Оттолкнув стул, Андрей поднялся и встал перед ним, глядя на него с жалостью сверху вниз.
- Где ж тебя так искорёжило, а, друг мой Малина? – медленно проговорил он.
Роман ответил ему внезапно посерьёзневшим жёстким взглядом.
- Там же, где и тебя. На той же войне, - многозначительно сказал он.

Малиновский моральный урод. Не успокоится ведь. Что то еще придумает? Сдаст Анндрея полиции и возьмет на Катей шефство?
Спасибо Наташа.

Может об этом еще рано говорить - но, по-моему, это уже начало пути к выздоровлению....

Мне вот очень интересно, какие чувства испытали бы те, которые говорят сейчас о моральном уродстве, если бы их, пусть и бывший друг, попытался бы убить?

Мне вот очень интересно, какие чувства испытали бы те, которые говорят сейчас о моральном уродстве, если бы их, пусть и бывший друг, попытался бы убить

А может быть стОит вспомнить за что Андрей так поступил с Романом.? И какие чувства дрожен был испытывать Андрей видя, как его бывший друг запускает ручонки под платье его жены?

Морду за это бьют, но не убивают.

Конечно, Жданов-бяка такая, просто так набросился на белого и пушистого Ромочку. А Ромочка никого не трогал, просто
сидел на подоконнике и "починял примус".

Только вот как быть с дуэлями за честь Прекрасной дамы?

Он прекрасно понимает всю мерзость своего поступка, но он слаб, ему хочется и все тут... как маленький ребенок... Жданов в чем-то такой же.

А может быть – провести эксперимент, ну, тот, о котором я только что говорил. Заодно проверим, правильно ли выбрали тогда кандидатуру для охмурения Катеньки.

Я этого не говорила, передергивать не надо.

- Ты что имеешь в виду? Что тебе нужна моя жена? Смело, ничего не скажешь…
- В самый раз… Ты только вспомни, как она стала твоей, Андрюша!
Андрей задохнулся, побледнел…
- Продолжай… - тихо сказал он.
- Ты думаешь, я тебя боюсь? – с кривой усмешкой проговорил Роман, продолжая смотреть на свой стакан. Потом перевёл глаза на Андрея и энергично помотал головой. – Не-а! Ты ж всегда был безобидным, Андрюша. Безобидным и зависимым от других. Сначала от меня, потом – от неё. Мы ведём тебя по жизни, а ты думаешь, что это ты всех делаешь, ты всем распоряжаешься. Зачем ты ей, подумай! Что ты можешь ей дать? – Он наконец опустил стакан и опрокинул виски в рот, поморщившись от боли в разбитой губе. И, всё ещё продолжая морщиться, добавил: - Ты должен был стать подкаблучником, Андрюха, и ты им стал.

Андрей смотрел на него, и вдруг при виде этой безвольно болтающейся в воде головы внутри у него словно взорвалось что-то, вспыхнуло, осветив в один миг все те тёплые и радостные минуты, которые он испытал благодаря их дружбе. Сердце, внезапно сжатое тисками страха и раскаяния, заныло, заболело…
Он порывисто схватил голову Романа за волосы и, потянув к себе, вывернул лицом вверх. Глаза Романа были закрыты, между потёками крови из раны на лбу было видно, что лицо стало мертвенно бледным. Не обращая внимания на кровь, пачкающую рукава свитера, Андрей обеими руками обхватил голову Романа и продолжал вытаскивать его из воды.

Пусть спасибо скажет, что его не прибили, как таракана.