24/38
Юлиана проводила взглядом журналиста, вышедшего из Катиного кабинета, и снова повернулась к Кате и Андрею.
- Нет, ну каково, а? – весело спросила она, оглядывая их по очереди. – Он ещё настаивает на причинах смены руководства!
Катя улыбнулась.
- Юлиана, неужели вы ещё не привыкли? Всегда ведь так, иначе они бы не были журналистами. И не для того ли мы и пригласили его, чтобы рассказать о причинах?
- Да, и теперь дело только в том, чтобы он не додумал того, чего мы ему не говорили, а написал всё в точности, как было сказано, - тоже с улыбкой сказал Андрей.
- Ну, об этом можешь не беспокоиться, - деловито отозвалась Юлиана. – Недаром же я столько лет с ними общалась, вся в шрамах и боевых ранах, можно сказать! Этот не додумает…
- Ну, вот и хорошо, - сказал Андрей. – Не зря же у нас такой пиар-директор, закалённый, три бокала шампанского чего-нибудь да стоят…
- Ой!.. – с недоверчивой улыбкой покачала головой Юлиана, в глубине души всё же испытывая радость и даже какую-то гордость за него, не зря ведь она столько лет проработала с ним... - Не подлизывайся, не подлизывайся! Налаживаешь контакт с подчинёнными? Я тебя насквозь вижу, так что можешь не стараться… Комплиментами и шампанским не подкупишь, а вот если показ организуешь…
Андрей притворно тяжело вздохнул.
- Да, действительно, непривычная работёнка: президенту показ организовывать… - И он поднялся со стула и, повернувшись к Кате, сказал уже серьёзно: - Я пойду. После разговора с Юлианой я хотел бы поговорить с тобой. Ты не против?
Катя подняла на него глаза, и Юлиана поразилась тому, сколько света было в её взгляде. А она ведь уже и забыла, что Катины глаза бывают такими…
- Нет, конечно. Скажи мне только, когда вы закончите. Хорошо?
- Хорошо. – И его глаза тоже улыбались.
Юлиана, невольно краснея, с безразличным видом отвернулась и делала вид, что увлечённо рассматривает вид за окном. Наконец Андрей повернулся к ней и проговорил:
- Юлиана, я буду у себя. Наша договорённость остаётся в силе, ты не забыла?
Она улыбнулась.
- Как я могу забыть? Руководство отеля уже предупреждено…
- Спасибо. Я жду тебя.
У дверей он снова обернулся и взглянул на Катю. Она как будто ждала этого и ответила ему, тепло улыбнувшись на прощание.
- Ну как, Катюш? – мягко спросила Юлиана, когда за ним закрылась дверь. – Всё, я вижу, налаживается?
Катя, всё ещё с застывшей на губах улыбкой, задумалась на мгновение.
- Я не знаю… Я так хочу этого! – И в голосе её было столько искренности, столько глубокого чувства, что Юлиана словно ощутила тёплую волну, идущую от неё.
Юлиана погладила её по руке, лежащей на столе.
- Если хочешь, значит, так и будет, - тихо проговорила она. – Я даже не сомневаюсь в этом. – Ну, а… - И она умокла в нерешительности, потом всё же продолжила: - Ну, а где ты будешь, мы ему скажем? – И она изучающим, внимательным взглядом посмотрела на Катю.
Сомнение и сейчас отразилось на Катином лице. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она ответила. Наконец она покачала головой.
- Нет, Юлиана… Пока нет. Мы ведь договорились с ним, он всё, всё понимает...
- Ну, а если всё же спросит у меня? Что мне ему ответить? – Внимание Юлианы не ослабевало, она не хотела пропустить ни малейшего изменения в лице Кати. Она хотела точно знать, что её подруга сейчас испытывает. Только тогда она сможет по-настоящему помочь ей.
Катя едва заметно улыбнулась и снова покачала головой.
- Не спросит. Вот увидите – теперь не спросит… Он теперь другой, я ему верю, а он верит мне…
Юлиана помолчала немного в задумчивости, потом снова взглянула на Катю, улыбнувшись:
- Ну, а Коля? Вид его мне не понравился… Как он отнёсся ко всему этому?
- Ужасно, - вздохнула Катя. – Говорит, не ожидал от меня такого предательства… Андрей попытался его успокоить, убедить, что для него самого ничего не изменится, но он пока не может прийти в себя. Но это ничего, это неизбежно. Он всегда такой, потом остынет и поймёт, что не из-за чего было расстраиваться.
