Воропаев позвонил Кате в воскресенье ближе к вечеру. Долго извинялся, что так поздно, и как ему неудобно отвлекать её в выходной день, но выбора у него нет - завтра он намеревался подавать документы на регистрацию и предпринимать первую транзакцию, поэтому сейчас он должен был окончательно разобраться с рядом вопросов, и ему требовалась ее помощь. Катя предложила встретиться через два часа, но Александр сказал, что находится недалеко от ее дома, и мог бы заехать, если она, конечно, не возражает, потому что потом ему предстоит увидеться ещё с парой человек. Катя почувствовала непривычный для нее укол раздражения - в конце-концов, он мог предупредить ее заранее, у нее ведь тоже могли быть свои планы, выходной, всё-таки. Но она колебалась совсем немного, быстро с собой справившись - всё-таки обещала...
- Хорошо, я сейчас выйду.
- Простите ещё раз за бесцеремонность, но не могли бы мы посидеть у вас? Обещаю, я не отниму много времени - максимум час. Ну очень уж у меня график плотный, тратить время на дорогу кажется расточительством в моём случае.
Катерина смутилась - нет, не того обстоятельства, что он должен прийти к ней домой, а того, что ей даже в голову не пришло его пригласить. Уж как-то совсем не складывался образ надменного Воропаева, пребывающего в их квартирке. Почему-то чувства от этого проснулись двойственные - с одной стороны, это ее как-то даже... расстрогало, что ли, потому что невольно опровергало суждение о Воропаеве, как о законченном снобе - она слышала, что он проявлял ко всем своим подчинённым некоторого рода брезгливость, считая ниже своего достоинства входить в их "жизненное пространство", а с другой стороны... ей почему-то казалось, что он ведёт себя несколько навязчиво, и дело было ИМЕННО в желании проникнуть в это самое жизненное пространство, причём ее, Катино. От этого делалось неуютно и как-то неприятно, как будто капля дождевой воды попала за шиворот в промозглый день. «Ну и лезут же глупости в голову. Нужно ему твое жизненное пространство – ему помощь твоя нужна в открытии собственного дела. И ты обещала. Так что – отставить глупые подозрения!» Но смутное неприятное чувство не отпускало, забравшись куда-то вглубь сознания.
Предупредив родителей, что сейчас к ней заедет деловой партнер, чтобы обсудить пару моментов, ответив на несколько десятков «соответствующих» вопросов отца и убедив мать, что готовить ничего не надо, Катерина включила компьютер и подсоединилась к интернету. Пушкарев тоже зашел в комнату дочери и продолжил на несколько минут приостановленные изыскания-наставления:
- Раньше «деловые партнеры» домой не приходили. Ты не темнишь ли чего, Катерина?
- Да что ты, пап. Я же говорю – срочно понадобилось решить некоторые вопросы. Завтра документы оформлять, надо просмотреть, не закралось ли какой неточности.
- Ну-ну. Вы только двери открытыми держите, а то мало ли...
- Папочка, ну не преувеличивай. Что может произойти?
- А ты меня не учи – мала еще. Вот появятся свои дети, тогда посмотрим, как ты на разных прохвостов, с которыми они якшаются, реагировать будешь. Один уже шлялся, учебой, вишь, занимались. Заморочил девке голову, а потом пропал, только его и видели. Неизвестно еще, какой такой учебой вы занимались тогда. Бездельник патлатый!
- Пап, ну что ты заводишься. Уверяю тебя, с Александром Юрьичем у нас исключительно деловые отношения. Ты его сейчас увидишь и все сразу поймешь. Ну, не надо по пустякам нервничать.
Звонок в дверь прервал последующую тираду отставного военного, которой тот уже вознамерился разразиться. Катя поспешила в прихожую. Отец неотступно за ней следовал, что-то недовольно бурча себе под нос.
- Добрый вечер, Александр Юрьич.
Добрый вечер, Екатерина Валерьевна. Еще раз простите за беспокойство, - Воропаев вошел в квартиру и попал под пытливый и недовольный взгляд пожилого человека.
«Да, сейчас надо будет доклад по всей форме представить. Вид папахена обнадеживает», - Воропаев внутренне скривился, но изобразил самую лучезарную улыбку, на которую был способен.
- Папа, познакомься, это Александр Юрьевич Воропаев, один из акционеров «Зималетто», которого я в настоящий момент консультирую по другим вопросам, касающимся его личного бизнеса. Александр Юрьевич – мой папа, Валерий Сергеевич Пушкарев, подполковник в отставке.
Мужчины пожали друг другу руки, причем Пушкарев так буравил взглядом посетителя, что даже всегда чрезвычайно самоуверенный Александр внутренне поежился.
- Моя мама, Елена Александровна, - представила Катерина пожилую женщину, закутанную в теплую шаль.
Воропаев тепло улыбнулся, склонив голову в приветственном поклоне.
