1. Ни к чему!
Абсолютная тишина загородного дома нарушалась лишь оглушающим тиканьем напольных часов и шаркающими звуками неспешных шагов, словно по комнате бродит не задумчивая женщина, погружённая в свои мысли, а немощный старик, терзаемый бессонницей и одиночеством.
Поездку за город Маргарита спланировала из-за необходимости побыть наедине со своим обезумевшим голосом разума, стремясь к тишине, чтобы разобраться с собственными мыслями, но в данную минуту безмолвный покой чудился ей едва ли не наказанием. Чего-то не хватало. То ли солнечного света, который мог бы наполнить жизнью этот гнетущий мрак, то ли живой души рядом, способной проникнуться её состоянием. Однако распахнуть шторы или позвонить хотя бы мужу Марго не спешила. Знала, не поможет. Она уже привыкла к тому, что с подобным настроением необходимо бороться в одиночку, дать себе время, переждать эту бесчувственность наедине с самой собой. Без участливых глаз детей, непонимающего взгляда супруга и неусыпного внимания осточертевшего окружения. Спрятаться, затаиться, перевести дыхание.
«Вдох…выдох…вдох…выдох», — тихо шептала Марго себе под нос, прижав ладонь к горлу, расхаживая из угла в угол, неосознанно подмечая, как ускоряется сердцебиение. Так несвоевременно и мучительно быстро, что даже дышать стало труднее. Присев в кресло, Маргарита мысленно уговаривала себя успокоиться, но взять себя в руки никак не получалось. Не поддаться панике помог только внезапный звонок. Бросив быстрый взгляд на раздражающие часы, разглядев на циферблате 5:43, женщина поспешила принять вызов и затаилась, слушая сбивчивую речь невестки.
— Я приеду. Можно? — взволнованно прозвучал вопрос, на который Марго так и не успела ответить. — Не спится, — мгновенно продолжила Катерина, коротко усмехнувшись. — Думаю много. Чем помочь, не знаю. Но очень хочу! Такси вызвала. Приеду, ладно? Ненадолго. Даже на чай не останусь, — ещё один невольный смешок, сорванный с губ Катерины, был прерван судорожным вздохом. — Я выезжаю?
— Но, Катя, я не в Москве, — растерянно заговорила Маргарита, невольно приглаживая растрепавшиеся волосы, будто невестка могла её видеть.
— Но и не в Лондоне.
— На даче, — нехотя призналась женщина, мысленно ругая мужа за то, что не сдержал обещание, сообщил детям о её местонахождении. — Ехать долго. Да и ни к чему это!
— Пожалуйста!
— А как же Лизонька?
— Андрей решил устроить нам выходной. Хотите, мы приедем все вместе?
— Нет-нет! — воскликнула Марго и смутилась такой отчаянной поспешности. — Нечего возить маленькую в такую даль, ещё и по морозу.
— Значит, я приеду одна. Ждите! — категорически заявила Катерина и отключилась.
***
Выстроить отношения с женой сына Маргарите чудилось непосильной задачей. Она до последнего не верила в то, что Андрей способен измениться в угоду странной девочке и стать примерным семьянином без оглядки на мнение высшего общества и, самое главное, не питая особых надежд на поддержку со стороны родителей. Одним летним днём сын просто поставил всех перед фактом: объявил о помолвке и сам лично назначил дату свадьбы, а затем вовсе начал строительство собственного дома, подчёркивая свои самые серьёзные намерения. И выглядел Андрей после примирения со своей Катей таким уверенным и счастливым, как никогда прежде. И Маргарите пришлось смириться.
Но принять Катерину в семью Жданова смогла только после заявления невестки, что ей следует подготовиться к новому почётному званию "бабушки". Марго грезила об этом моменте не первый год. На сына не давила, но в тайне надеялась на его благоразумие. Уже не мальчик, чтобы откладывать вопрос наследников. И вот, сбывалась её заветная мечта, как тут оставаться безучастной ледышкой? Заливаясь счастливыми слезами, обнимала хрупкую девочку и тихим шёпотом благодарила за то, что она привнесла в их семью недостающее тепло и гармонию. Взаимоуважение можно было считать достигнутым, но всё же чего-то в этом принятии недоставало.
Вплоть до рождения Елизаветы Андреевны Маргарита не покидала пределы Москвы. Всё старалась больше времени уделить детям, наладить контакт с невесткой и в конечном итоге смогла завоевать доверие настороженной Катерины. Звонок из роддома был тому доказательством. Марго первая узнала о появлении внучки на свет. Катя даже со временем не смогла объяснить, почему именно ей, Маргарите, она позвонила раньше, чем собственным родителям. Но, к удивлению обеих женщин, впредь между ними так ничего и не менялось. Открыть душу свекрови, которая умела слушать, не осуждая, Катерине чудилось спасением. С мамой достичь подобной лёгкости не получалось.
Марго не раз спасала Катю за мгновение до панических истерик, связанных с журналистами и сплетниками, чрезмерно заинтересованными в появлении ждановского первенца. Женщина стойко выслушивала все претензии молодой мамы, разделяя её негодование и во всём соглашаясь с невесткой, а затем умело направляла её мысли в нужное русло и заставляла мыслить рационально. Катя сразу же вспоминала о том, что у неё есть опора — любимый муж, который без лишних слов займётся этим вопросом ради её спокойствия, а Виноградова только ускорит процесс усмирения любопытствующих. Подобные всплески были для Катерины редкостью, но если они и случались, невестка была благодарна Марго за возможность обсудить с ней свои переживания, не утруждая супруга, и без того изнурённого трудовыми буднями и бессонными ночами с капризной упрямицей на руках, требующей исключительно папкиных объятий.
