9/23
У неё всё валилось из рук.
Ей всегда казалось, что она крепко держит в своих руках доверенную ей владельцами компанию, но вот - случилось то, что случилось, и теперь она обнаружила, что временами просто хватает руками воздух.
Сперва она действовала по инерции, по наработанному годами внешнему и внутреннему алгоритму, и даже не сомневалась в том, что ей удастся контролировать ситуацию. Вернее, она даже не задумывалась об этом, используя тот запас уверенности, который был накоплен в ней за время работы в «Зималетто». К концу этого тяжёлого суматошного дня она почувствовала, что запас этот иссякает, а пополнить его - нечем.
Ей нужна была помощь. Она просто всей кожей ощущала вакуум вокруг себя. Все только смотрели на неё сочувственными или выжидающими взглядами, не сомневаясь в том, что она решит все проблемы и распутает все узлы. А ей не то чтобы хотелось так же посмотреть на окружающих – нет, она не хотела сидеть сложа руки, как они, в ожидании брошенного кем-то спасательного круга, - но хотя бы почувствовать, что она не одна, что рядом есть люди, способные сражаться с ситуацией на равных возможностях и правах с ней.
Но таких людей не было.
Она так привыкла к грузу ответственности за всё, что и не считала это грузом, а лишь своей прямой обязанностью. Но теперь, столкнувшись лицом к лицу с проблемой, которая была серьёзнее всех проблем, с которыми ей приходилось сталкиваться раньше, начала понимать, что выбранный ею путь был ошибочным, а сама система - шатка и несовершенна. Все сотрудники, начиная с охранника и заканчивая Павлом Олеговичем, полностью полагались на неё, априори считая её решение правильным и не допуская мысли о том, что она может не справиться. И так и было - до сегодняшнего дня.
Разговоры с Зорькиным, начальницей производства, Урядовым, Павлом Олеговичем, поражение, которое потерпела она, надеясь привлечь к работе Андрея, заронили в её душу сомнения в правильности её действий в компании, а последующий разговор с английскими партнёрами только укрепил эти сомнения. И если до него она испытывала смутное беспокойство и какое-то саднящее, незнакомое ей чувство неуверенности в своих силах, то после осознала, что в чём-то очень важном допускает ошибку.
И ей стало казаться, что она теряет почву под ногами, что всё это огромное здание, сделанное из прочного железобетона, начинает расшатываться под порывами ветра и вот-вот рухнет, а она, та, которой всегда удавалось удерживать его, бессильна и вынуждена просто смотреть, как оно рассыпается у неё на глазах.
Нет, сделка не сорвалась, и внешне всё выглядело вполне обнадёживающе. Партнёры согласились принять представителя фирмы с материалами по коллекции, тактично постаравшись не выказать своего удивления от того, что ни она, ни её заместитель не смогут приехать на встречу. Но в душе остался неприятный осадок от сознания слабости и несостоятельности такого подхода к делу, а это означало, что что-то было упущено из виду, недооценено и отброшено за недопониманием важности.
После разговора с Робертсоном она обсуждала с Зорькиным и модельером детали предстоящей встречи, инструктировала Зорькина. Он был полон энтузиазма и готов был рваться в бой, но при этом она видела, что ниша, которую занимает он в компании, недостаточна для такого рода переговоров, и, вздыхая, смотрела на него, заклиная про себя, чтобы ему удалось выполнить хотя бы то, что доступно для его планки. Коля был экономистом от бога, с живым и предприимчивым умом, но здесь нужно было совсем другое. И постоянно, каждую минуту, когда она смотрела на него и слушала его, всплывало перед ней лицо Андрея, весь его облик, который в сравнении с Колей был несоизмеримо выше и значимей для этого дела. Теперь она уже точно знала это, и ей оставалось только признать своё поражение из-за того, что раньше она не задумывалась об этом, принимая как должное и предъявляя к нему такие же требования, как к Коле, не делая между ними особых различий.
Да, невесёлым и постыдным для неё было это открытие. Она, видевшая малейшие изменения в работе компании, замечавшая возможности любого сотрудника и помогавшая, как было в случае с Амурой, реализовать ему свои способности в полной мере, не замечала проблем в реализации самого близкого, самого дорогого ей человека. И теперь, открыв для себя, что нет необходимости в искусственности её усилий, грустно усмехалась она иронии судьбы, которая сама подтолкнула её поневоле к реализации этих усилий. Она, планировавшая накануне способы и методы, выстраивая в уме сложные логические цепочки, которые должны были в конце концов привести к желаемому результату, и не подозревала о том, что вскоре сама судьба устроит ему провокацию, подобной которой не было даже в самых смелых её задумках. Как раз когда она не хотела этого, когда объективно и честно нуждалась в нём, случившееся в компании внезапно и жёстко вскрыло нарыв, который достаточно ясно подтвердит ему то, чем он так мучился в последнее время.