- Добрый вечер, Александр Юрьевич. Очень приятно с Вами познакомиться. Катюш, ты проводи гостя в комнату, я сейчас булочки принесу.
- Спасибо большое, не надо беспокоиться. Я по делу.
- Ничего страшного. Свежие булочки не помешают Вашим делам, - и Пушкарева-старшая отправилась на кухню.
Воропаев пошел за Катей в комнату, провожаемый придирчивым взглядом ее отца.
«Небось, за ухажера приняли. Во как вылупился этот солдафон, приценивается. Гляди, гляди, дырку смотри не прожги - даже в самой фантастической реальности любому нормальному человеку заподозрить меня в каких-то намерениях по отношению к вашему сокровищу было бы смешно. Ну, да тут, видимо, понятие о мезальянсе может прийти в голову только с точки зрения неполноценности партнера. Спеси-то сколько! А мамаша вроде ничего, приветливая. Ну, да нам сюда на блины больше не заглядывать – как-нибудь продержусь».
Катерина усадила гостя на диван, сама села за письменный стол. Воропаев внутренне усмехнулся, увидев, что Пушкарев проконтролировал дислокацию через открытую дверь, которую хозяйка комнаты даже не попыталась прикрыть.
«Блюдет. Да, Катенька, не видать тебе личного счастья даже теоретически, с таким-то надзирателем и твоей честностью. А впрочем, это-то я попытаюсь исправить – одарю тебя кусочком надежды. В свое время».
Воропаев вытащил принесенные с собой документы, передав их Кате.
- Мне бы хотелось получить вашу консультацию по четвертому, пятому и восьмому пунктам. Ну, и весь документ просмотрите, может быть, появятся какие-нибудь идеи.
Пушкарева углубилась в изучение бумаг, а Александр сидел и рассматривал комнату. Ну что ж, ничего нового он для себя не открыл – все просто, как трехкопеечная монета. Ни намека на стиль или уют. Книжки, в основном классика и пособия по экономике, дурацкие игрушки, с одной из которых, большим плюшевым зайцем, лежащем на диване, она, похоже, спит, плакаты на стенах – все как в стандартных клетушках семидесятых. Единственным проявлением современной цивилизации оказался компьютер, который, как он отметил, был включен и на экране мелькали баннеры с биржевого сайта. Какая оперативность! За те несколько минут, которые прошли с момента его звонка, Катерина успела просветить родителей о его персоне и цели визита, а также подготовить необходимую рабочую обстановку. Все-таки, профессионал – и в мелочах наблюдается стремление к оптимизации процесса.
В комнату с подносом в руках вошла Пушкарева-старшая. Извинившись, что помешала, она опустила поднос на табуретку, стоящую недалеко от дивана.
- Угощайтесь, только недавно испекла. Катюш, поухаживай за гостем, - сказала Елена и вышла из комнаты.
Катерина оторвалась от бумаг, подошла к табуретке и налила Воропаеву чай. Разрезала булочку, намазала ее маслом и вареньем, потом остановилась и в нерешительности посмотрела на Александра:
- Я не спросила, а Вы любите варенье? Так булочки гораздо вкуснее.
- Катюша, то есть, Екатерина Валерьевна, ну это же так жирно – и булочки, и масло! Надо за фигурой следить. Хотя вам, наверное, не повредит – вон какая маленькая.
Катерина с удивлением взглянула на него – такие теплые нотки в голосе Воропаева ей еще ни разу не приходилось слышать.
- А что, от масла растут?
- Не знаю, нет, наверное. Просто так вырвалось. Вы уж простите, - Воропаев покаянно улыбнулся, - Вы мне почему-то сестер напомнили в детстве. Мама всегда сокрушалась, что они едят мало, боялась, что не вырастут, - он замолчал, глядя прямо перед собой в пустоту. Катерине стало неловко.
- Но ведь выросли. И вон какими красавицами стали, - сказала она как можно теплее.
Воропаев встрепенулся и взглянул на булочку с маслом, которую Катя все еще держала в руках.
- О-очень аппетитно выглядит. Я съем с удовольствием, - и он протянул блюдце, стоявшее перед ним. Откусил большой кусок сдобной булочки и, видимо, не рассчитал – варенье, намазанное на нее, потекло и тягучей каплей плюхнулось на рубашку.
- Ой! Надо быстро застирать, а то пятно останется! – Катерина подскочила, схватив салфетку и потянулась к темному выпуклому пятну на ткани. Он перехватил ее руку за запястье и слегка сжал, второй рукой вынимая бумажный платочек из сжимавших его пальцев.
- Не волнуйтесь, я сам, - но руки не выпустил, пристально глядя ей в глаза. Что-то странное промелькнуло в них, ее глазах. Какое-то чувство, которое он не смог сразу определить, но это было явно не смущение. Катя быстро выдернула руку и сделала несколько шагов по направлению к двери.
