мог бы уйти, если бы захотел, но не ушел – значит, не хочет. Значит, она – Аня, должна только укрепить в нем решимость остаться. Что поделать - всякое бывает, и даже самые лучшие мужья могут решить взять реванш и вспомнить былое, тряхнуть стариной. Это надо пережить. Надо быть мудрой и красивой. Надо, чтобы он понял – ему несказанно повезло с женой.
Аня старалась из всех сил, балансируя на острие: беззащитная, нежная, изможденная болезнью, но сильная – ежедневно самостоятельно встречающая мужа в коридоре, сидящая рядом, пока он ужинает. Понимающая, спокойная, заботливая. Кто устоит против такого? Она перестал краситься, но следила затем, чтобы выглядеть ухоженной. Домашняя одежда была безупречно чистой и выглаженной. В доме было чисто, и Андрея всегда ждал ужин - во сколько бы он ни пришел домой – пусть стараниями домработницы, но домработницу Аня предусмотрительно отпускала заранее, и для Андрея вся эта идиллия была делом рук жены.
Неделя прошла спокойно, Ане даже стало казаться, что она сама себе напридумывала проблем. Конечно, хотелось бы, чтобы и на работе у Андрея все наладилось, но в глубине души, Аня была благодарна судьбе, что мужу сейчас не до походов налево – некогда.
А сегодня…
Почти десять, а он не звонил.
К одиннадцати Аня поняла, что просто умрет от разрывающего душу страха - она уже не сомневалась, что он не на работе. И оказалось, она не знает – что делать теперь.
Неужели все ее усилия – бесплодны?
Он пришел ближе к двенадцати, Аня притворилась, что спит. Она струсила - не смогла посмотреть ему в глаза. Испугалась, что он скажет ей прямо - где и с кем был. Это было так страшно, так несправедливо.
Он долго был в душе, лег, и она кожей почувствовала, что он, облокотившись на локоть, рассматривает ее. Не выдержала, потянулась, притворяясь, что только проснулась, обняла его, прошептав что-то, приникла к его телу. Он поцеловал ее в висок и, отстранившись, повернулся к ней спиной.
Аня лежала, глядя в потолок и глотая слезы.
Нет ничего хуже: знать, что что-то происходит, и не иметь ни малейшей возможности повлиять на ситуацию. Словно смотришь за окно…
Аня уснула и ей снилось, что она сидит в стеклянном шаре и воздух кончается – с каждой секундой его все меньше, а там – за границей ее стеклянной тюрьмы, двое – ее Андрей и девушка с грустными глазами, целуются, не замечая ничего и никого.
Аня проснулась, посмотрела за окно, где занимался рассвет.
Нет, она не будет сидеть, сложа руки, она еще раз поговорит с этой… Ка-тей!
***
Он знал, она не спит. Лежит рядом и притворяется…Вот так. Теперь они вдвоем играют в странную игру: я делаю вид, что не знаю, что ты знаешь. Ну и пусть.
Сегодня они никак не могли расстаться с Катей. Сперва долго лежали и молчали, потом не спеша собрались и еще долго кружили по городу: он специально говорил ей сворачивать не туда, а когда она, наконец, поняла, что они еду совсем не в ту сторону, то сперва нахмурилась, а потом рассмеялась:
- Андрюш… зачем?
- Я не хочу тебя отпускать…
- А я не убегаю, - она пожала плечами, - мне надоело бегать. В первую очередь, от себя. Видишь, я покорилась.
- Никогда не поверю – Пушкаревы не сдаются.
- А я не сдалась. Просто бороться надо против врагов, не против собственного сердца. Я когда-то отдала его тебе, так какой смысл пытаться его вернуть? Это невозможно, - она сказала это так искренне, без надрыва, без ненужного пафоса, словно речь шла об обыденных делах. И именно поэтому от ее слов было больно.
- Кать… Я не хочу врать!
- Я тоже. Но что мы можем сделать?
Жданов, Жданов! Что ты там плел ей в машине? Опять, как когда-то, про то, что если двое любят, то раньше или позже они будут вместе, а иначе и быть не может? А она слушала, улыбалась, и, отчего-то на душе было так мерзко. Но ты так горячо ее убеждал, что в один момент понял - уже не врешь, именно сейчас ты и говоришь правду.
Когда же ты, Жданов, сумел подменить ложь правдой? Или наоборот? Кому ты врешь теперь? Жене? Кате? Или в первую очередь себе? Что ты скрываешь сам от себя? И зачем?
Боишься ты, Жданов! Безумно боишься новой боли, не хочешь ее, но чем старательнее избегаешь собственной боли, тем сильнее ранишь дорогих тебе людей. А можешь по-другому? Не можешь? Или не хочешь?
Жданов-Жданов! Ты же знаешь, все равно придет день, когда все выплывает наружу. Так уж было однажды, так неужели ты ничему не научился?
Он думал об этом, после того, как попрощался с Катей, рядом с «Зималетто», думал, сидя за рулем автомобиля под окнами своей квартиры, где его ждала так заметно изменившаяся Аня. А кто виноват, что и Аня заразилась бациллой неправды? Вон как старательно она выводит свою партию и не собьется: закрылась ото всего и холит надежду, будто можно перечеркнуть прошлое и сделать вид, что ничего не было. И к чему это привело? Между ними появилась натянутость, а она ее даже не замечает! Не замечает, что уходит по капле из их отношений то, что он ценил прежде всего: искренность, дружба, доверие. Только он не будет винить ее – сам виноват, сам начал первый, сам заразил ее.
Царь Мидас наоборот. Тот все в золото превращал, а ты, Жданов, способен только на то, чтобы все светлые чувства превращать в нечто искаженное и мерзкое. Ты все портишь, Жданов.
Несмотря на усталость, Андрей еще долго не мог уснуть. Слышал, как стонет во сне Аня, как она просыпается, ворочается и что-то шепчет в полусне, как снова проваливается в сновидения.
Ближе к утру, он задремал, но и сон не принес желаемого отдыха.
Утром он тихо, пока Аня еще не проснулась, выскользнул из кровати, быстро собрался и ушел, клятвенно пообещав себе позвонить жене с работы.
А из машины он первым делом позвонил Кате…
|
Или улетел бы, но не далеко и не на долго.