Но подтвердит ли? Может ли он осознать всё это в полной мере? А если и осознает, будет ли это иметь для него значение?
Ещё вчера она была почти уверена, что будет. Но сегодня, после разговора с ним, услышав весёлый женский смех за его спиной, не была уже уверена ни в чём.
В какие-то минуты ей становилось особенно тоскливо, и тогда ей хотелось бросить всё и, не думая ни о чём, кинуться к нему и забыть обо всём в его объятиях. Она представляла себе, как и он бросит всё и прижмёт её голову к своей груди, зарывшись губами в её волосы. Эта пьяная компания, эти случайные приятели и приятельницы - разве можно серьёзно воспринимать всё это? Отчаяние свело его с ними, он зол, разъярён, обижен... И всё же... И всё же как больно вспоминать ей этот беззаботный смех. Как будто что-то серьёзное вошло в его жизнь, как будто ей самой нет больше места в его жизни.
Она отгоняла от себя эти мысли, она ругала себя за них. Так часто бывало. Зная за собой эту тяжёлую особенность анализировать всё, придавать значимость даже самым легкомысленным вещам, она запрещала теперь своему воображению заводить себя туда, чего и вовсе не существовало.
Но и где-то в глубине саднила мысль: а стОит ли делать это? Может быть, и надо хотя бы раз в жизни дать волю воображению и поступить так, как требует порыв души, а не вечно останавливающий рассудок? Пойти туда, разбить что-нибудь, наорать на него и соперницу... Но она знала, конечно, что никогда не сделает этого. Вот та, весело смеявшаяся, она бы могла. Она наверняка так бы и сделала. Но Ей это недоступно, она не может позволить себе поступить так.
И единственное, что она может сделать сегодня, - это поехать к родителям и отогреться возле них. Когда этот ужасный день останется позади, когда она выйдет из больницы, где лежит пострадавшая девочка, - она поедет не туда, в чужую холодную квартиру, где её никто не ждёт, а в тёплый, родный дом, где, казалось, сами стены защищают от всех жизненных невзгод.
И снова где-то в глубине сознания кто-то настойчивый и безжалостный подтачивает её сопротивление, говоря ей: не лги самой себе, не лги. Как бы ни было хорошо, тепло и надёжно тебе в этом доме, это - не твой дом и он уже никогда не будет твоим. Он вырастил и выпустил тебя туда, где только ты будешь принадлежать всему и где всё будет принадлежать только тебе. Где тоже ждут тебя - но по-другому. Ведь мама с папой ждут тебя, оставаясь единым целым лишь друг для друга, а он ждёт тебя - как самого себя... И из родительского дома уходишь только ты, а от него вместе с тобой уходит сама жизнь.
Она выключила компьютер, собрала папки, положила их в сумку. Делала всё автоматически, уже на пределе всех возможных сил. Ей казалось, она распадается от усталости на части, и стОит ей остановиться лишь на мгновение - и она никогда уже не сможет подняться и заставить себя продолжать движение.
А нужно было двигаться дальше. День ещё не закончен, далеко не закончен, несмотря на темноту за окнами. Ей предстоит ещё несколько важных дел, и надо найти в себе силы справиться с ними. Только где их взять, эти силы? Она ведь не железная...
Почему у неё всё так сложно всегда, всё запутано? Почему она не может жить, как другие, - отбросив всё ненужное, как шелуху, а иногда даже не задумываясь и о важном? И все проблемы у них решаются как-то сами собой, и они не теряют равновесия, а легко и непринуждённо находят гармонию с самими собой и внешним миром...
Риторические вопросы. И тоже несвойственные тем людям, о которых она только что думала.
Как медленно едет лифт. А ведь пройдёт всего лишь ночь, всего каких-то несколько часов - и так же медленно он повезёт её наверх.
Она вышла на крыльцо "Зималетто", и мягкий сентябрьский вечер принял её в свои тёплые ароматные объятия.
***
Роман не стал звонить ей - боялся расплескать в телефонном разговоре то, что копил в себе и чем надеялся поделиться с ней. Боялся, что надежда эта тут же умрёт от её равнодушного голоса, который будет отгонять его, как назойливую муху, и уверял себя в том, что если она будет стоять перед ним и видеть его, то всё будет по-другому и она не сможет прогнать его.