Юлиана глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула.
- Вот и ладно, - уже громко сказала она. – Всё равно всем не угодишь, и делать надо только то, что сама считаешь нужным. И не думай больше обо всём этом… Ты только представь, что тебя ждёт уже через несколько дней… Ты ведь была там, помнишь, какая там красота…
- Да, помню. И мне всегда хотелось снова попасть туда.
- Ну, вот и попадёшь. Только уже без меня, Андрея и шумной компании. Одна, совсем одна. Большой пустой дом, сосны и озеро. Мечта, а не жизнь. Верно? – лукаво взглянула она на Катю.
Катя улыбнулась.
- Верно, - кивнула она. – Только если бы такие мечты осуществлялись сами по себе, а не после…
- Ладно, ладно, - успокаивающе похлопала её по руке старшая подруга. – Что теперь вспоминать? Вы здоровы, Андрюша президент, впереди два замечательных показа… Сейчас отдохнёшь – и снова в бой… - Спохватившись, она быстро взглянула на Катю. – Кстати, ты уже решила, что будешь делать после отпуска? Конечно же, вернёшься в «Зималетто»… - полуутвердительно сказала она.
- Не знаю точно, - проговорила Катя, тоже посерьёзнев. – У меня есть какие-то мысли, но… мне бы не хотелось сейчас об этом говорить. Это было бы слишком опрометчиво. И думать пока я об этом тоже не хочу. Мне достаточно того, что есть сейчас, того, о чём вы говорили.
- Катюш, - с мудрой мягкой улыбкой произнесла Юлиана, качая головой. – Неужели ты думаешь, что есть люди в этом мире, которые знают, чего хотят точно? Так что и ты в этом смысле не исключение… Ну, есть ли хоть что-нибудь, в чём ты или я, например, были бы уверены до конца?..
- Есть, - вдруг твёрдо сказала Катя и значительно посмотрела на неё. – Есть. Одно я могу сказать точно.
- И что же это? – игриво улыбаясь, спросила Юлиана.
- Я люблю Андрея, - ответила Катя, и лицо её озарила счастливая улыбка, прогнав тень озабоченности и тревоги. И, глядя на неё, Юлиана показалась вдруг сама себе сухой, брюзжащей, прячущейся за жалкую философию и ничего не понимающей в жизни старухой.
***
Поезд опаздывал уже на целый час. Чертыхаясь, Роман нетерпеливо стучал по рулю ребром ладони. И что его дёрнуло предложить Вадиму встретить его? Сиди теперь здесь, теряй впустую время…
Из Франции Вадим сразу полетел в родной город, чтобы повидаться с родителями и друзьями. Оттуда он позвонил Роману и сказал, что приедет в Москву на поезде. Тот в порыве великодушия пообещал встретить его и теперь уже начинал жалеть об этом…
Анька не пришла. Собственно, непонятно было, почему он так рассчитывал на это. Ведь понятно было, что она не затанцует от радости, узнав о приезде Вадима. Она и раньше очень странно к нему относилась: открыто пренебрегала, даже унижала иногда прилюдно, а уж теперь… Но Роман всегда чувствовал какую-то подоплёку в её отношении к Вадиму. Оно не было таким однозначным, как она хотела представить, и, скорее всего, Вадим тоже знал об этом и поэтому всегда терпеливо-снисходительно относился к её пренебрежению.
Роман снова взглянул на часы. Сидеть здесь в то время, когда можно… Ведь можно, можно!..
Он знал о том, что они не помирились. Он видел, как Андрей привёз Катю к дому и в дом они зашли вместе, но через десять минут Андрей вышел, сел в машину и уехал. И больше не возвращался, это Роман тоже знал.
Он чувствовал себя теперь как человек, у которого развязаны руки. Ничто больше не тяготело над ним, не висело мёртвым грузом: ни обязательства перед Катей или Андреем, ни боязнь как-то оскорбить её или сделать ей больно. Он честно дал Андрею время всё наладить, и только вина Андрея была в том, что у него ничего не получилось.