- Идемте, хоть смоете водой. А то будет липнуть.
Он проследовал за ней в ванную комнату.
- Что случилось? – Пушкарев был тут как тут.
- Да вот, вареньем рубашку испачкал. Ничего страшного.
- А, ну-ну. Осторожнее надо, - тон Пушкарева явно давал понять, что тот подозревал Александра в чем-то предосудительном.
- Может быть, все-таки застирать? У Вас ведь еще встреча намечается – неуверенно спросила Катя, стоящая в проеме двери.
- Не стоит. На встрече меня и так признают. Не волнуйтесь, я сейчас сполосну и вернусь.
Катерина закрыла дверь в ванную. Воропаев посмотрел в зеркало над ванной и брезгливо скривился. И вдруг понял, какое выражение было у Кати, когда он сжал ее руку. Неприязнь. Безотчетная, но вполне конкретная неприязнь.
«Вот как. А я ей, видать, противен. Интересно – почему это? Из-за ее слепой любви к Андрею? Или просто так, на физическом уровне? Неужели последнее – вон, она пытается быть приветливой и искренне хочет мне помочь. Ну и ну! А задачка-то становится интереснее!»
Вернувшись в комнату, он застал Пушкареву пишущей что-то карандашом на полях документа.
Подняла на него глаза, улыбнулась.
- Все в порядке? Я тут подправила кое-что, на мой взгляд, важное.
В это время в комнату зашел Пушкарев и протянул Александру рубашку.
- Вот, возьмите, чистая. Вам еще встречаться с кем-то, дочка сказала.
- Спасибо, это не так существенно.
- Берите, говорю вам. Мы вроде роста одинакового – вам подойдет.
«Да уж, подойдет – это не то слово. Просто создано для меня», - мрачно подумал Воропаев, понимая, что не отвертится. И, послушно взяв предложенный ему предмет туалета, отправился опять в ванную - переодеваться. Даже не стал бросать взгляд в зеркало, настолько был уверен, что выглядит, как последний идиот. Сказал бы он ДРУГОМУ последнему идиоту, заставившему его ЭТО надеть – ну, да ладно. А кто говорил, что будет легко?
Он опять вернулся в комнату. Катя улыбнулась довольно виновато, посмотрев на него, и, понизив голос, произнесла:
- Вы простите, пожалуйста. С моим папой сложно спорить. Мне не удается.
- У Вас чудесные родители, Катерина Валерьевна. Вы просто не представляете, насколько вам повезло. Родители и семья – это самая важная вещь на свете, поверьте мне, я знаю, о чем говорю.
- Я тоже знаю, - просто ответила она. Воропаев пристально вглядывался в ее лицо, пытаясь найти и распознать чувство жалости, которое он пытался вызвать. Но не увидел. Катя улыбалась очень тепло и открыто, думая, по-видимому о своих родителях. Ну и странная же она особа! Да он бы умер, если бы его родители ставили его в неловкое положение. А она их совершенно не стесняется, хоть и не согласна с действиями отца, это видно. Что-то, похожее на уважение, шевельнулось в душе у Воропаева. Почему-то пришла на память строчка из Макаревича – «не надо прогибаться под изменчивый мир». Вторая часть этого предложения ей, конечно, не подходит – она не ждет, что мир под нее прогнется. Но и сама не чувствует себя в нем, этом мире, полным изгоем.
- Я все закончила. Давайте, я Вам поясню внесенные мною поправки.
Через некоторое время они закончили и вышли в прихожую. Александр очень тепло стал прощаться с семейством Пушкаревых, благодаря их за оказанное гостеприимство. И тут зазвонил его мобильный телефон:
- Слушаю. Нет, я же велел – в девять пятнадцать в «Ришелье», почему вы оспариваете мои указания? Никаких отговорок не принимается. Делайте, что я сказал, - тон его голоса настолько отличался от того, каким он был еще минуту назад, что Пушкаревы-старшие изумленно переглянулись – жесткий, требовательный, командный.
Когда Воропаев ушел, Валерий задумчиво произнес:
- Какой мужик стОящий. Видно, что привык всех под себя строить. Но при этом воспитанный и сдержанный. Да, Катерина, на прохвоста он явно не похож.
Катя посмотрела на отца как-то странно, но промолчала.
Через некоторое время Валерий делился с женой своими впечатлениями. И последней его фразой было:
- Эх, такого бы нашей Катюхе, скажи, мать?
|
И о себе любимых задумались, и квалификацию готовы повышать и планы строят, правда, каждый в меру своей испорченности... 
Хотела ещё Андрюшу похвалить за его успехи в "самоперевоспитании"... а тут такой прокол... 
Только Кира, это Кира - у неё своя логика. 
Всех друзей распугал, теперь женихов будет отфильтровывать. По своему усмотрению 
Читаю и радуюсь! 