Приезжали и уезжали машины, в здание входили и выходили люди, маленькая стрелка часов всё продолжала свой медленный бег по циферблату, а он сидел в машине и ждал. Иногда он выходил и поднимал голову к окнам, и в какой-то момент ему показалось, что и она, выглянув из окна, смотрит на него, но видение исчезло так же быстро, как и появилось, и снова вспомнились ему его смешные и отчаянные мысли о сумасшествии.
И всё-таки неожиданно, как это всегда бывает, она появилась на крыльце "Зималетто", и он вздрогнул, увидев её, и почувствовал, что это был только запуск дрожи во всём теле. Плащ, который был на ней, белый с разноцветным узором короткий плащ, показался ему смутно знакомым, и он ещё некоторое время витал в событиях весны трёхлетней давности - весны, когда она внезапно вернулась в "Зималетто" и ходила в этом плаще, а ему было всё равно.
Но вот она подошла к машине, которая стояла у самого крыльца (он видел, как охранник подгонял её, но эта новая машина была незнакома ему), и протянула уже руку к дверце, и он, испугавшись, что она вот так и уедет сейчас, резко распахнул дверцу и вышел из машины. И в тот же момент она посмотрела на него.
Он постарался не заметить тот спектр чувств, который отразился на её лице, и, широко улыбаясь, подошёл к ней.
...Она забыла, она совсем забыла о нём! Ведь она хотела выйти, поговорить с ним, а потом был разговор с Лондоном, её опять захлестнула волна неотложных дел, замелькали лица, втянули в своё многоголосье другие разговоры, и к тому же преследовали эти постоянные, неотступные мысли об Андрее... Ею овладело чувство какой-то тоскливой неловкости, и она инстинктивно обернулась в поисках спасения. Если бы здесь, на крыльце, была дверь, она бы не задумываясь бросилась туда, чтобы избавиться ещё и от этого разговора.
Но двери не было, и она натянуто улыбнулась ему в ответ.
- Кать... привет.
- Привет, Рома. Ты уже в Москве? Значит, всё в порядке?
- Всё в порядке... - Он пожал плечами, продолжая улыбаться. - Вот только голова иногда сильно болит, но врачи говорят, что это со временем пройдёт.
Она молчала, ожидая продолжения. Должен же он объяснить своё присутствие здесь. И тогда она скажет ему...
Но он тоже молчал, по-видимому, полагая, что она не осмелится спрашивать, зачем он приехал, и предоставив ей самой выбирать из всех возможных вариантов. Ну что ж, тем лучше. Тем быстрее будет закончен разговор. У неё нет сейчас времени на гадания.
- Рома, ты извини, я спешу. В компании ЧП, у меня совсем нет времени...
- ЧП? - насторожился он. - Что случилось?
Она досадливо поморщилась.
- Несчастный случай на производстве, - неохотно проговорила она. - Создаём комиссию, ну, ты понимаешь, расследование, выплаты и всё такое...
Он даже присвистнул от удивления.
- Несчастный случай в "Зималетто"? Ущипните меня, я сплю... Вот никогда не ожидал! Что-то серьёзное? Надеюсь, никто не умер?
- Нет, что ты! Девушка в больнице, я как раз еду туда...
Мозг его лихорадочно работал, просчитывая все возможные выгоды от этой неожиданной новости. Она выглядит такой бледной, такой уставшей... Кажется, что на лице её остались только большие глаза, которые в эту вечернюю пору стали совсем тёмными.
- Кать, послушай... - осторожно начал он. - Я в ближайшее время совсем, совсем свободен. Отпуск ведь ещё не закончился. Я был мог помочь вам.
Не удержавшись, она решительно покачала головой.
- Нет-нет, чем ты можешь помочь!
- Давай я отвезу тебя... Я же вижу, ты очень устала. - Он помолчал немного и быстро взглянул на неё. - А где Андрей? Я так понимаю, его нет?
- Его нет, - спокойно сказала она, глядя ему в глаза. - Он улетел в Лондон, на переговоры.
Не подав и виду, что это интересовало его больше всего, он с ходу продолжил:
- Ну вот, видишь! А потом бы я отвёз тебя домой, всё-таки тебе было бы легче...
- Нет-нет, Рома, об этом не может быть и речи! К тому же я еду к родителям, и тебе совсем не обязательно... - Она вдруг осеклась и испуганно посмотрела на него.