И почему? Почему у них ничего не получалось? Вот что было главной зацепкой, главным камнем преткновения во всей этой истории его странной любви… Возможно, она сама не знает, что ей нужно, она сама ждёт того, что давно осталось в прошлом. Страдает по инерции, мучается по инерции. Может быть, нужно просто помочь ей понять, что на самом деле она уже не чувствует боли, что это фантомная боль, ненастоящая… Конечно, нелегко в одночасье лишиться того, что составляло смысл жизни так долго. Она сопротивляется, как сопротивляется любой человек, так как люди консервативны по натуре и вечно цепляются за знакомое и обжитое… Но ведь новое тоже со временем может стать знакомым и, возможно, гораздо более подходящим, чем прошлое. Так почему бы не ему стать этим самым новым для неё? Чем он плох, что в нём не так? Он ещё молод, полон сил и желания сделать её счастливой. Он всё, всё сделает для неё, он будет носить её на руках, будет боготворить её…
Он больше не лгал себе. Силы сопротивляться иссякли, покинули его. Зачем продолжать говорить себе то, что давно потеряло актуальность, исчезло в дымке времени, растерялось в борьбе с самим собой? Он любит её, любит так, как никого никогда не любил и вряд ли когда-нибудь полюбит. Вот правда, а всё остальное – лишь жалкие попытки казаться самому себе по-прежнему хладнокровным и расчётливым.
Он вышел из машины, прошёл через привокзальную площадь и направился к перрону. С облегчением увидел, что на табло ничего не изменилось: время прибытия то же, что и в тот момент, когда объявили об опоздании поезда. Пропускают какой-то важный состав, которому во что бы то ни стало надо добраться до столицы в рекордно короткие сроки…
Приятели обменялись крепким рукопожатием, с улыбками оглядели друг друга. Вадим присмотрелся к Роману: как он изменился, выглядит не то чтобы плохо, но как-то странно, лицо усталое и в то же время напряжено… И улыбка у него не такая, как раньше, широкая и беспечная, а тоже напряжённая и как будто вымученная…
- Всё в порядке? – спросил Вадим. – Ты неважно выглядишь…
Роман пожал плечами.
- А кому сейчас легко? Цены растут, клиенты упираются… Всё как всегда, покой нам только снится. А в целом всё нормально… Ну, а ты как? Смотрю, наоборот, посвежел, раздобрел, цветёшь и пахнешь…
Вадим неопределённо улыбнулся.
- В принципе, всё так же, как и у тебя… Везде одно и то же. Вот только контракт хороший в Москве намечается, так что ты вовремя позвонил, всё совпало…
Наступило неловкое молчание. То, что более-менее уместно выглядело в телефонном разговоре, при встрече оказалось не таким уж лёгким и однозначным. И по молчаливой договорённости обоим не хотелось сейчас вслух обсуждать щекотливую тему Аниной личной жизни, которая в любом случае затрагивала и личную жизнь их обоих. Но то, что её не было сейчас здесь, не могло не взволновать Вадима, ведь Роман сказал ему, что попробует уговорить Аню приехать на вокзал, и он, не выдержав, всё-таки спросил:
- А Аня? Она не смогла прийти? У неё всё хорошо?
Роман замялся и отвёл глаза.
- Да, всё хорошо… Я сказал ей, какой поезд, но она ничего не ответила. Да ты не волнуйся, так и должно было быть… Увидитесь, всё нормально будет. Ты просто позвони ей потом, вот и всё.
Вадим кивнул и опустил голову. Роман взглянул на него с отчаянным любопытством: ну, вот как такое может быть? Здоровый лось под метр девяносто, без проблем, богатый, обласканный жизнью – и так скрутило его, что стоит тут, понурившись, как будто ничто его в жизни больше не интересует, как будто просто упадёт сейчас и перестанет дышать… Что это за болезнь такая, а? Что за напасть? Неужели он сам со стороны выглядит так же?..
- Ну что, пойдём? – нерешительно сказал он. – Я довезу тебя… Или, если хочешь, ко мне поедем… Но только… - Он запнулся и добавил: - …ненадолго, у меня ещё дела. Надо съездить кое-куда…
Вадим махнул рукой.
- Нет, спасибо! Потом встретимся, если ты не против… Ты, может быть, торопишься? Я возьму такси…
Роман поморщился, но не успел ничего ответить, так как увидел, что лицо Вадима изменилось. Он смотрел куда-то за спину Романа, и Роман обернулся. Ну конечно, что же ещё могло ввести в такой ступор бедного влюблённого… Остановившись в нескольких шагах от них, на перроне стояла Аня. Роман ухмыльнулся и отошёл в сторону.