Всё изменилось после окончательного переезда Ждановых-старших в Лондон. Несмотря на то, что семейство всегда было на связи, еженедельные звонки так и не смогли заменить живое общение. Не хватало тактильности, уединённых бесед и совместных прогулок. Маргарита скучала по детям. Не раз срывалась в Москву после разговора с сыном о новых достижениях внучки, которая лепетала на заднем фоне нечто неразборчивое, а затем так чётко выкрикивала "ба", что преображаться в угоду лондонской элите с каждым разом становилось всё сложнее. Она же бабушка! И это великое призвание грело душу в разы сильнее изысканных нарядов и светских раутов.
В голову всё чаще закрадывалась мысль о возвращении домой, но увлечённость Павла лондонским рынком не позволяла Марго поднять вопрос очередного переезда. Слишком много поставлено на кон, чтобы менять планы из-за обыкновенной тоски. Потому и приходилось Ждановой бороться с собой. Скрывать истинные чувства, улыбкой маскировать тоску, глушить эмоции и не поддаваться сентиментальности. Мастерство, отточенное многолетним опытом, долгое время помогало Маргарите держать лицо и демонстрировать публике образ сильной женщины. Искусно созданная маска дала трещину совсем недавно. Марго даже не сразу поняла, что происходит. Просто в одно мгновение душу охватило безразличие ко всему происходящему. Женщина списала это на утомление после череды перелётов. Убеждала не только мужа, но и себя, что нежелание покидать дом — это всего лишь временная потребность в покое.
— Мне просто необходимо немного времени для себя, — усиленно улыбалась Маргарита при разговоре с обеспокоенным сыном, будто он мог увидеть её попытки сыграть очередную роль.
— Ты уверена?
— Андрюша, вспомни, сколько раз за эти несколько месяцев я летала? В моём-то возрасте!
— Вот и я говорю, не пора ли вам…
— Ты бы хоть для приличия как-то возразил, — притворно возмутилась женщина.
— Возражаю! И настаиваю на том, что ваш дом здесь, в Москве. Лиза скучает. Я поговорю с отцом…
— Не нужно, сынок. Паша сейчас очень занят, вскоре состоится сделка. Позже. Я сама. Это должно быть нашим решением.
— Ладно. Хорошо, как скажешь. Кате позвонишь? Она волнуется.
— Она не с тобой?
— Приболели обе, дома сидят.
— И ты молчишь? — встревожилась Маргарита.
— Не хотел волновать. Да и ничего страшного, обыкновенная простуда. Но жаль, что вы улетели. Мне тоже предстоит командировка. Ромка уже в пути. Всё так некстати…
Марго могла бы вновь сорваться в Москву, поддержать сына, взять на себя заботы о девочках, но, признавшись себе, что не способна сейчас на такие геройства, ни слова Андрею об этом не сказала. Пообещала позвонить Катерине, попросила от них с отцом купить что-то полезное для внучки и поспешила завершить разговор. А после сидела несколько долгих минут с телефоном в руке, погружённая в свои невесёлые мысли, и постепенно осознавала, что избавиться от этого недомогания будет не так уж и просто. Суть далеко не в перелётах. Переутомление не выжигает изнутри все самые светлые чувства, не лишает способности радоваться обыкновенным житейским мелочам. Ещё ни одна бессонная ночь не становилась для неё препятствием для встречи с детьми. Сейчас же Марго испытывала невероятное облегчение при мысли о том, что нет необходимости собирать чемодан, преодолевать тысячи километров, изображать радость встречи… Стоп! «Изображать?», — невольно подчеркнула Марго именно это слово, и очень испугалась, когда осознанно согласилась с тем, что в последнее время была вынуждена разыгрывать маленькие спектакли даже перед дорогими сердцу людьми. И судя по тому, как ловко у неё получалось усмирить беспокойство собственного супруга, игра её была превосходной.
— Я не знаю, что происходит, — Катерина забавно говорила в нос, с трудом перекрикивая радостную Лизавету, которая, услышав голос бабушки, требовала немедленно отдать ей телефон для разговора с родным человеком, — но вы меня не проведёте!
— Катенька, я в полном порядке. Правда! — в который раз повторила Марго, невольно улыбаясь детскому голоску.
— Не верю! Иначе вы были бы уже здесь, — стояла на своём Катерина, жалостливо шмыгая носом. — Ладно, не телефонный это разговор. Когда вас ждать?
— Я бы с радостью уже сейчас, но Паша…
— Контракт подписывает, а вы дома сидите. Я в курсе. Так когда?
— Иногда ты бываешь невыносимой, — вздохнула Жданова, нехотя признавая правоту этой настырной девицы. Бороться с меланхолией в Лондоне было бы крайне сложно. — Возьму билеты и перезвоню. Но не раньше следующей недели!
— И то радость, — хрипло проворчала Катя и внезапно чихнула. — Правда! — хмыкнула девушка и осчастливила Елизавету новостью о скором приезде бабушки. Звонкий смех ребёнка только убедил Маргариту в том, что эта поездка ей жизненно необходима. — Очень ждём!
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