В чём дело? Чего она так испугалась? Он ещё раз повторил про себя последнюю сказанную ею фразу. Если Жданова нет в Москве, нет ничего удивительного в том, что она будет ночевать у родителей... Но она спохватилась, как будто сказала что-то лишнее, что-то такое, чего ему не нужно было знать. И этому было только одно объяснение. Они не живут больше вместе!.. И волна такого радостного торжества захлестнула его, что он едва удержался от того, чтобы овладеть ею тут же, прямо здесь и сейчас. Он чувствовал себя так, словно победа была у него уже в кармане.
Но он ничем не выдал своих чувств, ни один мускул не дрогнул на его лице. Пусть она думает, что он ничего не заметил...
***
Несмотря на позднее время, стоянка около здания была вся забита машинами, и Андрею пришлось поставить машину на самом краю стоянки, далеко от входа. Но, ещё подъезжая к "Зималетто", он увидел Катю, стоящую на крыльце и разговаривающую с кем-то, и он уже собирался выйти из машины, как вдруг разглядел её собеседника и понял, что это Малиновский.
И он засмеялся.
Он смеялся так громко, так заразительно, и так жутко звучал этот смех в пустом и тёмном салоне машины, но он ничего не мог с собой поделать и заставить себя остановиться. Так вот для чего она избавилась от него! А он-то, дурак, верил её многоэтажным объяснениям! Как, оказывается, всё просто, проще некуда... И с каждым мгновением всё больше разрастающиеся рога у него на голове грозят пробить потолок машины. Ну нет, такого удовольствия он им не доставит.
Не спеша от открыл дверцу и вышел из машины. Взвизгнула сигнализация; положив ключи в карман пиджака, он твёрдым шагом направился ко входу в здание.
Как она дёрнулась вдруг, покраснела, увидев его, как испуганно смотрит на него!.. А этому хоть бы что - ничего по лицу сказать невозможно, прищурился и выжидает. Стратег хренов. Венки хоть подготовил?
Подойдя к ним вплотную, он глянул на Катю и отрывисто и значительно сказал:
- Иди в машину.
И тут же перевёл глаза на Малиновского. Тот, всё так же прищурившись, безмятежно встретил его взгляд.
- Андрей... я... - растерянно проговорила она.
- Я тебе сказал - иди в машину! - с нажимом повторил он, продолжая вглядываться в лицо Малиновского.
Она нерешительно смотрела на них. Нельзя, нельзя при Романе выяснять отношения.
- Но охранник... машину надо убрать от входа...
- Ничего, догадается, - процедил он сквозь зубы и сделал шаг вперёд. Малиновский инстинктивно отшатнулся, а она, метнувшись к Андрею, схватила его за руку и потянула к себе. От неожиданности он поддался и отступил назад, и она, воспользовавшись его замешательством, ещё крепче сжала его руку и, продолжая тянуть на себя, заговорила:
- Пойдём, Андрей, пойдём в машину... Роман уже уезжает... Пойдём...
Андрей внезапно медленно обернулся к ней, и она увидела его потемневшее от гнева лицо. В глазах его блеснула злая насмешка.
- Тебе жаль его, да, Кать? Ты боишься за него?
Но он не вырывал своей руки, и она поспешно продолжала уговаривать его, показывая, что не нужно сейчас вступать в разговоры.
- Нет-нет, чего мне бояться? Просто уже поздно, и я хочу побыстрее уехать отсюда...
Она видела, что лицо его дрогнуло, что он заколебался... Он снова повернулся к Роману, и она почувствовала, как рука его в её руке сжимается в кулак.
- Если я ещё раз увижу тебя около "Зималетто" или около моей жены, врачам с тобой больше делать будет нечего, - с тихой яростью в голосе проговорил он. - Не дошло тогда - дойдёт сейчас... Ты понял?
Роман взглянул на Катю. Она с мольбой смотрела на него из-за спины Андрея.
- Понял, - хрипло произнёс он. - Больше не увидишь. Тебе не о чем беспокоиться.
Он говорил медленно, обдумывая каждое слово. Совсем другие слова хотелось ему сказать сейчас. Но тогда всё начнётся сначала, а он, теперь уже точно зная, что они разошлись, всё же надеялся превратить этот замкнутый круг в финишную прямую. Ещё посмотрим, кто кого, повторял он про себя, ещё посмотрим.
Он стоял и смотрел им вслед. Они уходили всё дальше к машине, и теперь уже рука Андрея крепко сжимала Катину руку.
-------------------------------------------------------------------------
|
Ничего себе не смог. 
А если бы Он услышал, разговаривая с ней по телефону, смех мужчины.....