…Бедная, бедная моя Анька… А ведь я же говорил тебе, я предупреждал тебя… А ты не послушала и вот теперь расхлёбываешь…
…Что он так смотрит? Так странно смотрит? Не осуждающе, не презрительно, а вроде бы даже с сочувствием… Как всегда, всё готов простить? Но осадок-то всё равно в душе останется, она ведь знает его, он её видит насквозь. И зачем она сюда приехала?.. Первая мысль была – отомстить. Она заставит его отомстить за неё, она сделает всё для этого, будет руки ему целовать, если потребуется… Потом стряхнула с себя это наваждение. Ну, и кому она что докажет? Всё равно ведь взгляд того, кто так оскорбил её, не изменится, всё равно он будет смотреть на неё, как на мебель… Боже мой, боже мой! Только бы он не сказал сейчас: а я ведь говорил тебе! я тебя предупреждал!..
Он сказал только: «Привет», и они молча пошли по перрону. Вокруг сновали люди, скрежетали колёсами составы, мелодичный голос объявлял информацию… И она вдруг вспомнила другой такой же день, только тогда было уже поздно и совсем темно. Так же мимо бежали люди, так же у перрона стоял готовый к отправлению поезд… И она внезапно увидела… увидела… Воспоминание о том, кого она увидела и что было потом, неожиданно не причинило ей боли. В общем-то, эта поездка была, пожалуй, единственным светлым пятном во всей этой истории, да и то не целиком, а только до того, как они сели в обратный поезд… А потом… Потом были шуршащие листья под ногами, и осенний пламенный лес, и поцелуи… Она стояла, опираясь спиной о ствол дерева, а он целовал её, и она всем своим существом ощущала и горечь поцелуев этих, и что от горечи этой и лес, и солнце, и листья были какими-то ненастоящими, синтетическими, как бы ни старались они оба бодриться и выглядеть счастливыми. Но разве можно было тогда признаться себе в этом, отступить?.. Нет, тогда это было невозможно, просто немыслимо! А теперь… А теперь она идёт по перрону с другим и удивляется, что больше не чувствует боли.
А ведь по первому времени даже спать не могла. Противоречивые чувства раздирали её на части, не давали дышать… Только покажется, что боль утихает, отступает ненависть – и тут же снова как волна накатывает с новой силой… И больнее всего было не то, что он ушёл к другой, потому что это было не так, - больнее всего было то, что он просто ушёл, просто чтобы быть одному, только не с ней. Возможно, он сделал это под влиянием обстоятельств, возможно, был какой-то толчок, но в глубине души он знал, что та, другая, не примет его, что всё останется по-прежнему, - и всё равно ушёл, потому что не мог быть ни с кем, кроме неё… Он просто сделал то, что давно должно было быть сделано, вот и всё.
Аня украдкой взглянула на Вадима, когда они переходили площадь. Вспомнился их давний разговор на вилле. Не эти ли слова он говорил ей тогда? Не увидел ли он сразу то, на что она с детским упорством так долго закрывала глаза? И ведь такие же чувства испытывает Вадим к ней самой, только она считала ниже своего достоинства задуматься об этом. А теперь, когда она осталась одна, когда она словно потерянный ребёнок посреди продуваемого ледяным ветром поля – ей вдруг очень захотелось тоже почувствовать себя нужной, необходимой, единственной. Она считала для себя унизительным приблизиться к человеку, которому была нужна по-настоящему, - и приблизилась к тому, связь с которым была изначально унизительна, потому что она всегда оставалась для него чем-то несущественным и вторичным.
В машине они сидели рядом на заднем сиденье. Вадим словно случайно, невзначай накрыл своей ладонью её руку, и она не выдернула, не отняла её. Ей вдруг стало так тепло, так неожиданно тепло и спокойно от его прикосновения, что даже слёзы внезапно навернулись на глаза. Её ведь никто не утешил, никто не поддержал. Несмотря на искреннее сочувствие, от брата по-прежнему веяло холодом, а настоящих, близких подруг у неё никогда не было. И теперь она чувствовала, что эта рука может стать для неё утешением, ведь это была рука человека, который – любил её…
-------------------------------------------------------------------------
|
)
Да,уж,вот только не напортил бы он опять им чего.Но,надеюсь,что теперь они смогут справится со всеми проблемами на их пути.Спасибо,Натали!
, но всё-таки что-то типа объявления). В разделе НАШЕ ТВОРЧЕСТВО/оригинальные произведения (раздел расположен внизу форума, перед Дискуссионным клубом) я начинаю выкладывать свой фанфик об актёрах НРК. "Люби меня сейчас" , пейринг: Он/Она. Если кого-то интересует тема НУГА и этот фик, добро пожаловать! 
он приехал... 
